В вагоне метро пахло сыростью и чужими духами. Я стоял, вцепившись в поручень, и смотрел, как мелькают за окном черные провода. Напротив сидела Оля, моя Оля, в своем красном пальто, с аккуратно уложенными локонами. Она листала телефон, уголки ее губ чуть подрагивали — то ли от улыбки, то ли от раздражения.
Рядом пристроился Антон, мой лучший друг с институтских времен. Он что-то бубнил ей на ухо, а она хихикнула, прикрыв рот ладонью. Я почувствовал укол в груди, но отмахнулся. Они просто болтают. Антон — он же свой, он сто раз ночевал у нас на диване, ел мою яичницу по утрам. А Оля… Оля — моя жизнь.
— Вань, ты чего такой хмурый? — Антон повернулся ко мне, его глаза блестели, как у кота, который только что стащил сметану. — Опять на работе завал?
— Да нет, нормально все, — я пожал плечами, стараясь улыбнуться. — Просто… не выспался.
— Не выспался он! — Оля закатила глаза, но ее голос был ласковым, как теплый плед. — Ваня, ты хоть иногда отдыхай. Вечно как ломовая лошадь пашет.
Я кивнул, чувствуя, как щеки теплеют. Она всегда так говорит, моя Оля. Заботится. Антон хлопнул меня по плечу, и мы засмеялись над какой-то его шуткой про начальника. Вагон качнулся, и я снова поймал их взгляды — быстрый, почти незаметный обмен. Оля поправила прядь волос, Антон отвернулся к окну. Что-то кольнуло в животе, но я прогнал мысль. Глупости.
***
Мы с Олей поженились пять лет назад. Я тогда работал на двух стройках, чтобы накопить на свадьбу. Она хотела платье, как у принцессы, и ресторан с видом на реку. Я не спал ночами, но оно того стоило — видеть, как она улыбается, как танцует, прижимаясь ко мне, как шепчет: «Ваня, ты мой герой».
Антон был свидетелем. Он тосты смешные говорил, всех рассмешил, даже мою тетку из деревни, которая вообще редко улыбается. После свадьбы мы с Олей сняли однушку на окраине. Я вкалывал, она обустраивала дом — занавески, подушки, все как в журналах. Я смотрел на нее и думал: вот оно, счастье.
Антон часто заходил к нам. Приносил пиво, мы смотрели футбол, спорили до хрипоты. Оля ворчала, что мы орем, но сама подсаживалась, шутила. Они с Антоном ладили — я радовался. Друзья ведь должны быть общими, правда?
Иногда я замечал, как она смеется над его шутками чуть громче, чем надо, или как он задерживает руку на ее плече, подавая пальто. Но я гнал эти мысли. Антон — брат, Оля — моя душа. Я верил им. Я всегда всем верил.
Тот вечер начался как обычно. Я вернулся с работы, гудящие ноги еле волоклись. Оля встретила меня в дверях, чмокнула в щеку, но ее глаза были какие-то… далекие.
— Вань, я сегодня с Лесей встречусь, — сказала она, поправляя серьги. — Она просила помочь с резюме.
— А, ну ладно, — я кивнул, скидывая ботинки. — Антон зайдет, обещал новый фильм принести.
— Антон? — она замерла, потом улыбнулась. — Отлично, повеселитесь.
Я не придал значения ее тону. Поцеловал ее и пошел в душ. Когда вернулся, Оли уже не было. Антон пришел через час, с флэшкой и пакетом чипсов.
— Ну что, Ванек, готов к киношке? — он плюхнулся на диван, раскинув ноги.
— Погоди, я только чай заварю, — я пошел на кухню, но вдруг услышал, как входная дверь щелкнула.
— Оля? — я выглянул в коридор. Она стояла в прихожей, раскрасневшаяся, с растрепанными волосами. За ее спиной маячил Антон. Но… он же был на диване?
— Вань, ты чего? — Оля рассмеялась, но смех был резкий, как треснувшее стекло. — Я просто сумку забыла.
— А… ты же с Лесей… — я замялся, глядя на Антона. Тот смотрел в пол, переминаясь с ноги на ногу.
— Да, с Лесей, но она отменилась, — Оля шагнула ко мне, ее рука легла на мою грудь. — Вань, ты чего такой подозрительный?
— Я не… — начал я, но тут Антон кашлянул.
— Ванек, я, это… пойду, — он хлопнул меня по плечу и выскользнул за дверь. Я смотрел ему вслед, чувствуя, как в голове все кружится.
