Звон посуды с кухни разбудил Катю. По характерному грохоту она сразу поняла — Анна Петровна снова не в духе. Часы показывали 7:03 воскресного утра. Рядом, уткнувшись в подушку, спал Дима. От него до сих пор пахло вчерашним корпоративом.
Ступая по прохладному паркету, Катя накинула голубой халат — тот самый, что свекровь однажды назвала "дешевкой из секонд-хенда". Усталый взгляд в зеркале отразил всё, что она старалась не замечать последние годы: женщину, которая медленно исчезает, растворяясь в чужих требованиях.
«Спокойно, это просто слова», — повторила она мантру из статьи о токсичных отношениях, без которой уже не могла начать очередной день под этой крышей.
В коридоре её встретил запах жареной яичницы и привычное ворчание свекрови:
— Всю ночь пьянствовал, а жена его дрыхнет. Я вот в их возрасте уже и ребёнка воспитывала, и мужа обстирывала. А эта...
— Доброе утро, Анна Петровна, — Катя зашла на кухню, выдавливая из себя улыбку.
— Что может быть доброго? — свекровь даже не повернулась, демонстративно помешивая яичницу. — Диме завтрак готовлю. Себе заодно. А ты, как обычно, проспала.
Катя невольно посмотрела на семейную фотографию в деревянной рамке — их с Димой свадьба. Тогда казалось, что всё будет иначе. Что любовь справится с любыми трудностями.
Но жилищный вопрос встал сразу после медового месяца. У родителей Кати не было возможности помочь с жильем. А Анна Петровна великодушно предложила молодым жить в её большом доме — «Зачем снимать, когда есть целый этаж для вас?»
Дима был счастлив. А Катя... Катя любила его той самозабвенной, первой любовью, когда веришь, что можешь горы свернуть ради отношений. Она была готова мириться с причудами свекрови ради их общего будущего, верила, что это временно. Плюс постоянный страх не справиться одной — с работой, с бытом, с финансами. А еще стыд перед родителями: они так радовались, что дочь «удачно устроилась».
— Я могу приготовить завтрак, — Катя машинально потянулась к белому фартуку с васильками, который сама купила в попытке внести частичку себя на эту кухню.
Звук удара деревянной лопатки по руке прозвучал неожиданно громко.
— Не трогай! — Анна Петровна выхватила фартук. — Это мой фартук. И вообще, не мешайся под ногами. Сегодня Люда придёт в гости, посидим, поболтаем.
Катя молча отступила и опустилась на стул с дефектом на спинке, который всегда доставался ей. Хороший стул негласно считался местом Анны Петровны. Даже когда свекровь отсутствовала, Дима по привычке никогда не садился на "мамино место".
Перед Катей с громким стуком опустилась массивная кружка с отколотым краем — та самая, что негласно считалась "Катиной". Из неё поднимался пар — крепкий чай с сахаром и лимоном, хотя Катя предпочитала зелёный без добавок. Свекровь игнорировала этот факт третий год подряд.
— Пей, пока горячий, — бросила Анна Петровна. — А то совсем бледная ходишь, кожа да кости. Димочке нужна здоровая жена.
— Кстати, я вчера разобрала твои полки в шкафу, — как бы между прочим сказала свекровь, нарезая хлеб. — Надо было место освободить для новых вещей — себе платок красивый купила. Такое качество, не чета твоим тряпкам.
Катя сжала пальцы на краю стола. В том шкафу она хранила шелковую блузку — подарок матери, и шкатулку с украшениями от бабушки.
— Анна Петровна, — голос дрогнул, — мы же договаривались, что вы не будете трогать мои вещи.
— Твои вещи, твои вещи! — передразнила свекровь. — Как будто у тебя что-то ценное есть. Заношенные кофточки да юбки-карандаши. Я их сложила в корзину для белья. Можешь переложить, когда будет время от своих важных дел.
