Черновик проекта церковной реформы
Андрей, раскрасневшийся от вина, с испариной на лбу и переносице, терпеливо выслушал царя и погрозил ему пальцем:
– Хочешь меня в одиночку бросить воевать против вселенской нечисти? Ведёшь себя как царь Давид, который отправил соперника Урию на верную погибель.
– Эк куда тебя занесло! Не надо мне тут параллелей! Огнев, ты – фронтмен. Духовный вождь человечества. А мы – твоя сплочённая команда. Будем выполнять твои распоряжения. Ты ведь придумаешь, как с этапа зачатия, вынашивания и первых дней жизни держать в узде адски трудных детишек, корректировать их каждый чих, не допускать рецидивов, гнуть в воспитании божью линию. Срывы будут, как без этого, но неусыпным контролем мы научимся их быстро купировать. Бросишь весь научный мир и академиков на исследования, чтобы каждая российская семья получила методичку по воспитанию проблемных детей. Надеюсь, когда они вырастут, до гражданской войны дело не дойдёт, всё сложности решим на этапе отрочества.
Взгляд Андрея окончательно прояснился. В его синих глазах зажглась мысль. Он переключился. Гений-вестник в нём победил мальчишку, у которого отняли любимую игрушку.
– Что ж, Святослав Владимирович, озвучивай фронт работ.
– Я накатал подробный циркуляр.
– Навскидку!
– Разве что по памяти, что всплывёт. Наиважнейший на сегодня проект – мы должны провести всемирный опрос населения, а затем и референдум по церковно-духовной реформе.
– Цель?
– Ты знаешь её лучше меня. Пора окончательно во главу угла поставить дух, а не букву! Заскорузлые догмы, оторванность от народа, заточенность на обрядовости и внешнем блеске, замшелые постулаты будем заменять деятельным добротоделанием. А благочестие, ригористика и ритуалистика останутся упёртым ревнителям.
– Это всё попахивает метафорами, Свят Владимирович. Как навести порядок в этой аморфной массе? В стране сотни тысяч храмов и монастырей со своими уставами. Иерархи умничают, учат кто во что горазд и порют иногда взаимоисключающую горячку, при этом тычут в цитатники: так сказал этот святой отец, а эдак – другой. И поди проверь. Все друг другу завидуют, подсиживают, наушничают. Многие тонут в роскоши и гурманстве. Доходит до смешного. Один священник, правда, ещё до Стены проболтался мне, что собрал большую коллекцию виски и гордится ею. Но поди тронь эту паутину, и все пауки тут же дружно объединятся и нападут на того, что рискнул это сделать. Они атакуют, в том числе, и ярких, самобытных проповедников, которые в одиночку встали за живого Христа, и едят их поедом. Речь не о рядовых служителях, а исключительно о дорвавшихся до власти, которых никто со стороны не контролирует.
– Всё так! Но у нас есть Бог. И церковники в своей массе тоже служат Ему. Это нас роднит. Господу угодна реформа, и мы её проведём. Найдём сторонников, воспитаем соратников. Ты, Андрей, став патриархом, собьёшь себе крепкую команду союзников и собратьев. По всей стране будем собирать тебе талантливую, богоустремлённую, духовно жаждущую молодёжь. У Марьи есть в этом опыт. Иван с Лянкой помогут, Марфа – огонь девка! – развернётся, у Елисея очень много продвинутых в этом плане друзей.
– С подготовительной частью ясно. Что по сути?
Царь наморщил лоб, отодвинул от себя тарелку и начал:
– Фундаментом реформы сделаем таких китов, как постепенность, согласованность с народным мнением, добровольность и мирное сосуществование старых традиций с новациями.
Андрей кивнул. Он уже вовлёкся.
– Многие богослужебные и святоотеческие книги, жития святых, молитвенники и требники ещё не переведены со старославянского на современный литературный русский язык. Исправишь эту ситуацию. Пусть книги отредактируют, оформят и проиллюстрируют лучшие писатели и художники. Издашь их многомиллионными тиражами в суперобложках- коробках, чтобы не пылились Службы в храмах также повсеместно должны осуществляться на русском. Батюшки за правило возьмут обсуждать с прихожанами их насущные вопросы с привязкой к библии и растолковывать пастве эти знания доступно, интересно и желательно с юмором. Систематизируешь и перепишешь простым, образным языком биографии великих подвижников. Снимешь фильмы и сериалы о святых и великомучениках. Всё будешь делать плавно, без рывков, с обсуждением каждого шага с прихожанами и священниками.
Романов полистал телефон и продолжил:
– Ну вот ещё из актуального. Целование рук батюшкам отменишь. Они простые служащие, а не божества. Прикладывание к иконам тоже. Хватит кормить людей стеклоочистителями и передавать инфекцию. Предложи обнимать священные изображения или прикасаться к ним лбом, на крайняк, щеками.