Ночью я не спал. Оля лежала рядом, ее дыхание было ровным, но я смотрел в потолок и видел перед глазами ее растрепанные волосы, его виноватый взгляд. Утром я решил поговорить. Не люблю ссоры, но это… это было слишком.
— Оля, — я сел за стол, где она пила кофе, — вчера что было? Ты правда с Лесей была?
Она подняла глаза, и я увидел, как ее лицо меняется — от удивления к обиде. Она отставила кружку, ее брови дрогнули.
— Ваня, ты серьезно? — ее голос задрожал. — Ты мне не доверяешь?
— Нет, я… просто… — я запнулся, чувствуя, как горло сжимается. — Антон был тут, а потом с тобой…
— Антон? — она вскочила, ее глаза заблестели. — Ваня, ты что, следишь за мной? Это ты так свою жену проверяешь?
— Оля, я не…
— Нет, ты послушай! — она шагнула ко мне, ее палец уперся мне в грудь. — Я пашу, как проклятая, чтобы у нас все было, а ты… ты мне сцены устраиваешь из-за какого-то Антона? Да он твой друг, Ваня! Это ты его в дом таскаешь!
Я открыл рот, но слова застряли. Она плакала, ее щеки пылали, и я вдруг почувствовал себя последним подлецом.
— Прости, — пробормотал я, — я не хотел…
— Не хотел? — она всхлипнула, утирая слезы. — Тогда почему ты мне нервы делаешь?
Я нежно обнял ее, но в груди все равно что-то ныло.
Через пару дней я встретил Лесю, младшую сестру Оли. Она сидела в кафе, листая книгу. Леся была не похожа на Олю — худенькая, с короткой стрижкой и большими честными глазами. Я подсел к ней, заказал кофе.
— Лесь, можно вопрос? — я кашлянул, глядя в чашку. — Оля в тот вечер с тобой была?
Леся замерла, ее пальцы сжали книгу. Она посмотрела на меня, и в ее взгляде было что-то тяжелое, как осенний дождь.
— Ваня, — она вздохнула, — Оля не со мной была. И ты это знаешь.
Я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Леся положила руку на мою.
— Она с Антоном, — тихо сказала она. — Я видела их. Ваня, она… она тебе врет.
— Не может быть, — я покачал головой, но голос дрожал. — Антон… он же мой друг.
— Ваня, послушай, — Леся наклонилась ближе, ее глаза были серьезными. — Оля всегда такая. Она… она умеет людей вокруг пальца обводить. А Антон… он не тот, за кого себя выдает.
Я молчал, глядя на нее. В голове крутились воспоминания — Олины улыбки, Антоновы шутки, их взгляды в метро. Леся сжала мою руку.
— Ты хороший, Ваня. Но тебе надо открыть глаза.
Той же ночью я вернулся домой раньше обычного. В квартире было тихо, только из спальни доносился шорох. Я замер в коридоре, сердце колотилось так, что казалось, его слышно на весь дом. Дверь спальни была приоткрыта. Я шагнул вперед, и мир рухнул.
Оля лежала на нашей кровати, ее волосы разметались по подушке, платье задралось до бедер. Антон был над ней, его руки скользили по ее телу, их губы сливались в поцелуе. Я застыл, не в силах вдохнуть. Они не заметили меня, пока я не кашлянул.
— Ваня?! — Оля вскочила, ее глаза расширились, но тут же сузились. Антон отшатнулся, хватая рубашку.
— Это… это не то, что ты думаешь, — начал он, но я не слушал. Я смотрел на Олю.
— Как ты могла? — мой голос был чужим, хриплым.
И тут она сделала то, чего я не ожидал. Она разрыдалась. Не просто заплакала — зарыдала, закрыв лицо руками, ее плечи затряслись.
— Ваня, это ты виноват! — выкрикнула она. — Ты вечно на работе, ты меня не замечаешь! Я одинока, Ваня, а ты… ты даже не стараешься!
Я открыл рот, но она не дала мне говорить.
— Антон просто был рядом! Он слушал меня, а ты… ты только о своей работе думаешь! — она шагнула ко мне, ее глаза сверкали. — Ты меня довел, Ваня!
Антон стоял в стороне, опустив голову, но я видел, как уголки его губ дернулись. Он молчал, и это молчание резало меня, как нож.
— Оля, — я пытался говорить спокойно, но голос дрожал, — ты… ты с моим другом…
— А что мне было делать?! — она кричала, ее лицо было мокрым от слез. — Ты меня бросил, Ваня! Ты меня не любишь!
Я развернулся и вышел из квартиры, ничего не сказав.
