Казалось бы, что все плохое уже сказано о Чернореченском сражении: оно было проиграно еще до того как войска вступили в бой. Проиграно, потому что "без цели, без расчета и без надобности", как писал генерал-фельдмаршал Паскевич И П., да и вся сложившаяся ситуация была не в пользу русских. Но решение наверху было принято, и бой состоялся.
Всегда интересно узнавать о подобных событиях не из официальных отчетов вышестоящих господ, а со слов непосредственных участников. Да, рядовым исполнителям не все известно, не все видно с позиции, ими занимаемой, но взгляд изнутри имеет право на существование.
Французам в руки попал дневник русского офицера-артиллериста, который они не только прочитали и опубликовали в 1882 году, но и подметили все те черты, по преимуществу негативные, которые характерны для всех армий мира. Наверное.
Публикация предворена вступлением, печатая которое французы, с одной стороны, хвастают своей удачей, а с другой, пытаются оправдаться. Так мне показалось.
Вчера была годовщина битвы при Черной речке. Удача подарила нам рассказ об этом случае, взятый из дневника русского артиллерийского офицера. В тот момент, когда все взоры снова обращены на Восток, этот фрагмент по-своему интересен. Кроме того, он доказывает, что все армии имеют одни и те же уязвимые места, подвержены одним и тем же оскорблениям, одним и тем же обвинениям. Мы специально выделили все отрывки, которые могут относиться к тому, что говорилось о наших войсках и, в частности, о падении того самого Крыма, ставший свидетелем кровавой схватки, которой мы посвящаем этот рассказ.
Битва при Черной речке, рассказанная русским офицером
27 июля мы прибыли в Бахчисарай на Каче. На въезде в деревню грудой лежали сухари, образующие подобие египетской пирамиды, от которой поднимался густой и ядовитый пар. Эти сухари полностью сгнили, потому что никто не позаботился их накрыть.
Мы недолго пробыли в этом удивительном месте, где улицы так узки, что, когда пекарь управлялся с хлебами, мы вынуждены были останавливаться, потому что ручка его лопаты преграждала нам путь.
2 августа мы достигли Бельбека.
3-го числа мы были на высотах Маккензи. Нам сообщили, что на следующий день мы будем атаковать в долине Черной.
Я спустился по небольшой тропинке , чтобы разведать позиции, на которых мне было приказано установить батарею, а затем растянулся у подножия заброшенной рощи, размышляя о готовящемся сражении. Солнце скрылось за Инкермаунскими высотами ; на землю легла тень; вдали, за Севастополем, виднелись отблески пожаров; в нашем лагере все было спокойно, солдаты молча готовились к своей последней вылазке (1).
(1) Русские солдаты перед боем надевают чистое белье.
В час дня были вызваны врачи , чтобы отправиться в Шулю, где стояли санитарные повозки.
В два часа дня пехота двинулась. В результате всевозможных заторов, в основном вызванных плохим состоянием дорог, к четырем с половиной часам 5-я дивизия оказалась под огнем без подмоги со стороны своей артиллерии.
Адъютант генерала Врангеля прибыл с разорванной уздечкой и сказал мне, чтобы я покинул свой пост и срочно убыл. Я отдал приказ встегнуться. Через мгновение мы спускались по берегу, взметая пыль, как казачий эскадрон.
Мы уже сделали несколько выстрелов из пушек по плацдарму, который французы упорно обороняли, когда ко мне подошел офицер генерала Рида и приказал открыть огонь.
- Но вы же видите, что мы уже стреляем!
- Возможно ! Я выполняю приказ; вот и все!
И этот умный посланник повернулся ко мне спиной и исчез так же внезапно, как и появился.
В этот день было совершено много ошибок. Сначала ошибся генерал Реад, сформировав атакующие колонны до того, как резервы спустились с высот. Несмотря на это, плацдарм был захвачен, и отброшенные французы оставили в наших руках свой лагерь и батарею.
Но наше преимущество длилось недолго: из-за немыслимой по неосторожности: солдатам было позволено разойтись по палаткам для грабежа. Враг, воспользовавшись этим промахом, пришел в себя, и мы, в свою очередь, в беспорядке отступили.
