Начало
Пасхальный ужин обещал быть грандиозным. Всю субботу с раннего утра до позднего вечера мы с Гердой готовились, не покладая рук: составляли меню, закупались в том неохватном гипермаркете, шоколад из которого так и стоял у меня в комнате как немое и совсем "не сладкое" напоминание об истории с Юрием, готовили затейливые блюда (вроде десерта-яичницы из персиков), собирали тематические наборчики для каждого гостя, наводили порядок, украшали дом и сад...
Погода, наконец, наладилась, и мы снова, как и в самый первый мой вечер здесь, сервировали стол в зоне барбекю. Перетаскали туда нескончаемые стопки посуды, пледов и свечей, из чего было ясно-понятно: на это раз Герда не настроена заканчивать вечеринку быстро. Ее серьезные намерения подтверждались и огромным чаном крюшона (в Германии он называется «bowle» и представляет собой смесь игристого вина, рома и фруктов, крайне коварную, потому что пьется, как лимонад "Буратино", но в голову дает на полном серьезе), который я, кстати, видела и пробовала впервые в жизни, как и специальную посуду для него – что-то типа хрустальной супницы, половник и чашечки со стеклянными шпажками.
И компания снова собиралась немаленькая: из африканского трипа рано утром мы встретили, наконец, Детлефа; само собой, обещала приехать Сюзи и та самая лучшая через всю жизнь подруга Герды; соседи... Но больше всех, конечно, я ждала Леона. Я представляла, как мы будем болтать, шутить, смеяться, веселиться вместе – понятно же теперь, что мы на одной волне. Нужно просто выбрать себе местечко за столом поближе к ним с Сарой, а остальные пусть себе хоть на яганском общаются – мне не придется больше сидеть истуканом, у меня будет компания и отличный вечер.
Вот только все пошло не по плану: Леон и Сара пришли поздно, когда все уже расселись, и я оказалась между Гердой и Сюзи, все снова бурно общались по-немецки и лишь изредка какие-то штришки я улавливала или Герда переводила мне. Единственной моей компаний стал старина-Арвин.
Я зевала, смотрела в потолок террасы и не переставая думала о времени: "... вот уже и 10... еще часок - и я в постели..." Но через этот часок, когда закончилась четвертая (или даже пятая, точно не помню) хрустальная кастрюлька крюшона, Герда потребовала музыку! Мучительное веселье вокруг продолжалось и ни единого признака, что оно собирается униматься, даже не проклевывалось. Скорее наоборот: дальше - больше!
Как же я обрадовалась, когда во втором часу ночи Сюзи, наконец, открыла череду прощаний - вместе с ней засобиралась домой и вторая подруга, вслед за ними "под шумок" ушла домой Даниэлла, жена Марка. И тут вдруг начала прощаться Сара. Но что больше всего меня удивило, с Леоном она прощалась тоже. Да, самостоятельность Даниэллы в общей картине прожитых в этой семье дней выглядела абсолютно естественно - Марк часто бывал в доме Герды один. Но Сара и Леон были в моем сознании как сиамские близнецы или попугаи-неразлучники - неразделимы! Я встревожилась, что что-то случилось, поинтересовалась ее самочувствием, постаралась уговорить ее остаться, даже Герду взяла себе в сообщники, но Сара все равно ушла, сославшись на усталость.
Леон пригласил меня на танец, как будто пользуясь тем, что все мы очень кстати оказались в гостиной, провожая Сару. Но это вовсе не выглядело как романтичный жест: все вокруг дурачились, даже семидесятилетний Детлеф в своих неизменных подтяжках отплясывал, как герой мультика про братца Лиса. Я на голубом глазу приняла приглашение, и не стала искать ничего странного в том, что Леон не отпустил мою руку, когда музыка закончилась. Композиции сменялись, медленные и быстрые, а мы все продолжали и продолжали танцевать вдвоем. Напрягало меня только одно: моя абсолютная бездарность как танцовщицы, не способной повторить элементарные движения, подстроиться под партнера, перестать хотя бы наступать ему на ноги... За комплексами и самокритикой я не заметила того, что за это время мы с Леоном стали гораздо ближе (как минимум в пространстве), чем подразумевает приятельские танец. Даже когда под "Fall Agane" Майкла Джексона он провел ладонью вдоль моего живота под туникой, я засомневалась: а не показалось ли мне? Я искренне не ждала подвох, поэтому меня как ледяной водой окатило дыхание Леона прямо у моего уха, в котором я сквозь музыку расслышала:
- You are so wonderful... I cannot resist to touch you...
