«Ты — ноль. Ничего из себя не представляешь».
Марина поставила чашку на стол. Третий день эти слова не стихали, становясь только отчётливее, словно выгравированные в сознании. Тишина без детских голосов, без Мишиного кашля и Лериного смеха только усиливала их звучание.
Она отхлебнула горький чай и поморщилась. Сахар закончился вчера, а выйти в магазин не хватало сил. Даже обещанный издательству перевод лежал открытым на ноутбуке, но буквы расплывались перед глазами.
Андрей с детьми уехал на дачу сразу после той ссоры. «Проветрись», — бросил он перед отъездом таким тоном, будто делал одолжение. Будто это не он плеснул ей в лицо фразой, от которой земля ушла из-под ног.
А началось всё так буднично — три дня назад, за ужином. Миша с Лерой уже ушли смотреть мультики, а они сидели друг напротив друга.
— Давай всё-таки поищем новый шкаф для детской? — Марина составляла тарелки. — Детские вещи уже не помещаются, всё разбросано.
Она заметила, как изменилось лицо мужа — словно захлопнулась дверь. Андрей всегда так реагировал на незапланированные траты.
— Ты цены видела на мебель сейчас? — он отодвинул тарелку, не доев. — Нам и этот нормально служит.
Восемь месяцев она уговаривала его. Восемь месяцев этот шкаф стоял с перекошенными дверцами.
— Нормально? Ящики не выдвигаются, дверцы перекошены, — Марина старалась говорить спокойно, но чувствовала поднимающуюся волну усталости.
— А что ты хотела? Мы же не в своей квартире живём. Купим новый, а потом что? С собой тащить?
Съёмная квартира. Их вечная боль. Пятнадцать лет вместе, двое детей, а собственного угла так и нет. Она помнила, как радовалась этой квартире шесть лет назад. «Временно поживём здесь, а потом своё купим», — убеждал тогда Андрей. Она поверила, как всегда.
— Мы шесть лет назад говорили, что это временно, — тихо сказала она. — Ипотеку хотели взять...
На виске Андрея пульсировала жилка — дурной знак.
— Ага, с тех пор всё дешевле стало, да? — саркастически бросил он. — Может, ты не заметила, но кризис на дворе. Это всё очень сложно.
«Сложно» — его любимое слово в последние годы. Как будто для неё что-то было просто.
— Твой брат смог...
Эта фраза вырвалась сама. Марина тут же пожалела, но было поздно. Она переступила черту. Брат Андрея, Игорь, — вечная заноза. Младше на пять лет, но уже директор отдела, с трёхкомнатной квартирой и дорогим авто.
Лицо Андрея побагровело.
— Ну вот и переезжай к моему брату! Может, он тебе не только квартиру, но и шкаф купит! И новую жизнь заодно!
— При чём тут я и твой брат? Я просто хотела сказать...
— Да ты завидуешь! — перебил он. — Постоянно сравниваешь. Я тружусь с утра до ночи. А что сделала ты? Какой вклад внесла?
— Какой вклад? — Марина задохнулась. — Я содержала дом, пока ты «строил карьеру». Я переехала в этот город и бросила перспективную работу. Я почти в одиночку выхаживала Мишу во время его астмы! И всё это время продолжала брать переводы, чтобы не растерять квалификацию.
— И что? — Андрей махнул рукой. — Ты хочешь медаль за то, что ты мать? Все женщины это делают.
Марина оцепенела. Она не узнавала человека, с которым прожила полжизни.
— Знаешь, кто ты по сравнению с женой моего брата? — продолжил он. — Ты — ноль. Ничего из себя не представляешь. Степень у неё, языки она знает. А толку? Сколько ты на своих переводах зарабатываешь? Копейки! Ноль.
В детской что-то упало, и Марина увидела испуганные глаза Леры в щели двери. Дети всё слышали.
— Не нравится — скатертью дорога, — добавил Андрей. — Только детей не получишь, так и знай.
Марина ощутила эти слова как удар. Она молча вышла из кухни.
Ночью они спали в разных комнатах. Утром Андрей объявил, что едет с детьми на дачу. Марина не возражала — ей нужно было время подумать, а детям отдохнуть от гнетущей атмосферы в доме.
— Возьми тёплые вещи для Миши, — только и сказала она, механически собирая детям сумку. — Не забудь про ингалятор.
Три дня одиночества оказались странным даром. Марина плакала, злилась, думала... и работала. Перевод, который казался неподъёмным, она закончила за одну ночь, словно назло словам мужа. Потом достала с верхней полки тетрадь с набросками своей книги — той самой, которую она писала тайком между стиркой и готовкой уже три года.
Вечером третьего дня раздался звонок.
