— Ждём, — сказал Сыч.
— Чего ждём? — несмело спросил Мылшен.
— Увидишь, свидетель. Хочешь фокус? Наблюдай за небом.
Мышлен долго смотрел на небо. Небо было ясным, но в один момент поблекло, затем его заволокло свинцовыми тучами, сгустилось, сверкнуло и разразился мощный ливень.
Сыч бросился к тапику: — Алло, это служба доставки? Я в такси попал? Подбросьте нам, пожалуйста, немножечко коробочек. Жду!
А после пояснил Мышлену: — Есть в соседней роте боец, Емеля, наловчился погоду предсказывать, из десяти бьет в десятку! По прогнозу сушь, но если Емеля говорит, что будет ливень — жди ливня! Даже время научился точно предсказывать, погрешность в час туда-сюда. Он костями чувствует, вроде радикулитчик. Кости — самый лучший прогнозист, Мышлен! А инвалиды — наше преимущество. Причём, доброволец он, сам вызвался. Чем хорош хороший дождь, прости за тавтологию? В ливень жнецы ничего не видят, ну и не летают, смысла нет, видимость никакая. Так и прорвёмся!
До тропы нас доставят, а дальше сами, под высоткой нас уже ждут! Грязь, конечно, гадами придется помесить, мулячечку местную, не без этого, зато сверху на голову ничего не упадет.
Комната постепенно наполнилась запахами и звуками железа, шумом и бойцами.
— Парни, все готовы? Никто не забыл своего плюшевого мишку? Ножи все наточили? Оружие все почистили? Солёный, ты на пулемёт свой жаловался, проверял? А я тебе говорил, чистка оружия — это первое дело после боя. Снайпера? Что у вас, Шерочка с Машерочкой? Результат гарантирован? В порядке всё? Ну с Богом. Как броня прибудет — катимся. Можете помолиться, пока время есть, кто верует. А кто не верует — так, посидеть на дорожку.
Да, Курганец просил какую-то хитрую зажигалку, все найденные зажигалки несите Буряту, он знает, какая нужна.
***
Когда всё пошло не так? Не по плану?
Всё шло хорошо. Уже на высотке, группа разведки и бойцы Сыча перебили посты на фишках, забросали гранатами первую линию, навалились. Снайперы работали по щели в развалинах водонапорной башни. Туда же полетели "морковки" из РПГ. Проход был расчищен. Уж слишком всё шло хорошо, как по маслу.
В какой-то момент Сыч потерял из поля видимости Мышлена, не до него было.
Наёмники явно не собирались расставаться со своими жизнями легко и непринужденно. Сквозь дождь завязалась ожесточённая стрелкотня, затем смолкла. В окопах слышалось пыхтение и чавканье, это бойцы работали прикладами и ножами.
— Кто ты? Кто ты? Что ты там шипишь? — кричал вечно контуженый боец Кудрявый между ударами. Потом сказал, вытирая нож об чужой броник: — Он так и не признался. Очередной никто.
Те, кто укрылся под землёй — сдаваться тоже явно не собирались. Когда бойцы просочились внутрь — по ним открыли огонь. Но работа идёт — результат будет. Гранаты летели во все стороны, бойцы Сыча постепенно продвигались вперёд. Воздух был напитан пылью, порохом и свинцом.
А знаешь, Мышлен, я живу этим и мне начинает это нравится, так жить, хотел сказать Сыч, но Мышлена рядом не было (удрал поди), а Бурята и Хасанку перевязывал такой же раненый Бойкот и радостно повторял одну и ту же фразу: — Повезло так повезло! Да уж, подумал Сыч и пошел по галерее, переступая через тела.
***
Сыч сидел, прислонившись к стене, а из носа капала кровь. В голове гулко били звуки, превращаясь в пульсирующую боль. В помещении стоял дым, противно пахло жареным. Сыч стянул с головы шлем, выронил его.
Поляки устроили в насосной склад боеприпасов, а когда бойцы Сыча зачистили подсобки, подземную галерейку к насосной станции и стали разбирать проход в насосную — раздался взрыв такой силы, что Сыча выбросило в коридор, пронесло с десяток метров и шмякнуло об бетонную стену. Сверху падали куски штукатурки и потолка, на арматурине болтался кусок бетона, затем часть потолка рухнула, застив пылью оставшееся пространство.
