Третий выходной подряд я стою на коленях перед грядками с клубникой. Соня и Кирилл давно убежали к речке с соседскими детьми — я отпустила их вопреки неодобрительному взгляду свекрови.
Сергей с матерью о чём-то шепчутся у сарая. Я слышу обрывки фраз: «...надо решить...», «...не понимает...», «...мой сын...». Галина Петровна украдкой поглядывает в мою сторону, и каждый её взгляд, как укол — проверяет, достаточно ли усердно я работаю на её земле.
Руки пропитались запахом земли, под ногтями чернеет грязь. Четырнадцать лет в этом браке, и каждые выходные с мая по сентябрь мы неизменно проводим здесь, на участке Галины Петровны. Сергей обещал, что когда-нибудь мы купим свой участок, но каждый раз, когда появляются деньги, его мать придумывает новую причину, почему их нужно потратить на её дачу.
— Мариночка, полей клубнику! — голос Галины Петровны разрезает воздух. Она стоит на крыльце, уперев руки в бока. — Листья совсем сникли.
Я медленно поднимаюсь, чувствуя, как ноют колени. Мне хочется домой. К нашим книгам, выстроившимся ровными рядами на полках, к моему ноутбуку с недописанным проектом, к работе переводчицы, которую я недавно взяла, чтобы хоть как-то латать дыры в семейном бюджете.
Я могла бы сейчас сидеть в прохладной комнате, наслаждаясь тишиной и чашкой чая. Но Галина Петровна сказала: «Либо ты с нами на даче, либо вы сами со внуками. Выбирай». И я выбрала, потому что знаю — она не шутит.
Когда-то, в начале наших отношений, Сергей говорил, что восхищается моей независимостью, моими знаниями языков. Читал мои переводы с французского и гордился мной. Теперь он лишь машинально кивает, когда я рассказываю о новом заказе.
Вечером за ужином Галина Петровна разливает борщ.
— Ну что, Мариночка, — голос у неё медовый, густой, как патока, прилипающий к ушам, — как твоя новая работа? Сереженька говорил, ты теперь по вечерам тоже занята?
Сергей смотрит в тарелку, не поднимая глаз. Он не рассказывал матери о моей подработке. Я сама проговорилась, когда она в очередной раз, прижав руку к сердцу, жалобно спросила, почему мы не можем купить ей новую стиральную машину — «всего-то тридцать тысяч, но ведь сын родной».
— Нормально, — отвечаю я, помешивая ложкой борщ, красный, как её накрашенные губы. — Зарплату на этой неделе обещали.
— Деньги-то куда тратить будешь? — она ставит тарелку перед Кириллом, на мгновение задерживая руку на его растрёпанных волосах. — На шмотки свои? — Последнее слово она произносит с особой интонацией, словно модная одежда — что-то постыдное, хотя я не покупала себе ничего нового уже полтора года.
Кирилл напрягается под её рукой. В свои девять он уже научился распознавать приближающуюся грозу.
Внутри поднимается волна раздражения, но я усилием воли давлю её. Только не при детях.
— На детей. Кириллу нужен новый ранец, а Соне — спортивная форма для бассейна.
— А я думала, мы всё-таки окна на даче поменяем, — вздыхает свекровь. — Третий год откладываем. Если бы ты, конечно, немного помогла...
— Мам, — Сергей вдруг поднимает голову, — я же говорил: сам займусь окнами в следующем месяце.
— Да где ты деньги-то возьмёшь? — голос свекрови становится жёстче. — Всё в свою семью тащишь, а мать — хоть на помойку?
Её «свою семью» бьёт, словно пощёчина. Четырнадцать лет вместе, а я всё еще чужая. Сергей снова опускает глаза. Он не будет спорить с матерью. Никогда не спорит.
Соня — копия отца, те же карие глаза, та же привычка отводить взгляд в моменты напряжения — сейчас сосредоточенно ковыряет ложкой в тарелке, словно надеясь найти там спасение от взрослых разговоров.
Вернувшись в город, я забираю детей из лагеря и везу домой. В квартире душно и тихо, будто дом тоже устал от наших вечных проблем. В холодильнике пусто — последние деньги ушли на оплату кружков для детей и коммунальные платежи.