— Маринка, это я, — голос Андрея звучал непривычно тихо. — Можно мы вернёмся? Дети скучают.
Её первым порывом было отказать, но она представила Мишу и Леру — им было тяжело не меньше её.
— Хорошо, — ответила она. — Приезжайте.
Следующий день Марина провела в странном состоянии решимости. Впервые за долгое время она позволила себе думать о будущем через собственные желания, а не через призму Андрея. Она проверила свой тайный банковский счёт — небольшие гонорары за переводы, которые она откладывала, превратились в существенную сумму.
Вечером Марина позвонила в издательство, с которым давно сотрудничала. К её удивлению, редактор предложил не только продолжить работу над переводами, но и подумать о методическом курсе и собственной книге.
— У вас отличный слог, Марина, — сказал он. — И редкое сочетание языкового чутья с методической точностью.
Она возвращалась домой с предварительным контрактом и чувством, что земля под ногами перестала шататься.
Вечером Марина услышала, как в замке поворачивается ключ. Дверь открылась, и в квартиру влетела Лера:
— Мама! Мы так скучали! А мы на даче ежа видели!
Миша, более сдержанный, но с такой же радостью в глазах, подошёл следом. Марина обняла обоих, ощущая знакомый запах детских волос, перемешанный с запахом хвои.
— Как ты? — спросил Андрей, останавливаясь в дверях кухни. Он выглядел осунувшимся, в глазах была тревога.
— Проходи, — кивнула Марина, усаживая детей за стол. — Я сделала ужин. Поговорим позже.
За ужином дети рассказывали о даче, о еже, о лодке и костре. Марина видела, как Андрей украдкой наблюдает за ней, пытаясь понять её настроение.
— Идите смотреть мультики, — сказала она детям, когда с едой было покончено.
Когда они остались вдвоём, Марина молча собрала посуду, ополоснула тарелки и села напротив мужа.
— Я слушаю.
Андрей нервно потёр руки:
— Мне очень стыдно за те слова, Марина. Я не должен был... ничего такого говорить.
— Но ты сказал. И дети слышали.
Андрей опустил глаза.
— Знаешь, — продолжила Марина, — я думала, что мы команда, что мы вместе строим нашу жизнь. А оказалось, что ты видишь меня как... приложение к себе.
— Нет, Марина, это не...
— Дослушай. Когда Миша заболел, ты приходил только вечерами — работа, я понимала. Но это я научилась распознавать приближение приступа по его дыханию. Это я бросила работу, потому что сад отказывался брать ответственность за ребёнка с астмой.
— Что ты хочешь сказать? — голос его звучал напряжённо.
— То, что я всё знаю, — Марина положила на стол папку с документами. — Я знаю, что восемь месяцев назад ты вложил наши сбережения в стартап Виктора. Сначала я услышала твой разговор с Игорем на кухне, потом нашла выписку со счета и письмо с благодарностью за инвестицию. И всё это время я ждала, что ты сам мне расскажешь.
— Марина, я...
— Не сейчас. Завтра. Нам многое нужно обсудить.
Она встала и прошла в спальню, оставив Андрея на кухне. Впервые за их совместную жизнь она не стала утешать его, сглаживать углы.
Утром Марина проснулась рано. В шесть она встала, приняла душ и начала готовить. Сегодняшний день изменит все. «Неужели я готова уйти, если он не изменится?» — эта мысль не давала покоя. Впервые за пятнадцать лет она всерьез задумалась об этом.
Руки привычно замесили тесто для блинов — не для Андрея, а для детей, которые ни в чём не виноваты.
В десять часов в замке заскрежетал ключ. Послышался топот детских ног.
— Мама! — Лера ворвалась на кухню первой. — А папа сказал, что мы сегодня все вместе поедем выбирать новый шкаф!
Марина вопросительно посмотрела на вошедшего следом Андрея. Он виновато пожал плечами:
— Я подумал, что это будет правильно.
После завтрака Марина отправила детей в их комнату, а сама села напротив Андрея.
— Я хочу знать правду. Куда ты дел наши накопления?
Андрей смотрел куда угодно, только не на нее.
— Я вложил их в стартап Виктора, — наконец выдавил он. — Разработка приложения для доставки. Он показывал бизнес-план, расчеты, презентацию инвесторам. Обещал через полгода утроить вложения. Я поверил... как дурак.
— И что случилось?
— Конкуренты выпустили похожий продукт раньше. Инвесторы отказались от второго раунда. Виктор запил... — Андрей провел рукой по лицу. — Деньги пропали. Все до копейки.
— Почему ты мне не сказал?
— Сначала думал, что всё можно спасти. Потом... заболел Миша, и было не до этого. А потом... стало стыдно.
