- «Я тебе верю». Глава 88.
- Мама! - голос Алёши раздался в квартире, к которой так и не смогла привыкнуть Антонина Фёдоровна. - Собирайся, пошли домой!
- Что случилось, сынок? - женщина причёсывала волосы, не глядя в зеркало.
- Мы с Алей расходимся. Давай, командуй, что куда складывать, - Алексей открывал шкафы.
- Подожди, не спеши, - она опустилась в мягкое кресло, держа деревянную расчёску в руках. - Ты это точно решил?
- Да, мам, точнее некуда, - он сел на диван, сложив руки на груди. - Ну чего ещё ждать? Было раз, будет и два. Что, всю жизнь это терпеть? Меня наизнанку выворачивает, как её вижу. Мерзкая она мне стала. Всё, что раньше нравилось... Короче, всё. Поболит и перестанет, - он коснулся широкой ладонью середины груди.
- Алёшенька, ты знаешь, что я с самого начала была против.
Сын вскинул голову, намереваясь оборвать мать.
- Подожди, - он подняла открытую ладонь в примирительно жесте. - Я тебя упрекать не собираюсь. Ты о сыне подумал? Сам знаешь, с какой матерью оставляешь. Мне она с ребёнком видеться не даст. Хорошо, если вообще здороваться при встрече будет. Знаю, что гадости про тебя будет говорить, - она смотрела на пальцы, перебиравшие дерево расчёски. - Потеряешь ребёнка, потом не вернёшь...
- Пацан у меня растёт, что надо. Вот и сейчас, смотри, не нюни распустил, а дверями хлопает. Мужик растёт. Подумаешь, сейчас она ему песен-басен напоёт. Эдька ведь быстро вырастет, и тогда ему папкина рука точно ближе будет, чем мамкин подол, - Алексей поднялся, подошёл к матери и положил руку ей на плечо. - Жалко, что всё так получилось. Но я ни грамма не пожалел, что женился на Альке. Ведьма она, конечно. Сидит в ней это... бабье пламя, извини за прямоту.
Мать тяжело вздохнула, признаваясь себе, что в ней это бабье пламя в своё время так и не разожгли:
- Что же сынок, решил, так решил. Обратно не вернёшься?
- Не мам, всё. Умер ла, так умер ла. Будем дальше жить. И ты не переживай из-за неё. Главное, себя береги. Будут у тебя ещё внуки, - сын лихо подмигнул Антонине Фёдоровне.
- Ой, Лёша, ну и болтун ты! Один хомут с шеи не снял, готов другой напялить! - с улыбкой сказала мать, внутренне радуясь несломляемому характеру сына.
***
Аля села на свою старую кровать. Сын, как воробушек, примостился рядом, прижавшись к ней боком. На стенах висели постеры со старыми фильмами, плакаты с некогда популярными моделями, вырезка из журнала с разными фасонами женских шляпок. Комната теперь казалась узкой и маленькой. Трельяж был пуст, вместо прежних баночек и бутылочек стоял одинокий колючий кактус, своим характером напоминавший Фаине Николаевне давно съехавшую с квартиры дочь.
Разбирать вещи не было сил.
- Мама, я кушать хочу, - маленький Эдик подошёл к окну и смотрел на соседний дом, где чья-то старательная рука снимала красные бархатные шторы с похожего окна.
- Сейчас, сынок, посмотрим, чем богат бабушкин холодильник.
При появлении дочери с внуком на кухне Фаина Николаевна и Владимир Петрович прервали разговор. Аля невольно поёжилась. События последних дней проплывали мимо неё, как огрызки льдин в весеннее половодье. Не такой она видела свою жизнь. Вернуться к матери, да ещё с ребёнком. Не так давно женщина была уверена, что готова на многое, лишь бы жить в полной семье, за надёжным и крепким плечом мужа. Но с первого дня, как увидела Эдика, часто думала о нём, иногда в самые неподходящие моменты, опасаясь мужа назвать чужим именем.
- Что, мама, мы не вовремя? - Аля встала на пороге кухни, выпрямившись и опустив руки. - Можем позже зайти, просто Эдик проголодался.
- Нет, дочка, что ты, заходите. Садись, Эдик. Язык не поворачивается тебя внучком называть, такой взрослый парень вырос.
Алин взгляд бегал по комнате, явно маленькой для четверых. Сахарница, заварочный чайник, хлебница - всё, казалось, было предназначено для уюта двоих людей, напрочь исключая посторонних. Нужно было занимать своё место в этом маленьком мирке, и решение нужно было принимать сразу.
