Елена просыпается на пять минут раньше будильника и застывает, прислушиваясь. За дверью — шорохи. Знакомые, слишком знакомые. Раз-два-три — и тихий щелчок замка: дверная ручка опускается еле заметно. Она не вздрагивает, только плотнее зажмуривает глаза, когда дверь приоткрывается на ладонь. Затем приподнимается на локте.
— Ирина Петровна, доброе утро.
Дверь замирает, и голос свекрови звучит сквозь щель с притворным удивлением:
— Ой, Леночка, не спишь? А я думала, посмотрю, не проспали ли вы с Мишей. Он ведь на встречу сегодня.
Рядом муж недовольно ворочается, но не просыпается. Его командировочный чемодан стоит у кровати — вчера собирали до полуночи.
— Встреча в два, — отвечает Елена. — Самолёт в семь вечера.
Вместо ответа — короткое «завтрак через полчаса» и шаги по коридору, звук тапочек, шаркающих по паркету.
Михаил переворачивается на спину, ещё не проснувшись, но уже хмурясь. Елена смотрит на его руки поверх одеяла — крепкие, с короткими пальцами. Такие же, как у его отца.
— Она опять без стука заходила? — спрашивает муж, не открывая глаз.
Елена не отвечает. Семь лет замужем, а эти утренние диалоги до сих пор как по сценарию. Михаил вздыхает, садится на кровати.
— Лен, ну ты же знаешь, она просто беспокоится.
Он трет глаза и добавляет тише, словно сам себе:
— Хотя иногда это действительно... перебор.
Почему всегда нужно оправдывать то, что не имеет оправдания, думает Елена, но произносит совсем другое:
— Конечно. Давай вставать, кофе сделаю.
Кухня в родительском доме Михаила всегда казалась Елене слишком просторной и холодной. Ирина Петровна чистит картошку над мойкой, нож в её руках двигается ритмично, с хирургической точностью. Картофельная кожура падает в раковину тонкой спиралью.
— Ты с Никитой сегодня в садик? — спрашивает свекровь, не оборачиваясь.
— Да, и Алису заберу после школы. У неё сегодня рисование до трёх.
— Могу я забрать, раз ты всё равно будешь Мишу провожать.
Елена делает глубокий вдох. Она не будет провожать мужа — его встреча с партнёрами в ресторане, потом сразу в аэропорт. Но объяснять это бесполезно.
— Спасибо, но я сама. Мы с Алисой хотели зайти в книжный.
Свекровь наконец поворачивается. Её взгляд мягкий, но настойчивый.
— Мне не сложно, Леночка. А ты бы больше времени с мужем перед разлукой провела.
Елена опускает глаза к кружке с кофе. Чёрная поверхность отражает потолочный светильник — крошечное солнце на дне. Иногда она чувствует себя именно так — где-то на дне, под толщей тёмной воды, где даже свет искажается.
— Миша сегодня занят. Но спасибо за предложение.
Кухонная дверь открывается, и входит заспанный пятилетний Никита в пижаме с динозаврами.
— Мамуль, я хочу блины.
Елена смотрит на часы — до детского сада осталось сорок минут.
— Омлет сегодня, зайчик. Блины на выходных.
— Я могу ему блинчики пожарить, — тут же отзывается Ирина Петровна, откладывая нож. — Тесто с вечера есть.
Никита расплывается в улыбке, а Елена чувствует, как внутри что-то сжимается. Маленькое, болезненное чувство, которому она давно перестала давать название.
— Как хочешь, — говорит она свекрови и поднимается из-за стола. — Я пойду Алису разбужу.
Вечером, когда дети уложены, а Михаил уже в самолёте, Елена сидит на краю ванны с телефоном в руках. За дверью — приглушённые голоса свекрови и свёкра, смотрящих очередной сериал. Они всегда включают громко, и даже сквозь закрытую дверь слышны обрывки диалогов.
Она открывает объявление о трёхкомнатной квартире в новом районе. Светлая, с панорамными окнами и тем, чего ей так не хватало все эти годы — дверями, которые можно запереть.
Елена вспоминает, как три месяца назад Ирина Петровна настаивала на том, чтобы у нее был запасной ключ от шкафчика с лекарствами. "А вдруг что случится, когда тебя не будет рядом? Кто детям поможет?" Тогда Елена уступила, и с тех пор лекарства постоянно перекладываются, а детские витамины исчезают и появляются без предупреждения.
Звонок от Михаила прерывает размышления.
— Привет, я приземлился, — голос мужа звучит устало. — Как дети?
— Нормально. Никита опять не хотел спать, читали про динозавров.
— А мама помогает?
Елена улыбается в трубку, зная, что он не видит этой улыбки.
— Конечно. Как всегда.
Они обмениваются ещё несколькими фразами, и Михаил вдруг говорит:
— Лен, знаешь... Может, ты и права насчет квартиры. Я подумаю еще раз, когда вернусь.
Его слова застают ее врасплох.
— Правда?