- No! – на уровне инстинкта самосохранения я отпрянула в сторону коридора, который вел к моей комнате.
И тут же ушла, стремительно и твердо. Закрыв за собой дверь, замерла в эмоциях - lаже в отражении окна я видела, как мои глаза блестят хищной радостью: я нравлюсь Леону! Да что там, все внутри меня ликовало, заходилось в восторге: "Я нравлюсь Леону! Я нравлюсь Леону!! Я нравлюсь Леону!!!" Это открытие перекрывало собой всю горечь и боль, от которых я несколько недель назад сбежала в Германию, очередное разочарование от себя в общении с Юрием, мою гнетущую и всепоглощающую неуверенность в себе. Мне было хорошо от этого нового открытия, исцеляюще тепло на душе. Меня накрывало, возможно, даже счастье... Но! В паре кварталов от происходящего нежилась в своем безмятежном ангельском сне Сара... И об этом я тоже думала. Поэтому самым правильным для себя посчитала от греха подальше так и остаться в своей комнате - на этом этапе праздника такое мое поведение уже не выглядело бы ни невежливым, ни подозрительным, а выключив свет и зарывшись под одеяло, казалось, я смогу отгородиться от любого исхода, оставить все как есть и просто наслаждаться. Пока это наслаждение, а не вина от непоправимой ошибки.
Я решительно вышла в гостиную, чтобы пожелать всем спокойной ночи. Да, это правда, мной руководило лишь чувство такта – не исчезать же бесследно. Я искренне не искала повод снова увидеть Леона или вернуться в гущу событий - в конце концов, легитимно оказаться в своей постели и в тишине я стремилась весь этот долгий утомительный вечер. И Арвина нужно было забрать - все эти дни он верно спал только со мной.
К моему удивлению, за те несколько минут, что меня не было, залихватское веселье перешло в тихие семейные посиделки. Соседи тоже разошлись по домам, и на террасе, укутавшись в пледы и попивая крюшон, Герда, Детлеф, Марк и Леон беседовали о чем-то по-немецки, но по выражению лиц было абсолютно очевидно: это что-то очень приятное. Свет фонариков на газоне и предусмотрительно заготовленных нами свечей мягко разбавляли темноту. Негромкая музыка в стиле chillout проникала из дома через открытые окна, гармонично дополняя атмосферу идиллии, доводя ее до идеала (интересно, так можно выражаться?).
Умиротворение, которое я застала вместо хаоса и шутовства, был невероятно притягательным, так и манило примкнуть. Такой вайб мне по душе. К тому же, эта новая грань праздника показалась мне максимально безопасной - в том смысле, что ничего в ней не предрасполагало к глупостям (если вы понимаете, о чем я).
В пледовом коконе я разместилась, так уж вышло, рядом с Леоном. Да-да, действительно по чистой случайности: единственное свободное ротанговое кресло, которое как будто специально было оставлено для меня, находилось по левую руку от него. В присутствии Герды и Детлефа я вообще не считала нужным придавать этому значения - не станет же Леон заводить интрижки на глазах у всей семьи.