- Вы не бойтесь, мы с Эдиком обузой вам не будем. Лёшка сказал, с деньгами поможет. Да и сына не оставит ни за что, - Аля села на удобный стул, притягивая к себе за руку сына, чтобы посадить к себе на колени.
Владимир Петрович достал из-под стола табурет, и придвинул к мальчику.
- Да, мам, ты чего, я же большой уже, - маленький Эдик с благодарностью посмотрел на пожилого, почти совсем лысого, мужчину.
Аля продолжила свою попытку:
- Можно полки в холодильнике поделить, мы ваши продукты есть не будем, если что. Готовлю я неплохо, можем ужинать иногда вместе, - странно было чувствовать в своей квартире неродной.
Мама переглянулась с Владимиром Петровичем, который как-то по собачьи почесал за левым ухом.
- Рановато, конечно, ещё. Мы ещё не хотели, да ладно. Говори, Фаечка, у тебя лучше получится, - он едва заметно коснулся женской руки с тонкими бороздками морщин.
Фаина Николаевна обвела всех присутствующих внимательным взглядом, останавливая его на каждом человек.
- Дело в том, что мы с Володей несколько лет назад начали строить дачу. Дорога туда была не очень, газа не было, электричество барахлило. Пока мы копошились, дальше нас выкупили землю и начали строительство жилого комплекса «Высокие Горки», - она развела руками, будто после этого жеста должны были запеть торжественные фанфары. - Теперь отремонтировали дорогу, дома растут, как на дрожжах. И мы решили строить не дачу, а дом. Чтобы можно было жить в нём круглый год.
Аля слушала мать, чуть склонив голову вперёд и поглядывая исподлобья. Пока картина была не ясна. Дом за городом, они оба работают...
Словно услышав мысли дочери, Фаина Николаевна кивнула головой и продолжила:
- Мне через полтора года на пенсию, Володе через два. Да, Володя, я правильно говорю? - обратилась она к мужу.
- Да-да, - кивнул заочно согласный на всё Володя.
- Так вот, несмотря на то, что ещё не все работы закончены, мы решили переехать туда. Времени, правда, на дорогу будет уходить больше, но жизнь в своём доме этого стоит. Да, Володя? - не ожидая другого ответа, спросила Фаечка.
***
Дом и правда был небольшой. Но просторный, с высокими потолками, широкими деревянными половицами, и весь обшитый изнутри вагонкой, за исключением одной кухонной стены, которая была выложена плиткой с рисунком «под дерево».
И Але, и маленькому Эдику дом понравился. Широкие квадратные окна украшали длинные, до пола, тонкосетчатые тюли, и ночные шторы из плотной ткани, плетением напоминающие мешковину.
Новой мебели ещё не было. На кухне стоял старенький стол, ранее использовавшийся в качестве стремянки, и поэтому украшенный подтёками белой и зелёной краски. Пара табуретов была от разных гарнитуров; вместо шкафов висела пара деревянных полок во всю длину кухни, на которых соседствовали несколько тарелок, кастрюлька, кружки, и сердитая чугунная сковорода.
В одной из комнат стояла массивная деревянная кровать, а на полу лежал пушистый белый меховой ковёр с высоким ворсом.
Аля вопросительно взглянула на мать. Та лишь пожала плечами, сделав недоумённое лицо.
Грунт вокруг дома был ещё не разровнен, границу участка обозначали столбы, похожие на суровых постовых. Скромная избушка с сердечком, вырезанным на узкой двери, в очередной раз вызвала удивлённый взгляд дочери.
- И ты собираешься здесь жить? - Аля кивнула на клозет, который чаще можно было увидеть в прошлом веке.
- Там внутри не так уж страшно, - заверила её Фаина Николаевна. - Нужно немного потерпеть, зато потом мы будем жить, как оба мечтали.
Аля обвела глазами участок, вызывающий у неё приступ паники:
- Да тут работы года на два, а то и на три! Потом, ты и земля! Да ты ни одной грядки в своей жизни не посадила! - дочь готова была сорваться на крик. - Мама, что ты делаешь! - Аля подошла к ней вплотную и зашептала на ухо: - Ни один мужик не стоит того, чтобы ради него жить в дыре! Ты что, хочешь на огороде кверху задом корячиться? Да ты через неделю домой вернёшься!
Фаина Николаевна посмотрела на дочь с улыбкой, потом поправила прядку, выбравшуюся на вольном ветре из-за её уха.