— Да, я... — он запинается, словно не решаясь сказать больше. — Мне тоже иногда хочется просто закрыть дверь и побыть вдвоем.
Когда они заканчивают разговор, Елена слышит, как скрипит половица за дверью ванной, потом шаги удаляются. Она знает этот звук. Знает, что Ирина Петровна стояла, прислушиваясь.
Утром следующего дня Елена находит свою сумку на кухонном столе. Открытую. Кошелёк лежит рядом.
Свекровь стоит у плиты, размешивая кашу для Никиты.
— Я искала влажные салфетки, — произносит она, не дожидаясь вопроса. — Никита пролил сок на диван.
Елена берет сумку, проверяет карман. Молния расстегнута. И не так лежит распечатанное объявление об аренде квартиры, которая понравилась Елене.
— В сумке нет салфеток, — говорит она тихо. — Они в шкафу в прихожей. Всегда были там.
Ирина Петровна наконец поворачивается. Её взгляд останавливается на распечатке.
— Квартиру подыскиваешь?
Не вопрос — утверждение. Воздух между ними становится плотным, как перед грозой.
— Да.
— Миша знает?
— Мы обсуждали это.
Свекровь выключает плиту, кладёт ложку на стол. Её движения выверенные, словно каждый жест продуман заранее.
— Значит, опять за старое. Решила увезти моего сына и внуков.
Елена складывает распечатку обратно в сумку, закрывает молнию. Пальцы немного дрожат, но голос остаётся спокойным.
— Не увезти, а переехать. Мы семь лет живём в вашем доме, Ирина Петровна. Детям нужно больше пространства. Алисе скоро десять.
— Пространства? — Свекровь качает головой. — У нас трёхэтажный дом, Лена. Это что, недостаточно просторно для тебя?
Елена набирает воздух в лёгкие, словно перед прыжком в воду.
— Дело не в квадратных метрах.
— А в чём тогда? — голос Ирины Петровны повышается. — В том, что я слишком часто помогаю с детьми? Или в том, что мне небезразлично, как мой сын живёт?
В коридоре слышатся шаги, и в кухню входит свёкор, Анатолий Сергеевич. Его лицо выражает привычную усталость человека, десятилетиями живущего между двух огней.
— Что происходит? — спрашивает он, переводя взгляд с жены на невестку.
— Лена хочет съехать. Снять квартиру и увезти детей.
Свёкор вздыхает, его плечи опускаются.
— Ира, может, стоит выслушать, почему?
Елена удивленно смотрит на него. За семь лет это первый раз, когда он не просто пытается сгладить конфликт, а почти встает на ее сторону.
— Что выслушать? — перебивает Ирина Петровна. — Она хочет снимать. Платить чужим людям, когда здесь у них всё есть. Это ведь не логично, согласись?
Елена смотрит в окно. За стеклом ветер гоняет жёлтые листья по дорожке сада. Свёкор качает головой:
— Леночка, может, стоит подождать? Михаил говорил, что к Новому году будет премия хорошая. Может, на первый взнос подкопите?
— Мы копим, — тихо отвечает Елена. — Но это долго. А пока можно снять.
Ирина Петровна вдруг резко разворачивается к плите, снова включает газ под кашей.
— Хорошо, — говорит она неожиданно ровным голосом. — Если вы решили, я не буду спорить. Только одно условие.
Елена напрягается. За семь лет она усвоила, что условия свекрови никогда не бывают простыми.
— Какое?
— Дай мне дубликат ключей от вашей квартиры, я же мать! — потребовала свекровь.
Наступает тишина. Даже с улицы не доносится ни звука, будто мир замер.
— Зачем? — спрашивает Елена после паузы.
— А если что-то случится? — Ирина Петровна не смотрит на неё, помешивает кашу. — Дети одни останутся, или заболеет кто. Мне нужно иметь возможность приехать в любой момент.
— Мы можем позвонить, если понадобится помощь.
— Всякое бывает, Лена. — Свекровь наконец поворачивается. — Телефон разрядится, или ещё что-то. Это вопрос безопасности моих внуков.
Елена чувствует, как внутри поднимается что-то тяжёлое и тёмное. То самое чувство, которое она подавляла годами.
— Нет, — говорит она. — Это не вопрос безопасности. Это вопрос контроля.
Ирина Петровна вздрагивает, словно от пощёчины.
— Что ты такое говоришь?
— Правду. Вы хотите контролировать нас, как делали эти семь лет. Заходить без стука, проверять сумки, читать переписки. Я больше не могу так.
Свёкор подходит к жене, касается её плеча.
— Ира, Леночка права. Нельзя вечно контролировать детей, даже если они живут с нами.
Она стряхивает его руку.
— Ты слышишь, что она говорит? После всего, что мы для них сделали? Кто тебе помогал с коляской на пятый этаж, когда Алиса родилась? Кто сидел с Никитой, когда у тебя сессия была? Кто готовил, стирал, гладил?
Елена медленно кивает.
— Всё это было, и я благодарна. Правда. Но это не даёт права лезть в нашу личную жизнь. Мы с Мишей — отдельная семья.
