Глава 36
Я наслаждалась коротким перерывом между парами в университете. День выдался серым и немного сонным – из тех, что будто шепчут: спрячься, замедлись, уйди в слова. Я была одна, и эта редкая тишина стала идеальным моментом, чтобы достать из сумки книгу, которая который день не могу дочитать до конца.
Сегодня занятия прошли без обычной компании. Клара свалилась с простудой, кажется, всерьёз – голос осип, температура подскочила. А Роман, как верный рыцарь, остался с ней дома, ухаживать за подругой. Это тронуло меня – в их заботе было что-то чистое, старомодное. Такое, как и должно быть у настоящих друзей.
Погружённая в строчки, я вдруг уловила лёгкое движение сбоку – кто-то сел рядом. Подняв глаза мельком, я увидела девушку, но снова нырнула в текст, не придавая значения её присутствию. Пока не услышала голос.
– Привет.
Я машинально подняла голову. Тон был уверенный, будто она не просто хотела поздороваться – а начать что-то большее. Я удивилась, не ожидая, что кто-то вдруг заговорит со мной.
– Привет, – отозвалась я вежливо и уже собиралась вернуться к книге, как она продолжила:
– Меня зовут Валентина. А тебя как зовут?
Вопрос был простым, но прозвучал с каким-то странным оттенком, как будто ей уже было что-то известно, а это – просто формальность. Я взглянула на неё внимательнее: белокурые волосы, уложенные до блеска, глаза зелёные, пронзительные, с той особенной дерзостью, что бывает у людей, уверенных в себе и в своём положении в мире. Я уже видела её в коридорах университета – всегда в дорогой одежде, окружённую вниманием. Мы никогда не говорили.
– Мария, – сказала я спокойно.
– Приятно, Мария, – её губы изогнулись в лёгкой, слишком отработанной улыбке. – Слушай, не хочу показаться навязчивой, но можно задать тебе один, ну, может, немного глупый вопрос?
Я кивнула, хотя внутри что-то кольнуло.
– Тот мужчина, который вчера забирал тебя из университета... на «Мерседесе». Это твой парень?
Вопрос ударил как ледяной душ. Я не ожидала такого – особенно в такой форме.
– Д-да, – выговорила я после паузы. Это правда – Вадим не делал мне предложения, не стоял с кольцом, но мы жили вместе. Он называл меня своей женщиной. Этого мне было достаточно.
– Серьёзно? – Она прищурилась. – А как ты его, ну, скажем так… заполучила? Он же… ну, ты понимаешь, Вадим Морозов. Красивый, богатый, взрослый. Не каждый день таких встречаешь, особенно на фоне нашей студенческой реальности.
От её слов внутри что-то зашипело.
– Мы просто влюбились, – ответила я холодно. Почти отрезала.
Но она не остановилась:
– Ну брось. Ты ведь не обязана прикидываться передо мной. Все мы взрослые. У него деньги, у тебя – молодость. Ничего зазорного в взаимовыгодных отношениях, правда?
Меня обдало жаром. В висках застучало.
– Откуда ты его знаешь? – спросила я, прищурившись, чувствуя, как неловкость уступает место гневу.
– Мы не знакомы лично, – ответила она спокойно. – Но мой отец – крупный бизнесмен. Они с Вадимом уже несколько раз заключали контракты. На серьёзные суммы. Так что... он не просто красивый. Он влиятельный.
Она продолжила с кривоватой усмешкой:
– Так что, ты хочешь «залететь», чтобы закрепить успех? Или уже…?
Я едва удержалась, чтобы не вскочить. Возмущение бурлило во мне, как перегретый чайник.
– Послушай, – сказала я, стараясь говорить ровно, но голос всё же дрогнул, – ты не имеешь ни малейшего права судить о моих чувствах или о наших отношениях. Ты меня не знаешь. И Вадима знаешь только по фамилии. Я люблю его. Не за статус, не за машины и контракты. За его силу, за то, как он смотрит на меня, как говорит со мной. Это наша история, и она не нуждается в твоих грязных догадках.
