Глава 37
Маша медленно входит в комнату и, не оборачиваясь, тихо закрывает за собой дверь. Несколько секунд она просто стоит, прислонившись спиной к деревянному полотну, будто стараясь сдержать волну чувств. Я поднимаю руку в приветствии и мягко машу ей, приглашая подойти поближе. Она откликается не сразу – взгляд её задерживается на мне, и только потом, словно решившись, она подходит к креслу, в котором я устроился.
Я протягиваю руку, и её ладонь с доверием ложится в мою. Не теряя времени, я притягиваю её к себе, нежно, но настойчиво, и Мария послушно устраивается у меня на коленях, садясь боком. Она легко кладёт голову мне на грудь, и я чувствую, как её дыхание становится спокойнее. Обнимаю её за тонкую талию, прижимаю ближе и целую в лоб – в этом поцелуе больше, чем просто ласка: он как защита, как признание.
– Моя мама... – голос её прозвучал почти шёпотом, – недавно звонила. Она пригласила нас. – Мои плечи невольно напряглись – я уловил нечто в её тоне, некое внутреннее напряжение. – Она зовёт нас на ужин к себе сегодня вечером.
– Во сколько? – спросил я, не переставая гладить её руки. Ладони у неё прохладные, будто она волновалась всё это время.
– В семь. Я пока ничего не подтвердила – хотела сначала обсудить это с тобой. – Она подняла голову и посмотрела на меня снизу вверх, глаза её были немного тревожны.
– Мы пойдём, малышка, – сказал я спокойно, с твёрдостью в голосе, чтобы она почувствовала уверенность. Её губы тронула слабая, чуть натянутая улыбка.
– Что такое? Ты не хочешь идти?
– Немного нервничаю из-за всего этого... – призналась она, и я был искренне удивлён. Маша, которую я знал, редко терялась перед лицом обстоятельств.
– Почему? – спросил я, чуть наклонившись, чтобы уловить выражение её лица.
– Просто... – она вздохнула и уставилась в пространство, – я раньше никогда не встречалась с кем-то настолько серьёзно. Это впервые, когда мы будем вместе – перед мамой, перед бабушкой. Как настоящая пара. Я боюсь, что... что что-то может пойти не так.
Её слова отозвались во мне эхом. Я тоже ведь никогда не ходил на такие ужины. Никогда не представлялся родителям девушки, не был “тем самым парнем”, не поднимал глаза в поисках одобрения. С матерью Лиды мы познакомились незадолго до рождения Ирины, может потому Тамара так меня недолюбливает... Моя жизнь до Маши была простой, даже беспечной. Но теперь всё иначе. С ней я хочу быть другим – настоящим. С ней мне важно, чтобы всё было правильно.
Да, мы уже живём как будто вместе – спим под одной крышей, делим радости и тревоги. Но всё это пока было между нами. А теперь – её семья. Её мать. Женщина, которую я глубоко уважаю и чьё мнение имеет значение. У Марии нет отца, и Светлана – это всё, что у неё есть. Я понимаю, как ей нелегко – отпустить, поверить, доверить свою единственную дочь другому мужчине. И мне предстоит доказать, что я этого доверия достоин.
– Не переживай, моя радость, – прошептал я, прижимая её крепче. – Мы ничего не делаем постыдного. Мы любим друг друга. Уважаем друг друга. Твоя мама любит тебя – и просто хочет быть знать, что у тебя всё в порядке. Всё будет хорошо.
Мария слабо улыбнулась, прижалась ко мне сильнее и спрятала лицо у меня на шее.
– Ты прав. Не стоит накручивать себя... – тихо сказала она, будто успокаивая не только себя, но и меня.
Я припарковал машину прямо перед домом Светланы – моей потенциальной тёщи, если говорить без прикрас. Мотор заглох, и в наступившей тишине я почувствовал, как по ладоням пробежала испарина. Когда я дотянулся до ремня безопасности, руки дрогнули. Не сильно, но достаточно, чтобы я сам это заметил.
Смех смехом, но внутри меня завелась та самая маленькая толика паники, которую я днём уверенно гнал прочь, успокаивая Марию. А теперь, сам на пороге этого вечера, уже не просто как друг семьи или отец Ирины, а как мужчина Маши – я внезапно осознал весь вес момента. Это было новое. Страшновато.