Наконец-то мы общались по-английски и надолго погрузились в наше с Гердой и Детлефом канарское знакомство, благодаря которому, собственно, теперь сидели здесь все вместе. Я обязательно расскажу о тех днях, влюбивших нас друг в друга. Впечатления и эмоции, вопреки утекшему году, словно перенеслись в настоящее, не утратив ни тона своей яркости. Все так же мы шутили и хохотали до слез, с искренней заботой друг о друге рандомно говорили о здоровье, о работе, о старости, любви, судьбе и геополитике моей родины. Забавно, но Детлеф принес толстый атлас, где мы всей гурьбой искали неведанную точку на карте - Беларусь. Сначала я думала, он просто шутит, но на деле оказалось – да, менее чем в полутора тысячах километрах от страны, находящейся в центре Европы, есть те, кто ничего о ней не знает, уверенно относя к российским территориям. Потом Детлеф рассказывал о Германии, которую маленьким ребенком застал в послевоенной разрухе, а Герда про жизнь в Америке и переезд в Германию, где она встретилась с Детлефом. Ради того, чтобы встретиться с Детлефом... Все это погрузило меня в что-то сродни эйфории, я просто воспарила в происходящем, ощущая каждой клеточкой уютное волшебство этого вечера, который больше не хотелось отпускать категорически - вот бы вечно вот так сидеть с чашкой пунша и мерзнущим вне пледа носом на террасе, слушать истории и верить в то, что действительно провидение ведет людей друг к другу через годы и расстояния, соединяя во что бы то ни стало...
Проигрыватель умолк, Марк пошел поменять пластинку.
- This song is so exiting for me, - глядя прямо мне в глаза спросил Леон, когда запел Пол Маккартни. - Can you hug me please? - абсолютно не стесняясь никого из присутствующих, попросил он и через секундную паузу чуть тише и не отрывая глаз добавил: - A little...
- A little? Like this?- я решила, что самым верным и беспроигрышным будет свести все к шутке и своей ладонью обхватила его мизинец. Сильнее, правда, чем предполагает шутка.
- Like this, - очень быстро, как будто чтобы не терять и наносекунды, которую мы могли обниматься, ответил он, запахивая свой плед поверх моего, вжался лицом в мою шею между спиной и затылком сильно-сильно, как будто специально, чтобы в формате Dolby Surround слушать, как талалахает мое сердце. А оно ух как талалахало! Так талалахало, что вся я талалахала вместе с ним до самых пяток.
Когда песня закончилась, Леон отпустил меня. И вместе с тем отпустила неловкость за это объятие. Тут уж было на руку мое иностранное происхождение - я имела полное право не знать местных традиций, делать вид, будто ничего не понимаю. А ведь давно все поняла. И казалось, все понимают, что я понимаю. Как подтверждение и в то же время оправдание происходящему Герда уличила момент сказать:
- My sons love you. Leon admires you.
Это прозвучало как-то по-доброму, спокойно... Убаюкивающе даже. Я расслышала, прочувствовала в ее тоне и голосе, что она не осуждает ни меня, ни уж тем более своего сына, ни то, свидетелем чему стала. Впрочем, к тому моменту еще нечего было осуждать.
Я потеряла счет времени. О том, что вот-вот наступит утро, первым вспомнил Детлеф. Сначала предложил идти спать, но почему-то передумал и вдруг предложил Герде ... массаж стоп.
Дав ему несколько дельных советов (вероятно, дельных, потому что вид у обоих был деловее делового, а так, конечно, я ничего не поняла в немецком диспуте), Леон попросил мои стопы.
Явно во мне вещал уже алкоголь, потому что я без раздумий смахнула свои вьетнамки:
- Here you are.
И в тот же миг снова оробела. Только на этот раз из-за совершенно запущенного педикюра. Да, в ту минуту меня заботил исключительно это! Вполне возможно, в ночи непокрытые лаком ногти имели все шансы остаться незамеченными, но мне уже хотелось быть для Леона совершенной, без трещинок, сколов, подтеков - вообще-вообще. Правда, Леон думал уже совершенно о другом и до фонаря ему были эти девичьи заморочки.
- One small kiss, - наклонился он ко мне.
Я глупенько чмокнула его в щеку.