На лестнице я встретил дядю Юру. Он курил, глядя в темное окно. Увидев меня, он нахмурился.
— Ваня, ты чего как привидение? — он затушил сигарету, его глаза внимательно изучали мое лицо.
— Дядь Юр, — я сглотнул, — я… я не знаю, что делать.
Он молча кивнул и повел меня к себе. В его кухне пахло кофе и старыми книгами. Я рассказал ему все — про Олю, про Антона, про Лесю. Он слушал, не перебивая, только хмурился, теребя ложку.
— Ваня, — сказал он наконец, — я тебе одно скажу. Любовь — штука сложная. Но если человек тебя предает, а ты еще и виноватым остаешься… это не любовь. Это игра.
— Но я же ее люблю, — прошептал я, чувствуя, как глаза жжет.
— Любишь, — он кивнул. — А она? Она тебя использует, парень. И этот твой друг… он не друг. Я таких, как он, за версту чую.
— Что мне делать? — я смотрел на него, как утопающий на спасательный круг.
— Для начала, — он положил руку мне на плечо, — перестань себя винить. Ты не виноват, что они такие. А потом… потом реши, чего ты хочешь. Жить с предательством или начать заново.
Прошла неделя.
Оля звонила, писала, плакала в трубку. Антон приходил, хлопал по плечу, говорил, что «все наладится». Но я больше не верил. Я снял комнату у дяди Юры и начал собирать себя по кусочкам.
Леся помогала — приносила книги, сидела со мной, рассказывала, как сама однажды ушла от человека, который ее обманывал. Она была как маяк в тумане — маленькая, но яркая.
Однажды вечером я сидел у окна, глядя на огни города. В кармане лежало письмо от Оли — длинное, полное обещаний и слез. Я развернул его, пробежал глазами, но не почувствовал ничего, кроме пустоты. Я понял, что больше не хочу быть виноватым. Не хочу быть тем, кто всегда прощает. Я встал, взял телефон и написал Лесе:
«Спасибо. Я начинаю заново».
За окном зажегся фонарь, и его свет упал на мое лицо, как обещание нового дня.
Я сидел в комнате у дяди Юры, глядя, как дождь стучит по подоконнику. Мой телефон мигал — очередное сообщение от Оли. «Ваня, давай поговорим. Я все объясню». Я не ответил.
Пальцы замерли над экраном, но внутри уже не было того жара, той боли, что раздирала меня неделю назад. Только холодная ясность, как зимнее утро. Я выключил телефон и откинулся на стуле. За стеной дядя Юра напевал что-то старое, советское, а я думал: как же я не видел раньше? Как позволил им так долго водить меня за нос?
На следующий день я встретился с Лесей в парке. Она сидела на скамейке, укутанная в шарф, и листала какую-то тетрадь. Ее короткие волосы торчали из-под шапки, как у ежика, и я невольно улыбнулся. Леся была настоящей — без масок, без театральных слез. Она подняла глаза и помахала мне.
— Ваня, ты как? — ее голос был мягким, но в нем чувствовалась сила, как в тонкой ветке, что гнется, но не ломается.
— Живой, — я сел рядом, сунув руки в карманы. — Спасибо, что тогда… ну, открыла мне глаза.
Она пожала плечами, но ее щеки чуть порозовели.
— Я не могла молчать. Оля… она моя сестра, но то, что она делает… это неправильно. А ты, Ваня, ты хороший. Ты не заслуживаешь такого.
Я смотрел на нее, на ее прямой взгляд, и впервые за долгое время почувствовал тепло в груди. Не то, что с Олей — не бурю, не пожар. Что-то спокойное, как свет свечи в темной комнате.
— Леся, — я кашлянул, — а ты почему против нее пошла? Это же твоя сестра.
Она вздохнула, ее пальцы стиснули тетрадь.
— Оля всегда была такой. С детства. Умеет сделать так, что все вокруг нее крутятся. Мама, папа, я… все ей уступали. А если кто-то спорил — она устраивала такой спектакль, что ты сам потом извинялся. Я долго не понимала, что это неправильно. А потом… — она замялась, — потом был один парень. Я любила его. А она… она просто взяла и увела. Потому что могла.
Я смотрел на нее, и мне вдруг стало ее жалко. Не как жертву, нет — Леся была не из тех, кто ноет. Но я видел, сколько ей стоило это сказать.
— Прости, — тихо сказал я.
— За что? — она улыбнулась, но улыбка была грустной. — Ты тут ни при чем, Ваня. Просто… я не хочу, чтобы ты стал еще одной ее игрушкой.