Все семинарии и духовные академии осовременишь, здания отремонтируешь; введи новый устав общежития; зубриловку отмени – священные тексты должны осмысляться и быть прочувствованы; все деструктивные и нештатные ситуации типа проноса в кельи девок в полиэтиленовых мешках должны стать предметом разговора по душам, а не замалчиваться.
Креститься дозволим хоть перстами, хоть щепотью. Исповедь и причастие – не обязаловка. Угрозы карами за уклонение от оных недопустимы. Все требы должно происходить добровольно, по желанию, а не из-под палки. Главное – не каждение фимиамом, а добрые мысли, слова и благие дела. Пусть богослужения проходят с объяснением происходящего электронной бегущей строкой. В залах храмов должны быть установлены ряды скамей и качественная вентиляция, чтобы люди радостно молились, а не задыхались в спёртости и не зарабатывали себе синдром беспокойных ног и варикоз от многочасового стояния на одном месте. Аскеты могут и дальше отстаивать службы стоя.
Андрей слушал молча, но изредка что-то писал в своём телефоне.
– Произведёшь инвентаризацию в лаврах, храмах, церквях, монастырях, скитах, молитвенных домах, мечетях. Окажешь помощь, где она требуется. Отовсюду надо вытравить коммерческий дух! Вернуть намоленность и благодатность. Прейскуранты и ценники на оплату треб навсегда запрещаются! Люди сами дадут, кто сколько может, а вымогать – это не по Божьи. Батюшки обязаны не на словах, а на деле окормлять паству. Они должны приходить в дома прихожан, беседовать с заблудшиим, утешать страждущих, общаться с семьями, с детками, с родителями и стариками, врачевать души, выслушивать, помогать, а не только в карманы верующих заглядывать. Такие чудные батюшки есть, и немало, найдёшь живые примеры и издашь особый учебник с их биографиями. Заодно разработаешь новые программы уроков богословия для школ. Они должны быть близкими к нашей жизни, интересными и привлекательными, а не нудной скучнятиной.
На этом месте Романов сделал паузу и особо обвёл глазами присутствующих.
– Целибат для монашества навсегда отменяем. Идти против природы – преступление. Моря страданий, извращений и злодейств накоплено за века из-за жестокого обета безбрачия. Чернецы-аскеты, не желающие жениться, могут спокойно продолжать оставаться девственниками. Серое монашество сможет посещать своих супружниц в определённые уставом дни. Белое иночество вольно селиться в кельях-квартирах. Детородного возраста монахи и монашки станут отличными родителями для самых трудных чад, которые в скором времени начнут рождаться на земле.
Огнев и Марья переглянулись и сразу потупились. Романов сделал вид, что не заметил.
– Священникам будет предписано в обязательном порядке заняться физкультурой или хотя бы пешими прогулками, чтобы бедолаги не страдали болезнями, вызванными гиподинамией и не пугали народ беременными животами. Желающим будет предложено одеваться в костюмы с отличительными знаками.
Романов опять помолчал, собираясь с мыслями. Затем вздохнул и проникновенно сказал:
– Вы оба и без меня знаете: надо вернуть живого Христа в те церкви, откуда Его изгнали вредные старушки, бездарные попы и жадные ктиторы. В храмах должно быть душе тепло, светло и хорошо, как деткам на руках у мамы и папы. В России уже достаточно таких церквей, их опыт надо распространить на всех.
При храмах надо открыть молодёжные клубы и нон-стопом проводить красивые хоровые фестивали духовных песнопений, смотры декламаторов и вокалистов из среды духовно ориентированного юношества. Это сплотит людей по интересам, и жизнь в стенах божьих домов запульсирует. Ну и акустика храмов послужит благому делу. По графику пусть приходят книголюбы, устраивают чаепития, по очереди читают духовные рассказы и стихи, обсуждают их, толкуют и объясняют. Церковные чтения должны стать интересным и вовлекающим хобби для миллионов верующих. Россия уже вернула себе статус читающего государства. Надо чтобы и – обсуждающего, дискутирующего. В храмах закипит живая жизнь. Там не будут вить гнезда зелёная скука и чёрная тоска. Красивую и вдохновенную обрядовую пышность никто не отменяет, но она должна потесниться и ужиться с реальным деланием добра.
На этом месте Святослав Владимирович передохнул и, налив морса в бокал, опрокинул в себя.