Господи, как же мне плохо, подумал Сыч, поджимая колени к подбородку, в позе эмбриона. Ему казалось, что так будет легче. Но легче не становилось. Его вырвало.
Он лежал на полу и чувствовал как учащённо бьётся его сердце. Лежать было легче, чем сидеть. Над головой как метроном раскачивался кусок бетона на арматуре. Сыч вырубился.
Очнулся он от того, что кто-то тащит его под мышки.
— Что? — хрипло спросил Сыч, едва шевеля губами. Он не видел человека: — Кто ты?
Он повторил фразу Кудрявого, который навсегда остался лежать перед щелью с широко раскрытыми глазами.
— Это я, Мышлен, — донеслось сквозь боль.
— А, я думал, ты удрал, — прохрипел Сыч.
— Не, я спрятался.
— Что со мной? Руки-ноги целы? Куда ты меня тащишь? Есть ещё кто в живых?
— Я не знаю, — ответил Мышлен. — Там всё завалило, вам ещё повезло, что я вас нашёл. А больше никого не видел, к лежащим не подходил, боюсь.
— Автомат не потерял?
— Со мной.
— Где моя рация? Радиста не видел? А, ладно. Слушай, Мышлен, мне тяжело говорить, но я должен это сказать, а ты должен это сделать. Это важно. Надо сигнал нашим подать, что высота взята. Сможешь? Держи пистолет, ракета там уже заряжена. Увидят сигнал — подмогу пришлют, закрепляться надо.
Сыч закашлялся, сплюнул, увидел кровь, но продолжал:
— Там, в большом кармане моей разгрузки, флаг лежит, надо где-то повесить, повыше. Это для отчётности Иваныча, с "неба" срисуют, можно будет доложить выше, там галочку поставят и дырку просверлят в кителе кого надо. Это всё надо сделать первым делом.
Затем осмотрись тут, проверь всех, кого найдешь, только наших, понял? По повязкам различишь. Тех, кто на ногах — ко мне посылай. Раненых надо перевязать, жгуты, если надо, наложить, с запиской, учили же на полигоне?
— Учили.
— Так вот, раненых надо перевязать и оттащить вниз по склону, в ложбинку, помнишь, видели по пути сюда? Со мной вроде всё норм, сейчас обколюсь, приду в себя и встану. Или не встану, как карта ляжет. Если не встану и никого не найдёшь — ты тут единственный защитник. Будешь обороняться, пока наши не придут, понял? Враги скоро спохватятся, уже наверное спохватились, лезут сюда. Придётся отбиваться. Иначе всё напрасно, понял? Иначе напрасно парни погибли. Ты всё понял?
— Я понял, — ответил Мышлен. — Но мне же нельзя стрелять в людей. Вера запрещает. Всё остальное я сделаю.
— Знаешь, иногда, когда нельзя, но очень надо — немножко все таки можно, понял? Это уже не люди. Это сущности. Я давно это понял. Надо стрелять. Надо защищать высоту. Это дело праведное. И выхода нет.
Ты конечно можешь поднять руки и сдаться. Струсить. Так некоторые делают. И тебя быть может даже оставят в живых. По местному зомбоящику людоеды покажут. Но кто ты будешь после этого? Кем ты останешься? И как с этим будешь жить? Совесть у тебя есть?
— Вроде есть, — неуверенно ответил Мышлен.
— Ну значит, ты не совсем потерянный для нашего дела человек. Давай, действуй, а я полежу немного, передохну. Господи, как же всё болит. Иди уже.
— У вас кровь идёт изо рта. Сильно. И я не знаю, что делать в этом случае. Этому на полигоне нас не учили.
— Ах ты ж. Это не есть хорошо, — Сыч начал задыхаться. — Приподними, посади меня, чтобы я не захлебнулся.
Сыч снова сплюнул и глотал воздух ртом.
— Вам наверное нельзя больше говорить.
— Нельзя. Но я скажу... Это важно. Когда всё закончится, я дам тебе настоящий позывной, и имя твоё спрошу... Поверю в тебя. Уже почти поверил, авансом. А пока иди, делай, что я попросил.
2025 г. Автор Андрей Творогов. Начало тут, вторая часть тут.