– Всё в порядке, дорогой? – голос девушки вывел меня из размышлений. Она внимательно смотрела на меня, чуть склонив голову.
– Всё отлично! – ответил я, добавив улыбку для убедительности. В ответ она кивнула, взяла поднос с шоколадным тортом и мы вышли из машины.
Подойдя к калитке, мы взялись за руки. Я нажал на кнопку звонка, и спустя мгновение на пороге показалась бабушка Марии – Людмила Сергеевна. Вся светилась от радости.
– Внучка! Как же я по тебе соскучилась! – воскликнула она, широко раскинув руки.
– Я тоже, бабушка! – радостно ответила Мария и бросилась в её объятия, пока я стоял чуть в стороне, держа в руках торт, как святую жертву.
Когда они наконец отстранились, взгляд Людмилы Сергеевны задержался на мне. Я машинально сглотнул. Было ощущение, будто она видит меня насквозь.
– Привет, Вадим, как ты? – вежливо поинтересовалась она.
– Прекрасно, спасибо. А вы как? – ответил я с той же вежливостью, стараясь звучать не слишком натянуто.
– Жива, слава богу. – Она посмотрела на меня оценивающе, но не осуждающе. – Проходите, всё уже готово.
Мы пересекли калитку, прошли по дорожке сквозь уютный, ухоженный дворик. Домик был красивый, с обжитым, тёплым духом старых семейных вечеров. Уютный, небольшой.
Как только мы вошли, запах домашней еды обволок меня. Пряный, тёплый, родной аромат, который немедленно вызвал волчий аппетит.
– Как хорошо, что вы пришли, – сказала Светлана, входя в гостиную, и её улыбка осветила комнату. – Еда только-только приготовилась!
Мария в один миг оказалась в её объятиях.
– Мама, я так скучала по тебе. И по твоей кухне. – сказала она, и я улыбнулся, услышав эти слова.
– Я рада, что ты помнишь, как я готовлю, – с усмешкой ответила Светлана, целуя Марию в волосы и крепко обнимая.
И всё это – запахи, смех, объятия, взгляды – создавало ощущение, будто я вхожу не просто в чей-то дом, а в самое сердце чьей-то жизни. И теперь мне предстоит найти в этом сердце своё место.
После короткого, но тёплого разговора мы заняли свои места за столом. Я устроился рядом с Марией, ощущая на себе пристальные взгляды её матери и бабушки. Однако в этих взглядах не было ни намёка на осуждение – напротив, они смотрели с таким светлым одобрением, что внутри у меня разлилось тепло, словно кто-то положил руку мне на плечо и сказал: «Ты здесь не чужой». Эта невидимая поддержка придала мне уверенности, и я даже выпрямил спину, будто собирался произнести тост.
– Хочу воспользоваться моментом, чтобы поделиться с вами одной важной новостью, – сказала Светлана, привлекая общее внимание. В её голосе звучала решимость, которую не сразу ожидаешь услышать за семейным ужином. – Я начинаю собственное дело.
– Что? Ты серьёзно, мама? – удивлённо воскликнула Мария, вскинув брови. Светлана кивнула, не скрывая улыбки.
– Это потрясающе! – Мария захлопала в ладоши с искренней радостью, глаза её заблестели.
– Да, решила попробовать себя в косметологии, – продолжила Светлана с тем спокойствием, за которым ощущалась внутренняя буря. – Отучилась наконец-то. Пока всё только начинается, клиентов ещё немного, масса дел впереди, но я хочу перемен. Хочу выйти за пределы привычного и попробовать построить что-то своё, настоящее. Хватит жить в ожидании. Время действовать.
Её уверенность прозвучала как музыка, простая и мощная. Я почувствовал, как что-то откликается во мне – возможно, это было восхищение, возможно, зависть к её смелости. В любом случае, я испытал гордость.
С тех пор как Мария сблизилась с Ириной, я и Светлана тоже стали проводить больше времени вместе. Наши отношения сложились спокойно, без притворства, как между взрослыми, знающими цену жизни. Она всегда проявляла интерес к предпринимательству, расспрашивала о подводных камнях, искала искренние ответы. Я делился, чем мог, и теперь видел, как она делает первый шаг. Это вдохновляло.