- А кто тебе сказал, что это всё ради него?
- Но ты всегда говорила, что любишь город. И асфальт. И магазины... - Аля смотрела в глаза матери, в которых искрились усмешка и ... счастье.
- А что я могла тебе сказать? Давай бросим всё и уедем в деревню? Будем выращивать огурцы и солить их на продажу? Доченька, у меня скоро пенсия. Большая часть жизни прожита. Хорошо ли, плохо ли, прожита, - она поднесла ладонь ко лбу на манер козырька, чтобы под лучами солнца оглядеть свой новый дом. - Живите в квартире с Эдиком. А мы с Володей будем жить здесь.
Весеннее солнце оголило чёрную верхушку земельной кучи, оставив у подножья оседающие сугробы. Пейзаж походил на странную горку, видимую издалека. Фаина Николаевна подошла к земле, и позвала к себе дочь:
- Аля, иди сюда!
Осторожно ступая по деревянному настилу из грубых досок, женщина приблизилась. Мать положила ладонь на верхушку холма.
- Потрогай, Аля.
Та нехотя повторила жест матери.
- Чувствуешь? Она тёплая, она живая.
Аля поднялась, посмотрела на перевёрнутую ладонь, и брезгливо стряхнула приставшие чёрные комочки.
- Наверное, - пожала плечами она.
- Мама! Бабушка! Дед зовёт вас на кухню! - маленький Эдик стоял на высоком крыльце, не переставая крутить головой направо и налево. Он своим чистым и светлым сердцем чувствовал широкий взмах ястребиных крыльев, с силой разрезающих воздух. Чувствовал свежий воздух, наполняющий неведомой радостью его грудь, от которой хотелось тоже стать птицей, и парить высоко и долго в бескрайнем синем небе.
***
Наконец-то Аля почувствовала себя полноценной хозяйкой квартиры. Мать с Володенькой ещё не вывезли в недостроенный дом все свои вещи, но это не могло помещать ей мечтать. Конечно, в первую очередь нужно будет сделать ремонт. Вся жизнь была прожита в халупах с убогой мебелью и старыми вытоптанными коврами. Конечно, её квартира будет выглядеть совсем не так. Под предлогом помощи, она стала потихоньку складывать вещи в большие коробки, пугающие по ночам маленького Эдика, и составлять их штабелями в детской.
- Лёшку, конечно, жалко. Старательный был мужик, во всём старательный. Но, на нет и суда нет, - думала Аля, радуясь своему отражению в старом зеркале трельяжа, покрытом несмываемыми пятнами времени. - Не Лёшка, так другой найдётся. Петька, Серёжка... Да мало ли на свете свободных мужиков. Или не очень свободных. Так, ладно. Сюда поставлю прозрачный стеклянный стол. Нужно будет купить орхидею. Интересно, какая будет лучше смотреться, белая или сиреневая, с такими тоненькими розовыми прожилками... Сначала обои. И потолки. А там уже посмотрим, что делать с орхидеей...
На ужин она запекла курочку с картофелем. Румяная коричневатая корочка на птице, жирный сок, вытекающий при надкусывании. Картошка, шинкованная на специальной тёрке, больше напоминала чипсы, но оба, и Аля, и сын любили её именно в таком виде. Бу тылочка белого сухого вина, оставленная вместе с другими продуктами в холодильнике, пришлась очень кстати, добавив лёгкости ветреному женскому настроению.
Маленький Эдик как всегда после душа, быстро уснул. Из телевизионных передач и фильмов Аля выбрала романтическую комедию, как о ней говорили в анонсе. Но женщина, усевшаяся в кресле с фужером и куриным крылышком, видела в происходящем ужасную жизненную драму. Когда раздался звук выстрела с последующей перезарядкой ствола, означающий входящее сообщение на её телефоне, буты лка уже опустела до нижнего края этикетки. Обычно Аля терпеливо выжидала пять - десять минут прежде чем ответить, чтобы подогреть нетерпение писавшего. Но сейчас ей ждать не хотелось.
«Большой Эдик», как назывался друг мужа в её телефонной книге, написал, что очень хочет встретиться. Она облизала пальцы, один за другим, вытерла о край халатика, и написала:
- Я у мамы. Возьми выпить.
Тотчас же раздался звонок её красного слайдера, и весёлый голос Эдика спросил:
- Это ты у какой мамы?
