На утро после Пасхи мое самолюбие получило весьма вкусный завтрак. А самое главное, полезный для него, моего самолюбия. Но все началось неделей раньше, когда, как говорится, вообще ничего не предвещало…
На ужин в честь моего приезда собрались все близкие Герды и Детлефа: подруга из Кёльна (имя я не запомнила), еще одна подруга Сюзи (тут уж не помню, откуда), лучшая через всю жизнь, их дети, две пожилые семейные пары соседей по поселку... И все гурьбой шпрехают зе дойч, потому что английским в этих краях владеет, по-моему, только семья моих друзей, половину жизни прожившая в Америке.
В таком окружении я чувствовала себя...эээ..мягко говоря – странно: и люди незнакомые, и язык неизвестный, о чем говорят, непонятно. В обычной жизни, согласитесь, не такая уж большая роскошь понимать, о чем разговор за столом, где люди, между прочим, ради тебя и собрались. А когда несколько часов к ряду ты только вежливо улыбаешься, ловя на себе чей-то взгляд и мимолетно «на пальцах» соглашаешься с тем, что тунец вкусный (к счастью, тунец на всех языках примерно «тунец»), это уже не просто выход из зоны комфорта — это дайвинг по дискомфорту.
Где-то в середине ужина я придумала себе своего рода «развлечение». Есть ведь люди, из которых слова клещами не вытащишь даже в самом близком кругу – молчание золото. Да, в обычной жизни это не моя валюта, но почему бы не потренироваться, раз уж выпала такая возможность.
Увлекшись тренингом по немногословности, я и сама не заметила, как ушло лишнее напряжение, и в конце концов даже удовольствие начала получать от своей «лингвистической блокады»: оказалось, наблюдать за людьми безумно интересно, даже если не соображаешь, о чем они говорят. Возможно, так даже интереснее.
А если честно, то я любовалась. Все, что здесь сейчас было моей реальностью, раньше я видела только в кино, и она поразительно отличалась от того, что меня окружает. В этом мире нужно было действительно оказаться, чтобы многое понять, например, о своих мечтах. Парадокс в том, что в нем нет ничего сверхъестественного. Наоборот, все так, как должно быть, как я всегда хотела, чтобы было в моей вселенной. И так никогда не было: в ожидании гостей в моей семье не сервируют банкет на терассе, а разбирают стол-книгу с шатающимися ножками, и если даже слышали о том, что для белого и красного вина бокалы должны быть разные, то на практике эти знания считаются лишними. И вдруг за несколько тысяч километров от обыденности все оказалось настолько правильно, эстетично, со вкусом и чувством стиля… Я любовалась подачей блюд, сервировкой, выбором напитков, гостеприимством Герды и искренностью всех чувств вокруг нее - любви, дружбы, радости, неподдельного интереса друг к другу, общего веселья... Я глаз не могла оторвать от двух ее сыновей-красавцев: высокие, стройные с одинаково густыми волосами брюнет и блондин - Марк и Леон тянули на кинозвезд, а когда улыбались - даже на Оскар! И за самые тонкие струнки моей души трогали нежные до умопомрачения отношения Леона с его девушкой Сарой. Не проходило и минуты без полного любви взгляда, поцелуя, прикосновения... Впрочем, Сара, была под стать своему бойфренду. Я правда никогда еще не встречала более незаконсперированного представителя ангелов на земле. Она искрилась приветливостью, открытостью, нежностью, ранимостью и еще, по меньшей мере, сотней самых важных в мире женственных качеств. Это так гармонично сочеталось в ней с хрестоматийной красотой, очень теплой и мягкой: легкие кудряшки, открытая белоснежная улыбка, ярко-голубые глаза в обрамлении густых ресниц и такие милые, будто спросонья, с легким румянцем щечки… Потрясающая партия для "кинозвезды".
"Спасибо, Господи?!" – то и дело произносила я про себя я тем потрясающим вечером, вспоминая наше абсолютно случайное знакомство с Гердой, молниеносно переросшее в ту степень душевного родства, когда в очень сложный период моей жизни она наотрез отказалась принять отказ на приглашение приехать к ней, чтобы сменить обстановку, развеяться и отдохнуть.
-You'll look at the situation from the outside, think everything over calmly, and come back a completely different person, believe me, - мягко убеждала она и мне ничего не оставалось, как довериться. Все-таки Герда вдвое старше и явно мудрее.
