— Я пришёл к тебе с рассветом, рассказать что солнце встало! — бодро начал Курганец.
Но Сыч оборвал его: — Не томи!
— Короче, привёл тут тебе одного. Обещанное пополнение.
— Почему одного? — спросил Сыч. — Ты знаешь, какой у меня некомплект?
— Знаю, бери что дают. Ценный фрукт, между прочим, со связями. Один — троих стоит.
— И где же он?
— Там, в парадной.
— А что такое? Стесняется зайти? Кого ты привёл, Курганец? Девочку-институтку?
— Сам увидишь, штрафник. Курит там, с твоим бойцом. Да и боится поди заходить, знает, к кому пришёл.
— Одноразовый, — разочарованно вздохнул Сыч. — Ну и какая мне от него польза? На один выход? И крикнул в проём: — Эй, ты там, давай, заходи, не стесняйся. Не кусаемся!
— Не забудь, завтра на задачу, — напомнил Курганец.
— Тебя забыл спросить, — проворчал Сыч. — Знаю я эту задачу. Ступай себе.
Из темноты кто-то из бойцов задорно предложил: — Курганец, а если хочешь — оставайся, айда с нами на задачу, а? Всяко веселее, чем киснуть при Иваныче!
— Ну нет, приятель, я уж как-нибудь при начальстве! — рассмеялся Курганец и растворился в темноте.
Но вернулся: — Слушай, Сыч, пойдёшь на Ветку, достань мне зажигалку, а? Знаешь, такую американскую, блестящую, бензиновую, с фитилем? Харлей там еще нарисован или статуя Свободы. Командир говорит, там наёмники закрепились, иностранцы, спецназовцы какие-то крутые.
Вдруг америкос попадётся? Зелёный берет какой-нибудь, рейнджер, коммандос, в общем ковбоец супергерой. Я знаю, что ты пленных не берешь, но сигареты-то любишь американские, вдруг и зажигалка отыщется? У америкоса по любому есть такая.
— На кой она тебе сдалась?
— Надо, Сыч, надо. А я наградные ваши дальше протолкну, у меня в штабдиве приятель завёлся.
— Васька! Бурят! — крикнул Сыч в темноту. — Знаю, что не спишь! Уши греешь. У тебя вроде такая была. Задари Курганцу. А он твоих "Мужиков" в штабе протолкнёт. Вернёшься домой — вся грудь в серебряных крестах!
— Была, да я её выбросил, — ответил Васька. — Бензин кончился, фитиль обгорел, да и выбросил. На что она мне? Кто ж знал, что за неё "Мужиков" дают.
— Ладно, если попадётся, достану, — пообещал Сыч Курганцу. — Но америкосов там вроде нет. Разведосы говорили, поляки, финны, британцы, еще какая-то нечисть. Давай сюда своего штрафника.
Курганец исчез, снаружи послышалось шуршание, возня, затем дверь распахнулась и в комнате появился человек, неясно освещаемый окопными свечами.
— Иди на свет, смелее, не бойся, — позвал Сыч. — Дай-ка я на тебя посмотрю, милок. Почеломкаемся. Товарищей надо знать в лицо.
Солдат ничего особенного из себя не представлял. Молодой, худой, высокий, ссутулившийся, поросший щетиной, в бронежилете. С сидором. И без оружия.
— Друг, а ты ничего часом не забыл по пути в Вальхаллу? Где твой автомат?
-— Нам нельзя, Боженька оружия в руки брать не велит. И кровь чужую проливать нельзя. И переливать тоже.
— Вот так поворот! Ты кто, сектант? Баптист? Харе Кришна?
— Свидетель Иеговы я (запрещённая в РФ организация).
— В белом венчике из роз — впереди Иисус Христос. А какого рожна в армии тогда забыл? Купола в России кроют чистым золотом... Да ведь тут уже не Россия, милок. Считай, что за границу попал, в сказку, в фильм ужасов.
— Я не желал, меня по указу. Хотел объясниться, что произошла ошибка, ведь я даже не служил, а в военкомате никто не слушал. И альтернативную не предложили, хотя обязаны были предложить. Быстро всё как-то произошло... А так, вообще, я повар по призванию, мишленовский. Из Москвы.
— Сколько всего ценного собралось в одном бойце, — задумчиво произнёс Сыч. — Сектант, повар и из Москвы. Так повар или шиномонтажник? Причем тут мишлен?
— Звезды Мишлен означают классность у ресторанов, присуждаются за выдающееся кулинарное искусство. А оружие мне брать в руки нельзя. Вера запрещает. Поэтому я служил у генерала Паратикова, личным поваром. Теперь вот тут оказался...
