На деревообрабатывающем предприятии, расположенном на северном выезде посёлка Нежданово, происходила ночная погрузка, когда одному из рабочих, украинскому беженцу, пришла трагичная новость; она передавала полную утрату и временного жилья, и домового хозяйства, и всего наличного скарба (хотя и не слишком значительного, зато нажитого с неимоверным трудом). Понятно, что, при возникновении сих драматических обстоятельств, оставаться трудиться и дальше не имело разумного смысла, – сокрушённый хозяин, растерянный и смятенный, стремительно помчался домой. К догоравшему строению, и хлипкому, и неказистому, и изрядно «покоцанному» огненным жаром, он прибыл, когда вовсю орудовали пожарные службы и когда остался лишь почерневший остов, обугленный и коптивший; по внешнему виду он сравнивался с любой другой горелой развалиной. Несостоявшийся хозяин (а он, естественно, со временем хотел его выкупить), ошарашенный, в полном отчаянии горестно разревелся, безвольно упал на оба колена, и остервенело застучал могучими кулаками, и безжалостно заколотил в весеннюю, им же взрыхлённую землю; он походил на полоумного человека, не отдававшего отчёта неосознанным, бездумно скорбящим, телесным движениям. Погружаться в себя да уходить в безвольное состояние, тупую прострацию, давать ему было нельзя, о чём своевременно догадалась усовестившаяся молодая проказница. Она подошла едва-едва не вплотную, медленно присела на корточки, деликатно положила миленькую ладонь на сильное, болезненно вздрагивавшее плечо и голосом, полным сострадательной нежности, виновато пролепетала:
- Извини, Петрович… но так получилось. Мы ничего иного, более верного, прости, не придумали – от своевременных решений зависели наши, заметь, совсем ещё юные жизни.
- Чьи? - озадачился Кузин, услышав знакомый голос.
Он прекрасно вдруг осознал, что лишением домашнего крова, априори необходимых вещей, он обязан не кому-то постороннему, ему неизвестному, а, единственно, недавней новой знакомой; впрочем, учтивый мужчина, воспитанный в лучших российских традициях, не стал впадать в маразматическую истерику, проявлять постыдные качества, гнусные и циничные, а только просто, хотя и несколько угрюмо спросил.
- Мою… и во-о-он Влады, - выдержав секундную паузу, шестнадцатилетняя девушка (где-то на подсознательном уровне она испытывала ужасные муки совести) кивнула в левую сторону и указала на смазливую полицейскую (та смущённо застыла и чувствовала приблизительно нечто подобное). - Именно на неё напало неисчислимое полчище отвратительных серых крыс. Вначале они готовились разодрать её на мелкие-мелкие части, а потом немудрёно, примитивно, со зверским аппетитом сожрать. Пришлось вмешаться и мне – несмотря на то что она служит в «поганой ментовке» – спасти атакованную красавицу от неминуемой, хотя и ничем не оправданной гибели.
- Странно, а как же «твой» федеральный розыск? - всё ещё не придя в себя, Павел почему-то (скорее всего, на неосознанном уровне?) поинтересовался именно той самой, что называется главной, проблемой. - Почему она тебя на хватает?
Не являясь тупоголовой дурой, непредприимчивой идиоткой, Шара́гина давно уже поняла, что несовершеннолетняя девчушка (для достигнутых шестнадцати лет на редкость подкованная, слишком умелая) появилась в зоне кошмарных событий совсем неслучайно. Услышав в хозяйском говоре нотки сомнения, недоверчивые да настороженные, она незамедлительно решила вмешаться. Сообразительная сотрудница подошла значительно ближе, а снизив голос до заговорщицких интонаций, полушёпотом разъяснила:
- Мы обоюдовыгодно договорились о краткой отсрочке, то есть с полноправным наступлением сегодняшнего утра́ она у нас, в поселке Нежданово, становится персоной «нон грата». Сейчас молодой шалунье предоставляется некое свободное время, необходимое, для того чтобы своевременно, благополучно исчезнуть.