Могла ли она предполагать, что и ее привычный уклад после моего визита не прежним не останется. Случайности не случайны...
***
Через несколько дней, как раз в Страстную пятницу, Сара с Леоном заехали к Герде далеко за полночь, возвращаясь из небольшого автопутешествия. Оно определенно задалось, потому что эмоциями они решили поделиться не откладывая даже до утра, и делали это максимально экспрессивно - шумно, сумбурно, перебивая друг друга… И опять же по-немецки. Но манерная Герда, конечно же, из вежливости позвала в гостиную и меня тоже.
Задолго до того, как прозвучал дверной звонок, я переоделась в пижаму, зарылась под одеяло с моими верными Арвином и Ухо под боком и лениво оттягивала момент, чтобы на минуточку оставить этот рай и пожелать Герде (Детлеф уехал с друзьями на сафари) спокойной ночи.
Но вот, пришлось оставить.
Снова безмолвно стояла я у кухонного «островка», лишь по интонациям и смеху улавливая общий настрой общения Герды с сыном и невесткой.
- Are you ok? – неожиданно настигла меня английская речь. Это вдруг заговорил со мной Леон. Я не слышала, как он подошел, потому что слишком увлеклась своими мыслями, напрочь забыв, что тоже могу быть задействована в общем разговоре.
- Yes, absolutelly! And you?
- We were visiting our old friend, - пустился в доступный, наконец, и для меня рассказ Леон. Оказалось, они навещали друга, с которым знакомы еще со школьной скамьи, но не виделись, несколько лет. Герда воспринимала его как сына, всегда собирала школьный завтрак для Леона с расчетом и на него тоже, с удовольствием оставляла ночевать в выходные. И этот день вместе, который они провели на этот раз, был незабываемый. И как-то незаметно мы перешли на наш с Гердой день.
- I have made a million pictures! - восхищалась я бескрайними похожими на лоскутное одеяло полями с ветряными мельницами, среди которых мы ехали в крошечную деревушку на швейцарской границе, чтобы попить кофе с барбаровым пирогом. Я правда раз десять просила Герду остановиться то тут то там - откуда только у меня этот ветряковый фетиш!
- Really a million?! - в шутку удивился Леон.
- Ok, half a millon! - с самым серьезным видом отшутилась я, а Леон долго смеялся и даже пересказывал Герде.
Потом мы еще долго говорили о его работе, ожоге на руке, о наших с Гердой планах на девичник без Детлефа... И в этот момент в наш разговор ворвалось оглушительное пыхтение стоявшей здесь же, на островке, кофеварки. Видимо, жестикулируя, я не заметила, как нажала "пуск". Ничего особенного, с кем не бывает, правда? Да и стоявшие напротив Сара с Гердой увлеченно рассматривали какую-то фенечку на красивенькой Сариной ручке и не обратили на кофеварку ни малейшего внимания. Но она так уверенно и нагло перебила наш с Леоном разговор, полностью концентрируя на себе внимание, что моя неуклюжесть оказалась как на авансцене под софитами. Еще и с оригинальным звуковым сопровождением: буль-буль-буль-ппппых, будь-буль-буль- ппппых… Суетливо и, как всегда в таких случаях, не с первого раза я нашла кнопку "стоп", но кофеварка далеко не моментально уняла свой пыл.
От мысли, что я не способна банально извиниться за свой позор, потому что слова "кофеварка" и "случайно" по-английски я отчаянно не помнила, я растерялась смутилась, смешалась, стушевалась… Мое лицо тут же залила краска цвета кумача, но Леону этого показалось мало: чтобы довести мое смущение до абсурда, он решил «пропиарить» мой косяк широкой общественности:
- What are you doing? I havn't ordered coffee, - в том же звуком диапазоне, что и кофеварка, спросил он. Чтобы точно все услышали.
И в этот момент смущение сменилось во мне приступом нервного хохота – вот прям таким, который невозможно остановить. Вслед за мной рассмеялся и Леон. Смех накатывал снова и снова, отчего нам становилось еще смешнее, а Сара с Гердой еще сильнее недоумевали, что нас так рассмешило. В конце концов, мне пришлось уйти к себе в комнату, чтобы успокоиться. Вся нелепость этой ситуации, усердное хлюпанье кофеварки, была и правда комичной, я и сейчас смеюсь, вспоминая ее. Такая абсолютно бытовая глупость, шутка, которая положила начало тому, что называется "не до шуток".
Продолжение