– Поздравляю, Светлана. Верю, что у тебя всё получится. – Я посмотрел ей в глаза и сказал это от сердца. Она ответила улыбкой – той самой, полной спокойного достоинства.
– Спасибо, Вадим. Хочу позже обсудить с тобой пару идей, если ты не против, – сказала она.
– Конечно, с удовольствием. – Я кивнул, чувствуя, что наш разговор получит продолжение.
Мы продолжили ужин, беседа текла плавно, с перерывами на смех, воспоминания и спонтанные истории. В какой-то момент Людмила Сергеевна, до этого почти молчавшая, внезапно нарушила тишину своим вопросом, словно выстрелив в воздух:
– А как у вас идёт семейная жизнь?
Я чуть не поперхнулся. Почувствовал, как кусок еле проглоченной еды застрял в горле.
– Дорогой? – обеспокоенно спросила Мария и начала аккуратно поглаживать мне спину. Подала стакан воды.
– Всё хорошо, моя радость, – прохрипел я, отпив воды. Голос вернулся, но ком где-то внутри остался.
– Не думала, что мой вопрос окажется настолько неожиданным, Вадим, – пошутила Людмила Сергеевна с лукавым блеском в глазах.
– Просто застали врасплох, – пробормотал я, пытаясь выдавить улыбку, как ученик, которого вызвали к доске.
– Так всё-таки, как у вас дела? – повторила она, теперь уже мягче, но всё так же настойчиво.
Я повернулся к Марии. Её голубые глаза смотрели на меня с доверием и любовью. В них было столько света, что я вдруг перестал бояться.
Я взял её руку, что лежала на столе, и сдержанно, но ясно ответил:
– Всё хорошо. В нашей жизни много света, простоты и нежности. И любви – той самой, настоящей.
Людмила Сергеевна удовлетворённо кивнула, будто получила подтверждение того, что уже знала.
– Это прекрасно. Пусть так будет всегда, – сказала она, и в её словах было не просто благословение, а тихая надежда, что у нас получится сохранить это счастье.
После ужина, когда десерт был доеден, а чай почти остыл, Мария осталась на кухне с бабушкой – они говорили о чём-то своём. А Светлана попросила меня пройти с ней на кухню – якобы обсудить её проект.
Я прошёл за ней по коридору. Кухня был маленькой, но уютной. Светлана указала на стул, я сел, всё ещё в деловом настрое. Но сразу заметил, что она выглядит напряжённой, как будто собралась говорить не о проектах и прибыли.
– Я не звала тебя сюда обсуждать дела, Вадим, – начала она, скрестив руки и опираясь на стол. Её голос стал серьёзным, почти материнским. – Я хочу поговорить с тобой о моей дочери.
Сердце забилось чаще. Я почувствовал тревогу. Мелькнула мысль: а вдруг она против нас? А вдруг сейчас скажет, что Мария заслуживает кого-то другого?
– Хорошо, – сказал я, кивнув, хоть и чувствовал, как в груди нарастает напряжение.
– Моя дочь – всё, что у меня есть, – сказала она. – Я знаю, ты человек с опытом, зрелый, и, как видно, хороший. Но мне важно быть уверенной, что ты любишь её. Не по привычке, не из вежливости, а по-настоящему. Я не запрещаю вам жить вместе – я понимаю, Маша не стала бы делать этого, не будь уверена в чувствах. Но я знаю, какая она – открытая, ранимая, легко отдающая себя до последнего. Мне страшно, что ей сделают больно. – Она говорила спокойно, но я чувствовал, как каждое слово проникает внутрь. – Пожалуйста, не дави на неё. Не используй её молодость и наивность. Просто люби её. По-настоящему.
Я мог бы сказать сто слов, но выбрал правду.
– Я тебя понимаю, Светлана. Если бы речь шла о Ирине, я бы, возможно, вёл себя так же. – Я сделал паузу, чтобы это не звучало как заученная речь. – Самое честное, что могу сказать: я люблю Машу. Это глубокое, редкое чувство. С ней я стал лучше. Она – мой свет, моя радость. Я никому и никогда не хотел причинить боли, а уж ей – и подавно. У нас с ней разные истории, это так, но я вижу в ней свою женщину. Единственную. И если бы не боялся спугнуть её, я бы уже сделал предложение. Но всему своё время.