Катя закусила губу. Её гардероб был скромным, но каждая вещь покупалась на собственные деньги. В прошлом месяце её повысили, и она втайне думала о том, чтобы наконец съехать, но каждый раз, когда заводила об этом разговор, Дима отмахивался: «У нас и так много расходов».
— Кстати, — продолжила Анна Петровна, — я решила, что в твоей комнате будет мой швейный уголок. Я уже сказала Мише из соседнего дома, он обещал помочь всё перевезти.
— В моей комнате? — Катя не верила своим ушам. — Но там моя рабочая зона. Я веду учёт для двух компаний. У меня там бумаги, компьютер...
Анна Петровна фыркнула, вытирая руки полотенцем с монограммой "АП".
— Подумаешь, какие-то бумажки перебираешь. Можешь на кухне это делать. Или в спальне угол займешь. Я уже всё продумала. А швейная машинка стоит без дела. Девочкам из клуба обещала сшить чехлы для чайников.
Катя медленно поднялась. Внутри поднималась горячая волна — не просто гнев, а отчаяние загнанного в угол животного. Три года унижений, три года «не так стоит», «не так лежит». Три года попыток угодить, подстроиться. Ради чего? Чтобы у неё отняли последний уголок?
— Анна Петровна, — её голос звучал неожиданно твердо, — эта комната — единственное место, которое вы мне оставили. Я имею право хотя бы на один угол здесь.
Свекровь подошла вплотную. В её глазах на секунду мелькнуло что-то — может, усталость? тоска? — но тут же сменилось привычной жёсткостью.
— Ой, какие мы чувствительные! — процедила она. — А кто вас пустил сюда? Я! Я хозяйка здесь. Я воспитала Диму, я всю жизнь в одиночку тянула, после того как его отец нас бросил! И эта комната, как и весь дом, всегда будет моим.
В коридоре раздался шорох. В дверном проёме стоял заспанный Дима.
— Что за крики? — пробормотал он. — Мам, Кать, вы чего опять?
Анна Петровна мгновенно расплылась в улыбке.
— Сынок, проснулся! Садись, яичница с колбасой, как ты любишь.
Дима зевнул и потянулся к кофе.
— Да ладно, Кать, чего ты начинаешь? Тебе что, жалко для мамы комнаты?
Катя почувствовала, как что-то оборвалось внутри. Снова. Как всегда, когда ей нужна была его поддержка.
— Дима, я работаю дома половину недели. Я приношу половину нашего дохода.
— Знаю-знаю, — отмахнулся муж, — но маме же тоже нужно где-то свои вещи держать. В конце концов, дом всегда был её.
В этот момент Катя увидела все с пронзительной ясностью. Дом не принадлежал им. Никогда не принадлежал. Ничего не изменится. Никогда. Она может провести здесь еще десять лет, но Дима никогда не встанет на её сторону.
И она вдруг вспомнила мамины слова перед свадьбой: «Ты выходишь не только за Диму, но и за всю его семью». Тогда она отмахнулась, считая, что любовь всё преодолеет.
— Она не уступит нам ни одного угла, — тихо сказала Катя, глядя мужу в глаза.
— Что ты сказала? — свекровь резко обернулась. — Я вас пустила из милости!
Катя уже не сдерживалась.
— Да, из милости. И лучше бы отказали! Лучше бы нам пришлось жить в съемной квартирке, но быть самостоятельными! — Её голос дрожал от накопившейся обиды. — Я три года пыталась стать частью вашей семьи. Готовила, когда позволяли. Помогала с уборкой. Вносила деньги. А вы относились ко мне как к прислуге, которой оказали великую услугу.
— Катя! — Дима поднял руку в предупреждающем жесте.
Но его мать уже перешла в наступление:
— Неблагодарная дрянь! — закричала она. — Я всё для вас делаю! А ты...
— Я не просила вас это делать! — выкрикнула Катя. — Я сама могу позаботиться о семье!