— Ты думаешь, я бы сердилась из-за денег, когда наш сын болел? Или если бы ты сразу признался, что совершил ошибку?
Андрей поднял на нее потерянный взгляд:
— Я всё испортил, да? И деньги, и... то, что я сказал. То, что назвал тебя... так.
— Ты назвал меня нолём, — её голос дрогнул. — Сказал, что я ничего не значу. Человек, с которым ты прожил пятнадцать лет. Мать твоих детей.
— Я не это имел в виду, — он потёр лицо руками. — Я злился на себя. За то, что не смог обеспечить семью жильём. За потерянные деньги. За то, что мой младший брат живёт лучше, чем я... Я чувствовал себя... никчемным.
Его голос надломился. Марине хотелось утешить его, как она всегда делала раньше.
— И решил выместить злость на мне? — спросила она вместо этого, глядя ему прямо в глаза.
— Нет! Я сорвался. Прости меня. Ты — не ноль. Ты намного больше, чем я заслуживаю.
Марина подошла к окну. За стеклом город жил своей жизнью — обычный день, который вдруг стал для нее переломным.
— Знаешь, что самое страшное? То, что я поверила тебе. Поверила, что я — ноль. Что я ничего не стою, ничего не могу.
Она развернулась и посмотрела на мужа:
— А вчера мне позвонили из издательства. Предложили контракт на серию книг и публикацию моего курса. — Она развернулась и посмотрела на мужа. — У меня есть свои сбережения, Андрей. Все эти годы, продолжая брать заказы, я откладывала гонорары на отдельный счёт. Я никогда тебе о них не говорила, потому что хотела иметь запас на чёрный день. И этот день настал.
Она положила перед ним лист с предложением от издательства.
— Если мы объединим усилия — твоя работа, мои переводы и книги — через полгода сможем собрать на первый взнос по ипотеке.
Андрей смотрел на бумаги с удивлением.
— У тебя... есть сбережения?
— Да. Пять лет я понемногу откладывала. С переводов, с репетиторства, с онлайн-курсов. Там не миллионы, но... на хороший шкаф точно хватит.
Она слабо улыбнулась, но Андрей не поддержал шутку.
— И все эти годы ты молчала?
— А что бы изменилось, скажи я тебе? Ты бы стал относиться ко мне иначе? Считал бы меня не «нолём», а кем-то значимым?
— Я никогда по-настоящему так не думал! — воскликнул Андрей. — Это был момент злости!
— Нет. Чтобы такие слова вырвались в момент злости, они должны были зреть внутри долгое время. Ты привык считать, что без тебя я ничто. Что я полностью зависима. Что я не справлюсь одна.
— И ты хочешь доказать мне обратное? Уйти?
Она покачала головой:
— Знаешь, еще три дня назад я бы сказала, что никогда не оставлю тебя. Сегодня... я не знаю. Всё зависит от того, сможем ли мы начать с чистого листа.
Она посмотрела в сторону детской:
— Я не хочу, чтобы наши дети выросли с мыслью, что так можно относиться к близким людям.
Андрей опустил голову.
— Я готов на всё, — тихо сказал он. — Только не уходи. Я докажу, что могу измениться.
Она внимательно посмотрела на него:
— Я готова дать нам шанс. Но при нескольких условиях.
— Каких?
— Полная финансовая прозрачность. Никаких тайных вложений, никаких скрытых долгов. Мы вместе планируем бюджет, вместе следим за сбережениями.
Андрей кивнул.
— Во-вторых, я буду работать. Полноценно. С оформлением самозанятости, с регулярным расписанием. Часть домашних дел ляжет на тебя.
— Справедливо.
— И в-третьих, самое важное. Никогда, никогда больше ты не позволяешь себе говорить со мной в таком тоне. Я не ноль. Я никогда им не была.
Её голос звучал твердо. Андрей смотрел на нее, и в его взгляде появилось что-то новое — уважение, которого не было раньше.
— Я клянусь. И я хочу, чтобы ты знала... я горжусь тобой. Тем, кто ты есть. Тем, что ты делаешь. Я просто... забыл говорить тебе об этом.
Марина смотрела на него, пытаясь понять, можно ли верить этим словам. Из детской донеслись приглушённые голоса — обычные звуки их жизни, которые вдруг показались невероятно ценными.
Она знала, что им предстоит долгая дорога к восстановлению доверия. Но сейчас, когда солнечный луч пробился сквозь занавеску и лёг на стол между ними, Марина впервые за долгое время почувствовала надежду.
Она больше не была нолём. Никогда им не была.
А значит, могла начать считать заново — с единицы к бесконечности.
Если понравилось, поставьте 👍 И подпишитесь!