Я посмотрел на Светлану, ожидая её реакции. Это был момент, когда всё могло рухнуть или, наоборот, укрепиться.
– Вот это я и хотела услышать, Вадим, – сказала она наконец. – Я вижу, что ты говоришь искренне. И это самое важное. Мне ничего не нужно, кроме одного – чтобы она была счастлива.
– В этом мы с тобой заодно, – ответил я. – Обещаю, со мной она будет в безопасности.
Когда мы уже собирались уходить, Мария нежно обняла свою маму на прощание. Я вышел к машине, ожидая, пока она попрощается с бабушкой. Вдруг ко мне подошла Людмила Сергеевна – степенная, величественная, словно из другого времени.
– Вадим, дорогой, – начала она серьёзным тоном, – могу я дать тебе один совет?
– Конечно. Я был бы очень благодарен, – ответил я.
– Всегда верь в любовь. – Она произнесла это так, будто передавала тайну, которую нельзя забывать.
– Я уже верю, поэтому и рядом с Машей, – сказал я с лёгкой улыбкой. Но она покачала головой, как учительница, видящая, что ученик пока не до конца понял суть урока.
– Придёт момент, и ты поймёшь. Просто не забудь – всегда верь в любовь.
– Я не забуду. Спасибо, – ответил я, и она, кивнув, медленно удалилась обратно в дом.
– Мы можем ехать, – услышал я голос Марии. Она подошла с лёгкой улыбкой.
Я открыл ей дверь, она села, устроилась, и я закрыл её со стороны пассажира. Обошёл машину, сел за руль, пристегнулся. Включил двигатель, и мы поехали.
По дороге я молчал. В голове звучали слова бабушки: всегда верь в любовь. И чем дальше мы ехали, тем глубже они оседали во мне.
– Вадим?.. – позвала меня Мария, чуть тише, чем обычно, будто её голос сам не хотел нарушать тишину улицы. Я всегда замираю, когда она так меня называет – будто кто-то провёл по струнам души пальцами. Внутри всё щекочет, словно от лёгкого электричества, и я, сам того не желая, улыбаюсь.
– Ты можешь рассказать, о чём вы с моей мамой говорили?
Улица была безлюдна, словно вымершая после дождя, только ветер лениво гонял по асфальту сухой лист. Я отвёл взгляд в её сторону – Мария сидела, немного наклонившись вперёд, и, кусая нижнюю губу, смотрела на меня с таким видом, будто ожидала приговора. Щёки её пылали, и было в этом что-то хрупкое, трогательное. Она волновалась. И, вероятно, не зря.
– Мы говорили о тебе, мой ангел, – ответил я спокойно, не спеша, выбирая слова, как будто это было важнее самого разговора. Она тут же вскинула взгляд, глаза её стали широко раскрытыми, синими, как небо перед бурей.
– Обо мне? – голос её дрогнул. – Я… я что-то сделала не так?
Она была такой искренней, такой чистой в своём испуге, что я не удержался – тихо рассмеялся, без насмешки, просто от нежности.
– Нет, ты ничего не сделала не так, ни единого шага. – Я покачал головой и вложил в голос всю уверенность, на какую только был способен. – Твоя мама просто волнуется. За тебя. Она хотела поговорить… обо всём. Это был очень спокойный, уважительный разговор. Никаких бурь, никаких штормов.
– А что ты сказала ей… о нас? – спросила она с едва заметной тревогой. Голос стал тише, будто она не до конца была уверена, хочет ли услышать ответ.
Я посмотрел на неё, на её руку, лежащую на коленях, и, не раздумывая, взял её ладонь в свою. Наши пальцы переплелись, и я сжал её крепко, как будто хотел сказать этим больше, чем словами.
– Я сказал ей правду, – ответил просто. – Сказал, что люблю тебя. Что уважаю. Что хочу сделать тебя счастливой – не на день, не на два, а по-настоящему, надолго. И что однажды, если ты позволишь, я намерен стать твоим мужем.
Повисла тишина, как в зале после последнего аккорда. Только наши сердца стучали – я почти слышал её дыхание. Мария не сразу ответила. Когда заговорила, её голос был тихим, как шелест травы.
– Это… хороший ответ, – произнесла она, и в её глазах мелькнуло что-то странное, что я не сразу смог прочесть.