Она отпрянула, как будто я ударила её словом. Молча. Я сунула книгу в сумку, встала и пошла прочь, почти бегом, словно хотела оставить её позади не только физически, но и ментально – стереть её из памяти, из пространства, из воздуха.
По мере того как я шла, сквозь злость подступили слёзы. Горькие, горячие. Почему я должна оправдываться? Почему люди всегда думают, что если ты с кем-то старше и обеспеченнее – ты обязательно что-то задумала? Кристина, теперь Валентина. Как же больно – быть честной и всё равно ощущать на себе грязные тени чужих подозрений.
***
Я взглянула на часы – 15:46. Сердце отстукивало время медленнее, чем оно шло на самом деле. Я была на работе, в нашей скромной, но уютной кондитерской, где запах ванили и шоколада обычно помогал забыться. Но сегодня даже эти ароматы не могли вытеснить из головы слова Валентины. Они застряли в сознании, как заноза, которую не вытащить, не разорвав кожу.
Я пыталась сосредоточиться, резала тесто, пересчитывала пирожные, но всё шло мимо рук. Мысли не давали покоя. Сердце болезненно сжималось от обиды, а в груди посерела тревожная пустота. Всё внутри меня будто закуклилось – я двигалась, говорила, дышала, но как будто в каком-то ином измерении.
Разве можно винить человека за то, что он любит? Что плохого в чувствах, если они настоящие? Почему то, что я нашла тепло в глазах Вадима, кажется кому-то вызывающим? Он отличается от меня, да. Он старше, у него другой ритм жизни, и, возможно, другой уровень комфорта – но с каких это пор стало приговором? Я не могу, да и не хочу, стыдиться своей любви. То, что я чувствую к нему – чистое, светлое, честное. Не маска и не игра.
– Маша! – голос Гали, громкий и обрывистый, как резкий удар в гонг, выдернул меня из размышлений. Я вздрогнула, а поднос с десертами чуть не выпал из рук.
– А? Прости… я задумалась, – проговорила я, оборачиваясь к ней. Её лицо отражало тревогу – она заметила моё состояние.
– Ты уверена, что всё в порядке? – тихо спросила она, положив ладонь на моё плечо.
– Да. Да, всё хорошо. Что-то нужно? – выдохнула я, насильно натягивая на лицо улыбку.
– Там, у окошка, клиент – можешь подойти? – Галина кивнула в сторону столика у окна, где сидел кто-то в тени, и протянула руку за подносом. – Я отнесу это на кухню.
– Спасибо. Сейчас подойду, – сказала я, доставая блокнот из кармана фартука.
Я направилась к столику, и в голове снова заворочалась тоскливая мысль о словах Валентины. Когда я подошла ближе, взгляд зацепился за знакомую ткань пиджака – дорогой, тёмный, с характерной текстурой. Я замерла. Он. Это был он. Вадим.
– Привет, любимая, – его голос, как тёплый ветерок, проник в душу. И улыбка – та, что всегда умела согреть даже самые холодные вечера.
– Привет… – едва выдохнула я. Он сидел с прямой спиной, излучая ту самую благородную осанку, от которой у меня всегда кружилась голова. Но рядом с ним, как тень, возник образ Валентины – её прищуренные глаза, недовольный тон, уколы слов. Я не успела спрятать боль, и Вадим заметил.
– Эй, малышка, что с тобой? – Он мгновенно встал, подошёл, обнял меня за талию, посмотрел в глаза. – Ты не рада меня видеть? Прости, если помешал…
Его вина пронзила меня. Сердце болезненно дёрнулось – он думал, что это из-за него. А я просто не справлялась с глупыми страхами и обидой, которую пыталась носить одна.
– Нет… – я едва не разрыдалась. – Это не из-за тебя.