- Not... so... small, - медленно, чуть касаясь кожи, провел Леон подушечками пальцев по моей щеке вдоль скулы. Меня передернуло электричеством по всем нервным окончанием - с эхом в отмассированных пятках. Хууууууууууух, как меня проняло! Тем не менее я собрала волю в кулак:
- No! We should not do it.
- Why? - искренне удивился он.
- No. Simply no.
- Can you explain, please? - не унимался Леон.
- Because... - набрала уж было в легкие воздуха я... и выдохнула: - Nothing...
Мне почему-то показалось непосильным произнести имя Сара вслух. Как-то стыдно и больно. Ее милые кудряшки, улыбка, розовые щечки не покидали мое сознание, даже несмотря на все выпитое за эту ночь. И в то же время, кому я вру, мне до исступления хотелось этого поцелуя. Я представляла его себе таким сладким... Сладким - каким может быть только запретный плод. Но держалась.
- Only one small kiss, - умолял мой искуситель чуть позже, когда мы вдали от посторонних глаз стояли в сумраке коридора между гостиной и моей комнатой. - Please, only one...
Я сдалась. Со всей силой желания, которое, как пружину, сдерживала весь вечер. И вдруг почувствовала, что мои губы сильно обветрены и я, оказывается, умею чувствовать кого-то рядом не только кожей, но и клетками внутренних органов... И мне, блин, нравилось то, что происходило между нами. Нравилось безумно, скрывать нет смысла – это томление в ключичной ямке, ватные ноги, замершее дыхание, как будто забытое и ненужное сейчас, густые-густые волосы под подушечками пальцев… Все то, что должно было тут же закончится. Бесповоротно. Без вариантов. Без отлагательств. Не будь в этом пазле обстоятельств хотя бы одного кусочка, клянусь, я просто отдалась бы происходящему и, возможно, мы с Леоном даже смогли бы быть счастливы. Но как всегда в моей жизни, все слагалось так, как слагалось: Герда и Детлеф - мои друзья, протянувшие мне руку помощи, прекрасная милая Сара, которой я не хотела и не могла сделать подлость, море проблем, ожидающих решения и моего возвращения из Германии, до которого, кстати, оставалось всего несколько дней...
- We have time till morning to decide... - отвечал Леон на мои мысли, как будто читая их. Впрочем, о чем еще могла думать я сейчас, кроме этого очевидного, хоть и неозвученного, что асфальтоукладчиком раскатывало, видимо, не только меня одну. И вот как мне было с моим, как в истории с кофеваркой, вдруг ставшим куцым английским привести все железобетонные аргументы в пользу того, что у нас нет будущего, как бы мы ни распорядились этим временем.
Самое удивительное, все происходящее не напоминало спонтанность, стечение обстоятельств, не походило на мимолетный алкокаприз. Наоборот, очевидно обдумано, осознанно. Думаю, что даже с Гердой Леон обсуждал свои чувства и потому не прячась и не робея, на глазах у родителей и брата делал все, чтобы найти взаимность, цеплялся за любую возможность… и за дверной косяк. Да-да, он так отчаянно, безнадежно и просто по-детски отказывался покидать мою комнату, куда я отправилась после того, как, скрепя сердце и собрав всю волю в кулак, попрощалась с Леоном уверенно и твердо, как будто уже все решила. Я снова, раз уж в прошлый раз прокатило, рассчитывала спрятаться от неоднозначной ситуации, сложного разговора на чужом для нас обоих языке, желания целоваться обветренными губами… Только на этот раз Леон пошел за мной и не дал скрыться за запертой дверью.
Правда, дальше порога мы, слава богу не продвинулись. В коридоре показался Марк и сказал, что проводит Леона домой, что Детлеф храпит в своей спальне наверху так, что слышно в гостиной и Герда тоже собирается ложиться. Вряд ли он подозревал, что сначала придется в прямом смысле слова вырвать брата из дверного проема - Леон уперся в прямом и переносном смысле, повторяя четко и ясно, как будто записанное на пленку и закольцованное:
-I. Stay. Here. I. Stay. Here. I. Stay. Here...