Вечером следующего дня Сергей приходит домой с запахом крепких напитков. Он протягивает мне конверт:
— Это тебе на хозяйство.
Я заглядываю внутрь — там едва ли треть его зарплаты.
— Серёж, здесь мало, — говорю я тихо, чтобы не слышали дети. — Где остальное?
— Маме отдал, — он снимает куртку. — Ей на лекарства надо.
— На какие лекарства? — мой голос дрожит. — У твоей мамы полис ОМС и московская прописка. Все лекарства от давления ей выдают бесплатно.
— Да ты просто её не любишь! — он повышает голос. — Вечно что-то против неё имеешь!
В прихожую выглядывает Соня:
— Пап, ты вернулся!
Сергей мгновенно меняется. Улыбается, подхватывает дочь на руки. Но когда она убегает, разговор продолжается.
— Слушай, — я смотрю ему в глаза, — у меня на следующей неделе первая зарплата на новой работе. Я планировала купить детям всё к школе.
— И сколько получишь? — он прищуривается.
— Около тридцати тысяч.
— Отлично! — он оживляется. — Десятку маме отдашь. Ей окна менять надо.
— Серёж, я не буду отдавать эти деньги твоей маме, — мой голос тверд. — Они нужны нашим детям.
— Что значит не будешь? — его лицо темнеет. — Что ты за человек такой? Родной матери помочь не хочешь?
— Я хочу помочь нашим детям, — повторяю я. — И тебе тоже. Ты помнишь, что врач говорил про диету? У тебя давление скачет, печень...
— А ты не указывай мне, что делать! — рычит он. — И маме тоже! Всё, решено — отдашь ей десять тысяч, и точка.
Из-за двери детской доносится приглушённый плач. Соня. Она всегда реагирует на наши ссоры именно так — тихими слезами в подушку. Кирилл в таких случаях замыкается, уходит в свои книги или компьютерные игры. Два разных способа справляться с одной и той же проблемой.
На следующий день я получаю первую зарплату. Деньги приходят на новую карту, о которой знаю только я.
Вечером звонит свекровь:
— Мариночка, я слышала, ты сегодня получила деньги? — Видимо, Сергей успел похвастаться матери моей новой работой. — Мне тут за окна надо заплатить, ты не могла бы...
— Галина Петровна, — перебиваю я, — эти деньги пойдут на школьные принадлежности для Сони и Кирилла.
В трубке молчание, потом короткие гудки.
Через час звонит Сергей. Голос напряжённый:
— Ты что, маме отказала?
— Серёж, детям нужны...
— Да плевать мне, что там нужно! — кричит он. — Ты что за мать такая? О детях думаешь больше, чем о родителях?
Я молчу, ошеломлённая абсурдностью этой претензии.
— Мы завтра едем к маме на обед, — говорит он тише. — И ты отдашь ей деньги. Поняла?
Я думаю о том, как мы дошли до этой точки. Как Сергей, когда-то учивший меня стоять за себя, превратился в человека, который заставляет меня подчиняться воле своей матери?
Когда-то давно, в начале нашего брака, Галина Петровна уже пыталась контролировать нашу жизнь. Но тогда Сергей защищал меня. А потом его отец ушёл из жизни, и всё изменилось. Будто вместе с отцом ушла и часть самого Сергея — та, что отвечала за самостоятельность.
В субботу мы сидим за столом в квартире свекрови. Она накрыла «царский» обед — салаты, мясо, дорогая рыба. И я знаю, что всё это оплачено из денег Сергея, которые не дошли до нас.
— Ну что, Мариночка, — свекровь улыбается, разливая суп, — отдохнули на даче? Кстати, я думаю, что окна мы всё-таки в этом месяце поменяем. Как считаешь?
Я молчу, ковыряя ложкой в тарелке.
— Сереженька говорил, у тебя зарплата пришла, — продолжает она. — Это так здорово! Теперь и ты можешь вносить вклад в семью.
— Я и так вношу вклад, — говорю я тихо. — Воспитываю детей, веду дом.
— Ну это все делают, — отмахивается она. — Я вот своего мужа никогда не просила деньги на стол положить. Сама всё решала.
— Правда? — я не могу сдержать иронию. — А кто платил ипотеку за эту квартиру?
Лицо Галины Петровны каменеет.