- У своей мамы, дурачок. Я ушла от Лёшки, домой вернулась с сыном. А мать со своим Володенькой за город свалили. Если есть желание, - Аля сделала многозначительную паузу, - приезжай.
- Да, желание есть, - подтвердил Эдик. - А что из выпи вки взять?
- Винишка возьми, или шампусика. На что денег не жалко...
- Всё ясно. Давай, я скоро буду.
Не погружаясь в ночные подвиги пьяной сластолюбивой парочки, можно заметить, что Алька снова и снова подбрасывала купюры в воздух, как частенько видела в фильмах. Только, в отличие от хорошо снятых умелыми режиссёрами сцен, купюры вниз падали лепёшками, мерзко прилипая на лицо, покрытое изрядным слоем ночного крема. Уснули престарелые Ромео и Джульетта прямо на полу, где их окружали деньги и ворох снятой в порыве ал когольной страсти, одежды. Первым, что увидела Аля, была широкая спина Эдика с прилипшей ровно между лопаток сторублёвой купюрой. Она толкнула его прямо в номинальную стоимость:
- Эдик, вставай. Скоро сын проснётся!
- Ага, - пробормотал мужчина, наощупь пытаясь найти характерную часть мужского гардероба, - сейчас.
Семейники, в очередной раз предавшие возложенные на них надежды, упрямо не хотели быть найденными на ковре, и Эдику пришлось разлепить заспанные глаза.
- Чё рт, это что такое? - он медленно сел, опираясь спиной на кресло. - Подожди, я ничего не помню. Алька, ты?
- Конечно, - она не спеша натягивала халат, по-кошачьи выгибаясь, чтобы Эдик мог рассмотреть удачный ракурс её гладкого тела. - Ну не жену ведь ты надеялся увидеть в это прекрасное утро?
- Не жену, - подтвердил Эдик, надевая джинсы. - Аль, есть у тебя аспирин?
- Не знаю, я в этой квартире сто лет не пила уже. Сейчас посмотрю, - женщина бросила в него серый комок футболки, - одевайся, пожалуйста, уже!
Аспирина Аля в аптечке не нашла, зато обнаружила супермодную шипучку от похмелья.
- А Володенька не такой уж безобидный, - подумала она, наливая тёплой воды из-под крана в мамину любимую кружку с ирисами.
Эдик тем временем собирал деньги с ковра и с пола под сервантом. Примерно треть собранного он впихнул в задний карман джинс, а остальное протянул вошедшей Але.
- Вот, это тебе. Спасибо за всё.
- Пожалуйста, - игриво пожала плечами Аля. - Просто хорошо время провели, и всё.
- Я хотел тебе сказать, что для меня это всё не просто так... - он почесал затылок, затёкший за ночь, проведённую без подушки.
- Для меня тоже. Вот и славно, что мы понимаем друг друга. Созвонимся, или... - она с ожиданием посмотрела на Эдика.
- Да, конечно, я наберу. А... Завтрака не будет? - слабо улыбнувшись, спросил он.
- Нет конечно, ты чего? Ещё не хватало, чтобы сын тебя увидел! - Аля выглянула в коридор.
Убедившись, что из комнаты маленького Эдика не доносится ни звука, она на цыпочках подошла к двери и медленно повернула ключ. Эдик чмокнул её в щёку, и боком выскользнул в дверь.
***
Лиза вскоре была вознаграждена за своё долготерпение. В очередной обед Никита предложил сходить всем четверым в кино, на вечерний сеанс.
- Мы не можем, - без раздумий ответила Оля, в упор посмотрев на мужа.
- Да, то есть нет, мы не можем, - подхватил Беслан. - У нас, к сожалению, другие планы.
- Ну что же, очень жаль, - сказала Лиза, с угасающей улыбкой рассматривая содержимое тарелки. Салат «Мимоза» показался бледным и безликим, таким же безвкусным, как последние дни её ровной жизни.
- Может, мы тогда вдвоём сходим? Ты как, Лиза не против? - тонкие губы Никиты растянулись в улыбке.
- Наверное, можно сходить. Мне кажется, фильм интересный. Много рекламы, да и актёры хорошие снимаются... - Лиза отыскала крохотную зелёную веточку петрушки, прятавшуюся за изгибом яичного белка.
- Неудобно спрашивать, но... Может, ты мне тогда номер телефона дашь? Созвонимся перед сеансом?
- Конечно, - улыбнулась Лиза, и продиктовала номер телефона, в памяти которого раньше не было других мужчин, кроме мужа и отца.
- Продолжение следует.
- Путеводитель здесь.