— Отдельная? — Ирина Петровна горько усмехается. — Это мой сын, Лена. Я растила его двадцать пять лет до того, как ты появилась. Я лучше знаю, что ему нужно.
— Он выбрал меня, — тихо говорит Елена. — И теперь мы вместе решаем, что нам нужно.
Ирина Петровна стоит, сжав кулаки. Её глаза блестят от едва сдерживаемых слёз.
— Запомни, девочка. Если ты увезёшь моего сына и внуков, между нами всё кончено. И не думай, что Миша выберет тебя, если придётся выбирать.
Елена вздрагивает. Вот оно. То, что всегда висело в воздухе, наконец произнесено вслух.
— Мама! — В кухню влетает Алиса в школьной форме. — Я не могу найти синюю папку!
Разговор прерывается. Ирина Петровна моментально меняется в лице, расправляет плечи.
— Бабушка видела, милая. В гостиной на диване.
Вечером, когда дети уже спят, Елена созванивается с Михаилом по видеосвязи.
— Мы поссорились с твоей мамой, — говорит она, сидя на краю их кровати.
Михаил трёт переносицу усталым жестом.
— Из-за чего на этот раз?
— Из-за квартиры. Я нашла вариант, хороший, и... она копалась в моей сумке, Миш. Нашла распечатку.
Михаил хмурится.
— Ты уверена? Может, забыла сумку открытой?
— Боковой карман был закрыт на молнию. Я сама ее закрывала.
Елена решает пока не говорить о требовании свекрови насчет ключей. Если Михаил не готов даже признать вмешательство в личные вещи, он точно не поймет абсурдность требования ключей от их будущей квартиры.
— И что мама сказала? — спрашивает он.
— Что мы неблагодарные, — отвечает Елена, наблюдая за реакцией мужа.
Михаил вздыхает.
— Знаешь, ты права. Я помню, как она проверяла мои вещи, когда я был подростком. Думал, это прекратится, когда я вырос, но...
Елена с удивлением смотрит на экран.
— Ты никогда мне об этом не рассказывал.
— Я привык. — Он пожимает плечами. — Но это не значит, что это нормально.
— Так что нам делать?
— Снимай квартиру. Я поддержу тебя, когда вернусь.
Утром Елена отвозит детей — Алису в школу, Никиту в садик. После едет смотреть квартиру из объявления. Светлая, просторная, с видом на парк. Хозяйка — пожилая женщина с добрыми глазами — показывает комнаты, рассказывает про соседей.
— Тихо тут у нас, детей в доме много, площадка хорошая.
Елена проводит рукой по подоконнику, представляя, как поставит тут горшки с фиалками. Её собственные фиалки, а не свекрови.
— Я возьму, — говорит она решительно. — Когда можно въехать?
— Через неделю, — улыбается хозяйка, протягивая договор.
Елена подписывает документы, внутри всё дрожит. Не от страха — от решимости. Семь лет ожидания закончились.
Михаил возвращается через два дня. Входит в дом, не глядя на Елену, сразу идёт к матери. Елена слышит их разговор из кухни:
— Мишенька, я не понимаю! Семь лет всё было хорошо...
— Мама, для тебя — да. Для Лены — нет.
— Я просто забочусь о вас!
— Ты контролируешь. Это разные вещи.
Вечером, когда дети спят, Михаил заходит в спальню. Садится на край кровати.
— Ты уже всё оформила? — спрашивает он, глядя на договор аренды.
— Да. Мы говорим об этом семь лет, Миш. И ничего не меняется.
Он долго молчит, потом поднимает взгляд:
— Я не могу разрываться между вами.
— Тебе и не нужно. Я не прошу выбирать. Просто хочу, чтобы у нас был свой дом. Свои правила. Двери, которые можно запереть.
— Мама обижена.
— Знаю. Но твоя мама — сильная женщина. Она справится. Вопрос в том, готов ли ты жить своей жизнью?
Михаил берёт её за руку.
— Когда переезжаем?
В день переезда Ирина Петровна не выходит из комнаты. Только когда последняя коробка погружена, она появляется на пороге.
— Возьми, — протягивает Елене конверт. — Это детям. На новоселье.
В конверте — деньги и записка: «Дверь нашего дома всегда открыта для вас».
Елена смотрит в глаза свекрови — серьёзно, без улыбки:
— Спасибо. Но мы будем приходить только по приглашению. И ждём, что вы будете делать так же.
Ирина Петровна поджимает губы, но кивает.
Первый вечер в новой квартире. Елена закрывает дверь ключом и впервые за семь лет чувствует, что может просто дышать. За окном падает лёгкий снег — первый в этом году. На столе — сервиз, присланный свекровью в подарок. Четыре тарелки. Их достаточно.
Елена смотрит на детей, уснувших в своей новой комнате. Семь лет — долгий срок. Но всё-таки не слишком долгий, чтобы начать жить по-новому.
Если понравилось, поставьте 👍 И подпишитесь!