— Давай-ка, — она протягивает руку, — карточку свою. Я там посмотрю, что к чему. Может, научу тебя правильно распределять бюджет.
Сергей смотрит на меня выжидающе. Я замечаю, что рядом с его тарелкой стоит пустой стакан. Бутылка крепкого напитка на столе наполовину пуста.
— Нет, — я качаю головой. — Моя карта останется у меня.
— Да что ты за жена такая? — взрывается Галина Петровна.
Кирилл вздрагивает, а Соня широко раскрывает глаза, не понимая значения слова, но чувствуя его оскорбительный тон.
— Мам, хватит, — неожиданно говорит Сергей.
— Что «хватит»? — она поворачивается к нему. — Уже и денег жалеет родной матери!
— Мама, я каждый месяц отдаю тебе почти половину зарплаты, — голос Сергея дрожит. — Хотя мои дети ходят в поношенной одежде...
— Да как ты смеешь! — она вскакивает. — После всего, что я для тебя сделала?
Сергей наливает себе ещё крепкого напитка и залпом выпивает. Его руки дрожат, а глаза наливаются красным — я замечаю, как Соня отодвигается от отца, которого никогда не видела таким.
— Марина, — его взгляд мутный, — отдай карту.
— Нет, — я смотрю ему в глаза. — Эти деньги для наших детей.
— Дай сюда! — он тянется через стол, пытаясь схватить мою сумку.
Я отодвигаюсь, прижимая сумку к груди. Соня и Кирилл замирают, испуганно глядя на отца.
Сергей вскакивает, огибает стол, дёргает меня за руку, задевает локтем тарелку с супом, и жидкость выплёскивается мне на платье.
Я замираю — мое светлое платье, единственное приличное, которое я надела для этого «семейного обеда», мгновенно пропитывается красным борщом. Тёплая жидкость растекается безобразными пятнами, которые никогда не отстираются. Хорошо хоть суп не горячий и я чувствую только унижение. Соня начинает плакать.
— Смотри, что ты наделала! — кричит Галина Петровна. — Весь пол залила!
Я смотрю на испуганные лица детей, на равнодушное — свекрови, на злое — мужа.
— Мы уходим, — говорю я, взяв себя в руки. — Соня, Кирилл, собирайтесь.
— Никуда вы не пойдёте! — рычит Сергей, хватая меня за плечо.
— Руки убери, — мой голос ледяной. — Дети, одевайтесь.
Кирилл, обычно такой тихий, вдруг говорит:
— Пап, отпусти маму.
Что-то мелькает в глазах Сергея — удивление, стыд? Он разжимает пальцы.
Я достаю телефон, набираю сестру. Сергей пытается выхватить трубку, но я отталкиваю его руку:
— Ещё одно движение, и я звоню в полицию.
Он останавливается, словно натыкается на стену.
— Вера, привет, — говорю я в трубку, не сводя глаз с мужа. — Можно мы с детьми к тебе приедем? Да, сейчас... Нет, всё в порядке. Спасибо.
В такси Соня плачет, прижавшись ко мне. Она спрашивает:
— Мам, почему папа так сделал? Он на нас обиделся?
Кирилл смотрит в окно, сжав губы — совсем как отец. Но потом тихо говорит:
— Бабушка всегда так делает. Сначала с папой говорит, а потом он злой становится.
В этих словах столько понимания взрослой ситуации, что у меня сжимается сердце. Дети всё видят, всё чувствуют.
У сестры я принимаю душ. В голове пусто. Телефон разрывается от звонков — Сергей, Галина Петровна, даже тётя Ольга, сестра свекрови, которая всегда занимала нейтральную позицию в семейных конфликтах. Я не отвечаю.
Вера не задаёт вопросов — просто готовит детям ужин, стелет постели, включает мультики. Я благодарна ей за это пространство без допросов. Но когда дети засыпают, она садится рядом.
— Это не в первый раз, да? — спрашивает она тихо.
— В первый, — я качаю головой. — Он никогда... — я замолкаю, потому что вспоминаю: были моменты. Сергей никогда не применял силу, но были другие вещи. Как он выбрасывал моё резюме на новую работу. Как "забывал" отвезти меня на курсы французского, которые я так хотела пройти. Как постоянно выбирал мать, а не нас с детьми.