— Что же ты, свидетель, нашего героического генерала стряпнёй своей что ли потравил? Ну потом расскажешь, если успеешь.
Сыч связался с командиром по тапику. Ещё только светало, но ему ответили быстро.
— Ты кого прислал, Иваныч? — спросил Сыч. — Я ему что, автомат к пальчонкам изолентой приматывать должен? И где его оружие вообще?
Иваныч пошуршал в эфире, затем вздохнул и сказал: — А у меня тут не ярмарка вакансий. Хотя, погоди, сейчас в окно гляну, может, очередь желающих выстроилась? Вот они, красавцы мои расписные... Ан нет, показалось. Гм, нет очереди желающих. Видимо, эшелон с молодцами где-то в пути застрял. Не повезло тебе, старшина. Бери пока этого орла. Знаю, всё знаю. Людей я тебе пришлю, но чуть позже.
И добавил: — Ты за ним приглядывай, он легкоатлет у нас: трижды сбегал.
— Ещё и беглец. Утро перестаёт быть томным. Товарищ подполковник, а как он воевать будет, если он не желает? Он же сектант! У них там в башке такая каша... Вот это "не можешь — научим, не хочешь — заставим" оставьте для своих приближённых. Для таких это не работает. Это адепты, они себе не принадлежат! И у меня тут не спа-салон и не прибежище для особо одарённых религиозных товарищей. У меня самая последняя инстанция перед Раем. Мне что, ему хоругвь сектантскую смастерить, чтобы ей махал с холма и внимание противника к себе приковывал? Или деревянную винтовку выстругать ножом? Тогда мы точно Ветку возьмём, они даже и не заметят!
— Ну не кипятись, — сказал Иваныч. — Курганец его автомат принесёт, забыл просто. Случай-то неординарный. Зато смешной. Повар самого Паратикова и в штрафных. Анекдот. Ахахах, как говорит моя младшая дочь. Ржака, в общем. А с поваром ты уж сам как-нибудь договорись. Убеди, что ли. Ты же убедительный, старый воин.
— Как?
— Ну не мне тебе объяснять, как. Я когда пришёл в полк лейтенантом — ты уже тогда был старшиной. И меня, зелёного, поучал, как службу тащить. Объяснил мне как. И эту науку я до сих пор помню с благодарностью. И мы с тобой многое прошли на этой службе. А насчет бойца...
Это теперь твой боец, на твоём подотчёте и списывать его тоже тебе, в случае чего. Но ты знаешь, что я не сторонник таких списаний. Лучше возвращайтесь живыми и здоровыми. А я вам отпуска организую, по одному человеку на побывку, домой. Один вернулся — другой едет. Хорошо же? На днях с бойцами полегче будет, мне точно обещали в дивизии. И это, вдруг Паратиков его вспомнит и простит, ты уж проследи, чтобы он дожил до этого прощения.
— Ржака, — задумчиво повторил Сыч, повертев опустевшую трубку. — Слушай, сектант, а ты же куришь? А вам вроде нельзя.
— Грешен, — признался солдат. — Нет мне прощения. Но я брошу, всенепременно.
— Если успеешь. Как тебя зовут? Впрочем, не говори, ни к чему. Имена я признаю только у бывалых. Будешь Мышленом. Сегодня отсыпаемся, отдыхаем. Завтра на задачу.
— Но я же не умею!
— Веришь нет, но я тоже не умею. Каждый раз всё по другому. И каждый день учимся заново. А сейчас спать, свидетель, там в углу нары свободные есть. Мне ещё надо придумать, как убедить тебя превратиться в боевую единицу. Я с таким ещё не сталкивался.
Но, поверь, у меня все геройски воюют. И пятисотые и трёхсотые. А встречались тут всякие. И кривые и косые и солевые и блатные с хитромудрыми. И генеральский сектант вот теперь ещё завёлся до кучи. Но я человека из тебя сделаю, нормального, раз уж под погоны попал. Перекую. У меня деревья строем ходили, в той ещё, мирной жизни. А удирать даже не вздумай. Из-под земли достану. Отсюда только один путь — вперёд. Ногами или так.
(продолжение следует) Андрей Творогов
P.S. От редакции (или от администратора, как вам будет угодно). Так как вы, товарищи, не присылаете иллюстраций к своим статьям и рассказам, уж не обессудьте, иллюстрировать буду картинками из Интернета. И перестаньте выискивать на них врагов. Враги тоже имеются, на любой войне, раз уж мы пишем на военную тематику. Но наше дело правое, враг будет разбит, это ещё товарищ Молотов сказал. Это главное, что нужно знать.
Огромная благодарность тем нашим читателям, кто переводит для наших авторов донаты. То, что сейчас платит Дзен, хватает только на оплату Интернета для канала.