– Что случилось, мой ангел? Ты ведь знаешь – я рядом, можешь сказать всё, – его голос был мягким, как перо, но в нём слышалась тревога.
– Извините, – послышался голос Гали позади. – Маша, иди, подыши. Я тут справлюсь, – она деликатно забрала блокнот у меня из рук.
Я благодарно кивнула, а Вадим прошептал «спасибо» уже за нас обоих. Он обнял меня крепче, и мы вышли на улицу. Там, под лёгким солнцем, мы прошли несколько шагов, как будто сбежав от всего мира.
Вадим повернулся ко мне, взял моё лицо в ладони – бережно, как хрупкий фарфор.
– Скажи, что с тобой, милая. Ты заболела? Тебя что-то болит? Хочешь, я отвезу тебя к врачу?
Я посмотрела на него – в его глазах отражалась забота. Такая искренняя, глубокая. И я не выдержала.
– Пообещай… – прошептала я, чувствуя, как слёзы жгут веки. – Пообещай, что никогда не усомнишься в моей любви.
– Почему ты так говоришь? – его голос стал чуть ниже, с оттенком тревоги. – Что произошло?
– Просто… пообещай.
– Обещаю, любимая. Скажи теперь, пожалуйста, что случилось, – он говорил твёрдо, но с нежностью.
И я рассказала. Всё. О Валентине. О её ехидных словах. О взглядах, которые теперь, возможно, следят за мной в коридорах университета. О том, как больно было слышать, что моя любовь «неправильная». Я старалась не плакать – слишком долго держалась, но у слёз своё упрямство. И только здесь, в его объятиях, позволила себе быть слабой.
Вадим молча обнял меня, его руки стали для меня убежищем. Он гладил мои волосы, целовал в макушку.
– Не плачь, моя хорошая, прошу тебя. Я догадывался, что это может случиться… Люди бывают жестоки к тому, что не укладывается в их шаблоны. Но нам не нужно их одобрение. У нас есть мы. И наша любовь – это единственное, что важно.
– Я тоже хочу не обращать внимания… но это больно, – проговорила я, уткнувшись лицом в его грудь.
– Я знаю, ангел мой. Мне тоже больно. Но я люблю тебя. И это – аксиома. Не подлежащая сомнению.
Я подняла взгляд, наши глаза встретились. И в этот момент вся дрожь, весь страх улетучились.
– Я люблю тебя, Вадим.
***
Я чувствую себя по-настоящему счастливым. Это не поверхностное чувство, не та фальшивая радость, которую приходилось носить на лице, словно маску на маскараде жизни. Нет. Это подлинное, глубокое счастье, которое струится где-то в самой груди, будто тихий ручей после долгой засухи. Уже много лет я не знал этой внутренней лёгкости, когда не нужно натягивать улыбку, когда не нужно лгать себе и другим о том, как ты на самом деле живёшь.
Я помню, как ярко вспыхнуло это чувство в тот день, когда я впервые взял на руки свою дочь. В тот момент вся вселенная сузилась до одного крохотного, тёплого комочка, лежащего у меня на ладонях. В ту секунду родилось нечто большее, чем просто отцовство – возникла огромная, безмерная любовь. Проснулся древний, звериный инстинкт – защищать, быть опорой, стать тем, на кого она всегда сможет положиться. Я посмотрел на неё – на мою Ирину – и понял: смысл моей жизни теперь дышит и сопит у меня на руках. И хотя годы идут, и многое меняется, эта любовь осталась прежней. Она не ослабевает – наоборот, с каждым днём наполняет сердце новым светом. Ирина – моё сокровище, моя гордость, моя кровь.
Но даже несмотря на то, что я был отцом, что я имел честь быть рядом с этим чудом, в какой-то момент я перестал ощущать себя счастливым. Жизнь словно потеряла краски – как будто кто-то скрутил регулятор яркости. Я перестал чувствовать себя любимым. Заботливым. Нужным. И, наверное, не понимал, насколько мне этого не хватало, пока в мою жизнь не вошла Мария.