- Ладно, пожалуй, пусть будет так, - как и всегда, не больно-то хитроумный мужчина безоговорочно верил; одновременно, устыдившись яркого проявления растроганных чувств, он утёр горючие слёзы, придал себе серьёзное выражение, а следующим движением, неприятно покряхтывая, натужно поднялся, - но, и правда, а что же здесь всё-таки приключилось?
- Пускай расскажет она! - напористая ловкачка лихо перевела «красноречивые стрелки» на именно того человека, представителя государственной власти, какой и должен за случившееся несчастье достойно ответить.
Информация, способная просветить прискорбное происшествие, не являлась сверхординарной, сугубо секретной. Подробные сведения, едва ли не кричавшие о двух жестоких убийствах (они связывались с беспрецедентным нападением и пресмыкающихся гадюк, и кровожадного крысиного воинства) давно уже стали неотъемлемым достоянием широкой общественности; а значит, не существовало никакой, хоть сколько-нибудь оправданной, надобности, чтобы уклоняться от чистосердечного, истинно прямого, ответа. Тем более что на безотказную участковую смотрели четыре настойчивых глаза, в первой половине очаровательных и лукавых, а во второй – категоричных, но чуточку простодушных. Получается, требовалось попробовать подробно всё разъяснить.
- В настоящее время полным ходом ведётся уголовное следствие, однако точно ничего пока ещё не известно, - не представляя, с чего начинать, как и обычно, Владислава приступила к неприятному изложению, выражаясь размыто, расплывчато, сдержанно, - с полной уверенностью могу заявить лишь одно: за последние пару суток на вверенной территории активизировались некие силы, то ли потусторонние, то ли человеческие, то ли ещё какие, точно так же мне не известные, - говоря, она выразительно посмотрела на плутоватую бестию (а та двусмысленно улыбалась, в чём-то загадочно, а где-то и укоризненно); справедливая участковая, в вопросах правды обычно неудержимая (она хотела добавить, дескать, «не просто же так, буквально из неоткуда, у нас неожиданно появилась Лиса?», но своевременно передумала), дальше продолжала, рассуждая как будто бы по «накатанной»: - Словом, кто-то, до настоящего времени покамест неведомый – служитель ли древнего злобного Бога Аида, приверженец ли современного Сатаны или некто, вполне очеловеченный, но помешенный на научных исследованиях? – наводит на подведомственную округу жуткий, скорее зловещий, страх; он проявляется в нескончаемом мистическом ужасе. Как страшный итог, мы имеем двух умерщвлённых покойников: одного, изжаленного ядовитыми змеями до смерти; другого, обглоданного до самых костей. Теперь вот появился ещё и сожжённый до полного основания старенький дом… а вразумительных ответов не видится никаких. Итак, дополнительные вопросы у кого-то имеются? Ежели нет, тогда, наверное, я пойду, не то, глядите-ка, верный Палыч поспешно подъехал, - словоохотливая рассказчица махнула в сторону белой «Нивы», по внешней окружности украшенной необходимой полицейской символикой (на драматическое место, отмеченное ужасным событием ми́нувшей ночи, она подъехала немного несвоевременно, зато с помпезным шиком, излишней бравадой, наигранной лихостью), - если он тебя, Лиса, случайно увидит, то впоследствии, по отношению и к тебе и ко мне, появится ряд каверзных, крайне неприятных обеим, предположений.
Поняв тот завуалированный намёк практически с полуслова, сметливая плутовка понеслась улепётывать – побежала одной ногой, обутой в фирменную кроссовку, а другой облаченной, единственно, в разноцветный красивый носок. Она нырнула в людскую толпу – и… словно бы растворилась. Много позднее, когда посторонние граждане разошлись и когда погоревший хозяин остался один, Юла благополучно вернулась. Пока же она надёжно укрылась в кустистых зарослях, вплотную окружавших искусственный водоём; он, как известно, расположился в непосредственной близости, на Втором фабричном проулке, и кое-кому, чертовски пронырливой особе, был отлично знаком.