Как в квесте или на полосе препятствий, я преодолела потасовку двух братьев в дверях и понеслась к Герде, которая, будто ни о чем не подозревая, загружала на кухне посудомоечную машину:
- Рlease, don't allow him!!! - паниковала я, как если бы за мной пришел и пытался прорваться в комнату не Леон, а Фредди Крюгер.
- What had happened?! - испугалась Герда.
- Рlease, don't allow him to stay! You must do something... It's wrong way... I cannot… Рlease...
К счастью, Леона не пришлось выпроваживать силой. Хватило одного единственного спокойного, но твердого слова Герды. Что именно она сказала ему, естественно, я не знаю, но он согласился, пошел за ветровкой и ушел вместе с братом.
- You know, he came to me this evening and said: "She is absolutely wonderful!". I tried to explain that you are from another country, another language, another world but he didn't want even to hear! At the end I said: "Ok, she leaves on Thursday and you are free to do everything you want... But what than?!" - открыла мне свой материнский секрет Герда, когда за Марком и Леоном закрылась дверь. - You are like angel for him. His own Easter Bunny. He said you are the most good-looking, openminded, clever and sincere person in the world.
- I bielive everything will be ok tomorrow, - только и смогла ответить я. А что я могла еще сказать?!
- You don't know my son. He needs months to recover...
За окном и в доме было уже абсолютно светло без зажженного электричества. Усталость валила с ног, но если честно, мне не терпелось остаться наедине, чтобы уложить в голове все произошедшее, осознать себя в этой системе координат и то, что повела себя тем образом, которым повела. Да, мне неприятно было быть эпицентром возможного разлада в семье, но самооценка моя взлетела до небес, чего уж тут скромничать. Океан оваций самой себе волна за волной накрывал с головой – не только потому что Герда рассказала мне о том, что чувствами ко мне поделился с ней сын, но потому что я поступила с ними, наверное, правильнее, чем поступала когда-либо в жизни. Несмотря ни на что… Но когда я уже переоделась в пижаму, в мою комнату снова вошла Герда. И этот наш с ней разговор оказался важнее, пожалуй, всего произошедшего до.
- You also like him. Am I right? - без предисловий начала Герда.
Вопрос каверзный, но я знала, что на него ответить.
- Of cause, he is good-looking and smart... But I know he is not free as well. And even this fact is not the most important. Sara is the perfect person I have ever known. Not a girl - I stress - a person! I spoke with Leon about it. I told him! But I don't know what has happened with his head!
- As I see, you have turned it, - мягкой улыбкой пригасила Герда мое возбуждение. - He is absolutely astonished with you, my dear.
- But why? I am ordinary...
- No! - резко перебила меня Герда. - You are very-very special. I know it for sure from that time we met on Tenerife and I am surprised you don't know about it!
- Any way even the most special person in the world has no any right to destroy, - возразила я. - I could not foresee that I would come to your family, to your house, would be your gues and break everything around me. I will depart in few days but I hope to see you again, to keep our friendship. I don't want to be perpetrator.
- Three minuties ago I said that you are very special but you didn't believe me. Please, believe my son. Please, don't doubt! In any depressions you must know it for sure: you are the best. Even now you have got a very high mark.
- I will. I promise you, - обняла я подругу со всей силой благодарности за то, что она и ее семья делают для меня.
... Мы никогда не будем вместе с Леоном. Мы не увидимся, более того, никогда. В следующий раз, когда я буду навещать Герду, они с Сарой будут в свадебном путешествии, а после истории с Крымом беларусы, как и россияне, попадут в политическую немилость у европейцев, и Герда перестанет отвечать на мои письма. Но тот его пасхальный подарок был для меня поистине бесценен: я не помнила уже, когда солнце было для меня таким теплым, а весна пахла свежестью до одурения. И совершенно точно вот уже несколько лет до этого я не улыбалась так искренне и постоянно, потому что поверила, наконец: I am special, черт возьми!