К этому времени мы добрались до Черной. 12-я дивизия была полностью разгромлена. Обезумевшие солдаты кричали о предательстве. Мы их не поддерживали. Они показывали нам кулак, проходя мимо. Большая часть из них держали в руках украденные вещи. Это было печальное зрелище.
К большому сожалению, между командующими не было согласия. Реад и Врангель стояли совсем близко от нас и спорили. Врангель хотел атаковать высоты всей дивизией. Реад ответил ему: «Я главнокомандующий, выполняйте мои приказы", - и отдал приказ атаковать по полкам.
Галицкий, Косторомской, Вологодский полки были друг за другом отправлены под огонь. Первые два из них даже не смогли пересечь мост; третий добрался едва до половины. Я, дрожа от ярости, посмотрел на главнокомандующего, он выглядел таким спокойным, как если бы находился за кулисами Варшавского театра в роли обычного зрителя.
Наши солдаты сражались на Черной, как львы. Каждый шаг вперед был отмечен кровью. Когда настала очередь Владимирского полка войти в горнило, шрапнель попала в генерала Реада, его отряд рассеялся, в дивизии начался беспорядок, никто не знал, куда идти и что делать. Затем прибыл командир, который приказал нам открыть огонь и заменить выбывших солдат пехоты. В тот же миг пуля разрубила пополам генерала Вревского, который войдет в историю как ответственный за эту роковую битву.
Его смерть стала сигналом к отступлению на высоты Маккензи. К трем часам долина Черной речки сновастала тихой и спокойной. И все же там вперемешку лежали убитые, раненые, друзья и враги! Только 5-я дивизия потеряла за этот день троих, то есть всех своих генералов, 18 штабных офицеров, 87 офицеров разных родов войск и 2967 унтер-офицеров и рядовых, по официальным данным, наши общие потери составили 9 генералов, 17 штабных офицеров, 289 офицеров всех родов войск, 8597 унтер-офицеров и рядовых!
Раненых перевозили на Меккензиевские высоты, где их укладывали на голую землю под прямыми солнечными лучами; потому что все санитарные обозы и персонал были отправлены в Шулю, где хирурги ходили, засунув руки в карманы,в товремя как на наших глазах наши бедные солдаты умирали из-за отсутствия медицинской помощи. От того места, где мы находились, нужнобыло пройти десять верст, чтобы добыть воды. Разве эта деталь не клеймит всю безрассудность администрации в этот день, как и в целом на протяжении всей кампании? Битва при Черной была последней, которую мы сдали союзникам. Она решила судьбу Севастополя.
В одном из английских изданий по поводу сражения у Трактирного моста на Черной речке тоже была помещена заметка, к удивлению, написанная в очень сдержанном тоне, хотя и не без бахвальства. И именно в этом отрывке как раз указана вероятная цель русской атаки - сначала Балаклава, а потом - Камышевая бухта, то есть те места, где находиись английская и французская базы соответственно.
Вряд ли есть необходимость останавливаться на важности поражения, понесенного русскими в битве при Трактирском мосту. Наши союзники относятся к этому спокойно, за что мы не можем их винить...Тот, кто овладеет высотами на Черной, сделав несколько шагов, окажется в Балаклаве, которая, должно быть, не готова к обороне; а оттуда до Камыша всего несколько часов перехода; после чего союзники будут сброшены в море и у них отнимут плоды всех их трудов за год.
Собственно об этой трагедии тогда же в августе 1855 г. написал Лев Николаевич Толстой. Интересно, что две песни его авторства под общим названием "Две песни крымских солдат" были в 1857 г. опубликованы в "Полярной звезде" с замечательным примечанием: "Эти две песни списаны со слов солдат. Они не произведение какого-нибудь особого автора и в их склад не трудно узнать выражение чисто народного юмора".
..."Туда умного не надо,
А пошли-ка ты Реада,
А я посмотрю”.
А Реад—возыми, да спросту—
Поведя нас прямо к мосту,
“Ну-ка на ур-у!”
Веймарн плакал, умолял,
Чтоб немножко обождал;
”Нет, уж пусть идут”.
И "уру" мы прошумели,
Да резервы не поспели,
Кто то переврал.
На Федюхины высоты
Нас всего пришло две роты,
А пошли полки...