Мы посидели молча, глядя, как дети бегают по лужам. Потом она вдруг повернулась ко мне.
— Ваня, а что ты дальше будешь делать? С Олей, с Антоном?
Я пожал плечами. Честно? Я не знал. Но в одном был уверен.
— Я больше не буду их слушать. Ни ее слезы, ни его байки. Хватит.
Леся кивнула, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на гордость.
Вечером я пошел домой — в нашу с Олей квартиру. Надо было забрать вещи. Я не хотел ссор, не хотел новых сцен. Просто взять свое и уйти. Но, конечно, все пошло не так.
Оля была дома. Она сидела на кухне, в шелковом халате, с бокалом вина. Увидев меня, она вскочила, ее глаза заблестели — не то от слез, не то от света лампы.
— Ваня! — она шагнула ко мне, ее голос дрожал. — Ты вернулся! Я знала, что ты вернешься!
— Я не вернулся, — сказал я, стараясь держать голос ровным. — Я за вещами.
Ее лицо изменилось. Улыбка дрогнула, глаза сузились.
— Хочешь забрать вещи и бросить меня? — она рассмеялась.
— Оля, не начинай, — я шагнул к шкафу, но она преградила мне путь.
— Нет, ты послушай! — ее голос сорвался на крик. — Это ты виноват, Ваня! Ты меня довел! Ты вечно занят, ты не даешь мне любви, внимания! А теперь ты еще и уходишь? Да как ты смеешь?!
Я смотрел на нее — на ее пылающие щеки, на ее дрожащие губы — и вдруг понял: она не изменится. Никогда. Это не я ее довел. Это она играет. Играет, как всегда.
— Оля, — сказал я тихо, — я не виноват. И ты это знаешь.
Она замерла, ее глаза расширились. Впервые, кажется, она не знала, что сказать. Но тут в дверь позвонили. Я открыл — на пороге стоял Антон. Конечно, он. В его руках был букет цветов, но, увидев меня, он замер.
— Ванек… — начал он, но я поднял руку.
— Не надо, Антон. Я все знаю.
Он открыл рот, но тут Оля выскочила в коридор. Ее халат распахнулся, обнажив плечо, и она театрально прижалась к стене.
— Ваня, не надо! — выкрикнула она. — Не трогай его! Это не его вина!
Я смотрел на них — на ее драматичную позу, на его виноватое лицо — и вдруг расхохотался. Не от радости, нет. От абсурда.
— Вы…думаете, что я дурачок? — я покачал головой.
Оля открыла рот, но я не дал ей говорить.
— Хватит. Я ухожу. И не звоните мне. Ни ты, — я посмотрел на Олю, — ни ты, — я повернулся к Антону.
Я быстро собрал вещи в сумку и ушел.
Прошел месяц.
Я снял маленькую квартиру на другом конце города. Работал, как и раньше, но теперь находил время для себя. Читал книги, которые Леся приносила, ходил с ней в кафе, слушал ее рассказы о детстве, о мечтах. Она хотела открыть свою кофейню — маленькую, уютную, с домашними пирогами. Я слушал и думал: вот бы и мне так — мечтать, строить, жить.
Дядя Юра заходил иногда, приносил свое фирменное варенье и травил байки про молодость. Однажды он посмотрел на меня и сказал:
— Ваня, ты изменился. Глаза у тебя теперь живые. Не то что раньше.
— Думаете? — я улыбнулся, помешивая кофе.
— Знаю, — он подмигнул. — Ты теперь не просто хороший парень. Ты сильный. И это, парень, дорогого стоит.
Оля больше не звонила. Я слышал от знакомых, что она с Антоном то ссорится, то мирится. Но мне было все равно. Они остались где-то там, в прошлом, как старый фильм, который больше не хочется пересматривать.
Однажды я шел с Лесей по узкой улице, она рассказывала про новую кофейню, которую присмотрела для аренды. Ее глаза горели, руки жестикулировали, а я смотрел на нее и думал: вот оно, настоящее. Не спектакль, не игра. Просто жизнь, которая пахнет мокрым асфальтом и ее легкими духами.
Мы были вместе уже полгода.
Не то чтобы я сразу бросился в новые отношения — нет, я долго привыкал, учился доверять. Но Леся была другой. Она не требовала, не манипулировала. Она просто была рядом, и с ней я чувствовал себя… собой. Не виноватым, не слабым, а просто Ваней, который может смеяться, мечтать, жить.