Я и представить не мог, как легко и стремительно человек может изменить всё. Не внешне, не в быту – а в самом сердце. Маша пришла ко мне, когда моё сердце было не просто разбито – оно было засыпано пеплом. И каким-то чудом, с её голосом, с её прикосновениями, с её тихим присутствием, оно начало оживать. Возвращаться к жизни.
Я становлюсь до смешного глуп, когда она улыбается. Я могу часами просто смотреть, как она спит, и не чувствовать ни малейшей скуки. Когда её руки обнимают меня – пусть даже она хрупка, как фарфор, – я чувствую себя самым защищённым человеком на свете. Это удивительно. В её объятиях я как будто оказываюсь в некоем тёплом коконе, в мыльном пузыре, где нет ни страха, ни боли, ни тревоги. Только покой. Только любовь.
Её смех – музыка. Не какая-нибудь лёгкая мелодия, а именно музыка, наполняющая всё пространство внутри меня. Когда я устаю, когда нервы на пределе, когда мир давит, – её спокойствие и забота творят чудеса. С ней рядом всё стало легче. Я стал легче.
Я до сих пор удивляюсь, как долго я не признавал этих чувств. Как я мог ходить в пустоте, не замечая, что любовь буквально стоит рядом, протягивает руку. А теперь? Теперь я не уверен, смогу ли жить без неё.
Любить её – не подвиг и не борьба. Это просто. Чисто. Она не требует усилий, не ломает и не требует жертв. Я просто... отдался этому чувству. Мы обменялись сердцами – как дети обмениваются секретами на ушко. И с той самой минуты всё пошло само собой: плавно, уверенно, как будто так и должно быть.
Проблемы приходят не изнутри, а извне – от людей. От тех, кто не видит сути, кто судит по обложке, кто живёт в плену собственных предрассудков. Когда я привёл Марию в любимый ресторан, администратор, узнав, что она – моя жена, а не дочь, едва не подавилась собственными мыслями. Я сразу заметил, как Маша напряглась. Это укололо её. И меня. Но это было ничто по сравнению с тем днём, когда я держал её в объятиях, а она плакала, уткнувшись в мою грудь, из-за слов какой-то взбалмошной девицы.
Нет боли сильнее той, что я чувствую, видя, как Мария страдает. Мне хочется заслонить её от всего зла, как щитом. Хочется стереть с её памяти все унижения и грубости, которые обрушиваются на нас из-за чужого невежества. Потому что, да – это может случиться снова. И снова. Люди редко понимают, что любовь – не всегда укладывается в рамки привычного. Что она может быть другой, но не менее настоящей.
Пока эти мысли роятся в голове, я сижу в своей комнате, перебираю письма, разбираю дела. Я сказал Маше, что хочу проводить с ней больше времени – и это не были пустые слова. Уже несколько дней я отступил от дел, доверив управление компании старому другу и партнёру, человеку, которому я могу поручить всё без капли сомнений. Сейчас я отвечаю только на самое необходимое – остальное может подождать.
Странное чувство – отпуск. Раньше я считал это чуть ли не слабостью. А теперь понимаю, что отстраниться от суеты – это тоже сила. Я чувствую, как напряжение уходит из плеч. Я снова дышу.
И вдруг – стук. Лёгкий, почти стеснительный. Я улыбаюсь. Сразу же.
– Войдите, – говорю я, отрывая взгляд от экрана.
Дверь открывается почти бесшумно. В щели появляется лицо Маши – нежное, немного смущённое. Она улыбается:
– Ты занят?.. Мне нужно с тобой поговорить. – её голос – как прикосновение бархата.
– Нет, родная. Говори, – отвечаю я, закрывая ноутбук и откладывая его в сторону, освобождая место для самого важного.