— О какой семье? — усмехнулась Анна Петровна. — У вас даже детей нет! Ты даже мужа накормить не можешь!
— Потому что вы не позволяете мне даже подойти к плите! Вы контролируете каждый шаг в этом доме!
Анна Петровна побагровела:
— Собирай свои шмотки и вали отсюда! — она стукнула кулаком по столу. — Это мой дом! Мой!
В кухне повисла тишина. Дима переводил взгляд с матери на жену, не зная, чью сторону принять.
— Вы правы, — спокойно сказала Катя. — Я действительно слишком долго задержалась в вашем доме.
Не говоря больше ни слова, она пошла в спальню. Открыла шкаф, выдвинула из-под кровати чемодан и резким движением распахнула его. Затем методично начала снимать с вешалок свои вещи — блузки, юбки, платья — аккуратно сворачивая каждую. С полки сняла фотографию их с Димой первого свидания, но, помедлив, положила обратно. Сняла с шеи цепочку с обручальным кольцом, которое носила вместо потерянного Димой оригинала, и положила на комод. Каждое движение было четким и решительным.
Дима появился в дверях через пять минут.
— Ты чего? — он выглядел растерянным. — Она просто погорячилась. Ты знаешь маму.
Катя продолжала складывать вещи.
— Я очень хорошо знаю твою маму. И тебя тоже.
— Прекрати, — он схватил её за руку. — Куда ты собралась?
— К родителям. — Она высвободила руку и достала из ящика папку с документами. — А потом сниму квартиру. На свою зарплату я могу себе это позволить.
— Это же просто ссора. Обычная семейная ссора.
— Нет, Дима. Это моя жизнь. — Она застегнула чемодан и выпрямилась. — Знаешь, почему я так долго оставалась? Из-за тебя. Из-за любви. Из-за глупой надежды, что это временные трудности.
Она подошла к комоду и взяла флакон духов — единственный дорогой подарок от Димы, без подсказки свекрови.
— Когда твоя мама выбросила альбом с нашими фотографиями, я почти ушла. Но ты обещал, что всё наладится. Когда она прочитала мои личные сообщения, я собирала вещи. Но осталась. Ради тебя.
Она посмотрела мужу в глаза:
— И что я поняла? Что никакого «нас» нет. Есть ты и твоя мама. А я — просто приложение.
— И что теперь? — он скрестил руки на груди. — Уйдёшь, и всё?
Катя посмотрела на него:
— А это зависит от тебя. Ты можешь остаться с мамой, которая стирает твои рубашки. А можешь найти в себе смелость начать самостоятельную жизнь. Со мной или без — твой выбор.
Она взяла чемодан и вышла. В коридоре стояла свекровь с победным выражением лица. Но за маской триумфа Катя вдруг увидела страх — страх женщины, боящейся остаться одной, потерять последнюю связь с миром.
— Наконец-то, — фыркнула Анна Петровна, но голос её дрогнул. — Давно пора.
— Вы правы, давно пора, — согласилась Катя. — Но знаете, я благодарна вам.
— За что?
— За урок. Теперь я знаю, какой матерью никогда не стану.
Уже в дверях она обернулась:
— У тебя есть мой номер, Дима. Позвони, когда решишь, чего ты на самом деле хочешь от жизни.
Дверь захлопнулась с глухим стуком. Катя спускалась по лестнице, чувствуя, как с каждым шагом становится легче дышать. Она не знала, позвонит ли Дима. Не знала, ответит ли, если он позвонит. Но впервые за три года она чувствовала себя хозяйкой собственной судьбы.
На улице светило весеннее солнце. Катя глубоко вдохнула и пошла вперёд — к своей жизни, настоящей, без чужих правил и ложных надежд.
А вы бы смогли уйти, оставив всё позади ради своей свободы? Или продолжали бы бороться за место в чужом доме?
Если понравилось, поставьте 👍 И подпишитесь!