Оля не исчезла из нашей жизни, как я надеялся. Она звонила пару раз, писала длинные сообщения, полные то слез, то обвинений. Я не отвечал. Но однажды вечером, когда мы с Лесей сидели в кафе, она появилась. Как всегда — эффектно. В черном платье, с идеальной укладкой, с той самой улыбкой, от которой у меня когда-то замирало сердце.
— Ваня, — она подошла к нашему столику, ее голос был сладким, как сироп, — можно тебя на минутку?
Леся напряглась, ее пальцы сжали салфетку, но она промолчала. Я посмотрел на Олю, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна.
— Говори здесь, — сказал я, не вставая.
Оля замялась, ее глаза метнулись к Лесе, потом снова ко мне. Она театрально вздохнула и вытащила телефон.
— Ваня, я не хотела тебе говорить, но… — она понизила голос, как будто делилась страшной тайной, — Леся не та, за кого себя выдает.
Я почувствовал, как Леся рядом замерла. Оля протянула мне телефон, на экране была фотография: Леся в парке, рядом какой-то парень, они смеялись, он обнимал ее за плечи.
Я узнал его — это был ее коллега, Саша, с которым она готовила какой-то проект для кофейни. Фото было снято так, будто они пара, но я знал Лесю. Знал ее честность, ее прямоту.
— Оля, — я вернул ей телефон, мой голос был спокойным, но внутри все кипело, — хватит.
— Ваня, ты не понимаешь! — она шагнула ближе, ее глаза заблестели, как у актрисы перед кульминацией. — Она тебя обманывает! Как я когда-то… Но я хочу, чтобы ты знал правду! Я забочусь о тебе!
Леся вскочила, ее щеки пылали.
— Оля, как ты можешь? — ее голос дрожал, но не от страха, а от гнева. — Это ты все подстроила! Ты следила за мной, да? Сфоткала Сашу, чтобы… чтобы что? Разрушить нам жизнь?
Оля открыла рот, но я поднял руку.
— Оля, — я посмотрел ей прямо в глаза, — я тебе не верю. И никогда больше не поверю.
Ее лицо дрогнуло. Впервые я видел, как ее маска трескается. Она хотела что-то сказать, но я повернулся к Лесе.
— Пойдем, — сказал я, беря ее за руку.
Мы вышли из кафе, оставив Олю стоять посреди зала. Она крикнула что-то вслед, но я не обернулся. На улице Леся остановилась, ее глаза были мокрыми.
— Ваня, я… я боялась, что ты поверишь, — прошептала она.
Я обнял ее, чувствуя, как ее сердце колотится.
— Лесь, я знаю тебя. И я знаю ее. Она больше не обманет меня.
Через месяц мы с Лесей поженились.
Никаких пышных платьев, никаких ресторанов с видом на реку. Просто мы, дядя Юра, пара друзей и маленькая церемония в загсе. Леся была в простом белом платье, ее короткие волосы украшал венок из полевых цветов. Она улыбалась, и я думал: вот оно, счастье. Не громкое, не показное. Тихое, как утренний свет.
Дядя Юра после церемонии хлопнул меня по плечу.
— Ваня, — сказал он, его глаза блестели, — ты теперь не просто мужик. Ты муж. Береги ее.
— Берегу, — ответил я, глядя на Лесю, которая смеялась с подругой.
Оля пыталась еще раз вмешаться — прислала мне письмо, полное намеков и угроз, но я даже не дочитал. Удалил и заблокировал ее номер.
Антон, говорят, уехал куда-то за границу. Их с Олей жизнь разваливалась, как карточный домик, но мне было уже все равно. Они остались в прошлом, как тени, которые больше не могли меня задеть.
Мы с Лесей переехали в другой город. Небольшой, зеленый, с широкими улицами и запахом лип летом. Я нашел работу на стройке, а Леся открыла свою кофейню — маленькую, с деревянными столиками и домашними пирогами.
По вечерам я заходил к ней, и она ставила передо мной чашку кофе, а сама рассказывала, как прошел день. Гости улыбались, хвалили ее выпечку, а я смотрел на нее и думал: это мой дом. Не стены, не мебель. Она.
Однажды, когда мы закрывали кофейню, Леся вдруг остановилась и посмотрела на меня.
— Ваня, — сказала она, — ты счастлив?
Я взял ее лицо в ладони, ее кожа была теплой, глаза сияли.
— Лесь, я больше, чем счастлив. Я живу.
Она улыбнулась, и мы поцеловались прямо там, среди пустых столиков и запаха ванили. За окном шел дождь, но он не был холодным. Он был как обещание — нового, чистого, нашего.