Вечером приходит сообщение от Сергея: «Прости. Я был никакой. Не знаю, что на меня нашло. Вернитесь».
Я не отвечаю. Утром он пишет снова: «Пожалуйста, давай поговорим. Я не хотел, чтобы так получилось. Поверь, я люблю тебя и детей больше всего на свете».
Я пишу короткое: «Нам нужно время».
Через три дня мы встречаемся в кафе. Он осунулся, под глазами круги.
— Я трезвый, — первое, что он говорит. — Не пил с того дня.
Я киваю.
— Марина, прости меня, — он смотрит мне в глаза. — Я не знаю, что на меня нашло. Я никогда... я бы никогда...
— Но ты сделал, — говорю я тихо. — Ты выбрал свою мать вместо своих детей.
— Нет, — он качает головой. — Я просто запутался.
Мы долго молчим.
— Что теперь? — наконец спрашивает он.
— Не знаю, — честно отвечаю я. — Но так продолжаться не может.
— Я поговорил с ней, — он берёт меня за руку. — Сказал, что больше не дам денег на дачу. И про окна тоже.
— Дело не в деньгах, Серёж, — я осторожно высвобождаю руку. — Дело в тебе. В твоём выборе.
— Я выбираю вас, — говорит он. — Всегда выбирал.
— Нет, — качаю головой. — Но можешь начать сейчас.
Он опускает голову, и я вижу, как тяжело ему даётся этот разговор. Впервые за годы брака я понимаю — Сергей не просто под каблуком у матери, он в ловушке созависимых отношений, из которой не знает как выбраться.
Через неделю он приходит к сестре с огромным букетом и двумя рюкзаками — для Сони и Кирилла. Дети радостно бросаются к нему. Я стою в стороне, наблюдая.
— Я записался к психотерапевту, — говорит он потом, когда мы остаёмся одни. — И не пью больше. Совсем.
— Хорошо, — я киваю.
— Марина, — он берёт меня за плечи, — я хочу, чтобы вы вернулись домой. Я всё исправлю, обещаю.
Я смотрю в его глаза и вижу в них то, что видела четырнадцать лет назад — искренность, боль, надежду.
— Хорошо, — говорю я. — Но у меня есть условия.
Условия простые: мы не ездим каждые выходные на дачу, только раз в месяц; никаких денежных переводов матери без совместного решения; и самое главное — он продолжает ходить к психотерапевту, чтобы разобраться в своих отношениях с матерью.
Мы возвращаемся домой. Сергей звонит матери только раз в неделю. Она обижена, не разговаривает со мной. Но меня это больше не трогает.
За ужином, когда дети уже спят, Сергей говорит:
— Знаешь... — он запинается. — Терапевт помог мне понять кое-что.
Он смотрит в окно. Молчит.
— Когда отец ушел... — снова пауза. — Мама будто заменила его мной.
— В каком смысле? — спрашиваю я тихо.
— Она переложила на меня ответственность за своё счастье, — теперь он смотрит на свои руки. — А я согласился её нести.
Я молчу, давая ему возможность закончить.
— Мне казалось, если я не помогу ей, то предам отца, — в его голосе дрожь. — Но вышло так, что я предал вас.
Между нами тишина. Слов нет.
— Мне стыдно за то платье, — говорит он наконец. — За борщ. За всё... Я не узнаю себя в том человеке.
— Я тоже, — отвечаю я. — Но я хочу попробовать узнать тебя снова.
Он сжимает мою руку, и в этот момент я понимаю — мы на правильном пути. Нелёгком, долгом, но правильном. И может быть, однажды я смогу снова доверять ему полностью.
А может быть, и нет. Но я должна попробовать — ради себя, ради детей, ради всех лет, которые не хочу перечеркивать одним жестом.
И ради Сергея, который, кажется, впервые за долгое время, стал самим собой — без тени своей матери за спиной.
Бывало ли у вас так, что близкий человек выбирал кого-то другого, а не вас? Как вы поступили?
Друзья!
Я завела Телеграм — там всё выходит сразу + будут эксклюзивные рассказы.
Подписывайтесь, чтобы не потерять контакт ❤️ Это бесплатно
👉 ССЫЛКА