– На церковь ложится огромная ответственность именно в преддверии нашествия детей с душами безбожников и богопротивцев, даже если они и прошли круги ада. Если сложных ребятишек сызмальства приучать к храмам с намоленной атмосферой, с сердечными и внимательными батюшками, с интересной внеслужебной жизнью, они будут выправляться в обязательном порядке. Семьи, педагоги и разнообразная творческая, научная и спортивная деятельность с духовной подоплёкой должны действовать в пучке.
Андрюш, надо дожать оккультистов. У нас они под запретом, но подпольно цветут и пахнут. Занятия чёрной магией, оккультизмом, спиритизмом и деструктивными практиками по вызову представителей тёмного мира, сатанизм, демонопоклонничество хоть и были запрещены, отныне должны подпасть под драконовскую уголовную статью с огромными штрафами. Литературу и атрибутику по колдовству надо изъять и уничтожить с последующим освящением мест их хранения. Промониторишь все места силы, мёртвые и чёрные зоны с выяснением степени их опасности для живого мира с последующей их изоляцией и запретом на посещения.
В общем, работы, Андрей Андреевич, – море, – подытожил монарх. – Никто не решится взвалить на себя эту ношу, кроме тебя с твоей титанической работоспособностью, ответственностью, с твоим колоссальным авторитетом в обществе и зашкаливающей народной любовью.
Огнев находился в лёгком трансе. Он ушёл в глубокую думу. Романов решил его размышлениям не мешать, а принялся уплетать пирожки, которые Марья только что поднесла. Андрей тоже взял ватрушку и стал размеренно её жевать, запивая морсом.
– А если я откажусь? – буркнул он. Романов аж поперхнулся.
– Реформу по любому проведём, но она затянется на столетия. Без тебя всё будет очень и очень долгоиграющим, Андрей. Повзрослев, отморозки не сорвут золотое тысячелетие России, но застопорят его, вот что! И крови населению и царской семье попортят! Они сделают несчастными своих родителей, одноклассников, студенческие группы, рабочие коллективы. Они вполне могут подмять под себя общество и развязать распри, насилие, тяжёлый разврат, содомию, локальные войны и внести в нашу жизнь хаос. Этого допустить никак нельзя! Ты вытянул страну экономически и социально. Теперь это надо сделать в самой чувствительной сфере – духовно-нравственной.
– Хочешь загрузить меня одного?
– Андрей, а для чего мы с Марьей нарожали целое войсковое подразделение высоких душ? У тебя самого – четверо! И уже большая их часть наплодила по вагончику собственных чад. Нас уже целый дивизион! И это всё – твои самые сильные и мотивированные помощники! А впереди на горячем коне с шашкой наголо полетит – кто?
– Марья!
– Да, ради тебя, по твоему свистку она понесётся усмирять целую орду нечисти.
– Ради Бога, а не ради меня.
– Мы все выполняем Его волю. Каждый на своём участке. Так получилось, что официальщина легла на меня, а сам процесс продвигаешь ты. Мы одна команда! Вишенка на торте: пока ты будешь двигаться к патриаршеству, Марья родит и воспитает тебе жену. Да, Зуши откликнулся: через девять месяцев на свет появится новая Романова, с которой у тебя, когда она вступит в возраст невесты, совпадёт химия. И наш злополучный треугольник распадётся на две устойчивые, гармоничные пары. Видишь, как Бог обо всех нас заботится!
Андрей иронически улыбнулся, но суровая двойная морщинка между его бровей почему-то разгладилась. Он снова задумался.
Марья принесла новую порцию горячих пирожков. Встала за спину Огнева и обвила его голову своими нагретыми противнем руками. Он откинул голову ей на плечо и закрыл глаза. И из их уголков вытекло по слёзинке. Марья тут же расплакалась в голос.
– Андрюшенька, милый, добрый, хороший. Романов тебя запрягает в коренные, а себя и меня – в пристяжные! Понимаю, для тебя это безмерная ответственность и тяжелейший труд! Но когда-то точно также без особого на то его желания запрягли и Романова. Он немного покочевряжился, полягался, но всё же позволил надеть на себя хомут и побежал вперёд. Я была с ним рядом всё время! И сразу же к нам присоединился ты, золотой наш человек. А теперь коренником выпало стать тебе. Но мы с Романовым всегда будем рядом. И Ваня, который тебя боготворит как любимого наставника, и Веселина, которая продолжает тебя беззаветно любить, и верный Радов, Топорков, Петька Антонов, и Марфинька, и все наши дети, и четверня, и подросшие внуки – все они будут у тебя под рукой. Ты сможешь выбрать себе на вкус и цвет помощников, как и любую группу спецназовцев, которые облегчат тебе жизнь. Ты знаешь, в минуту опасности, лишь свистни, я примчусь. Родю Путного помнишь? Он сыграл Илью-иконописца в «Неупиваемой чаше». Ты ведь с ним общался. Он бывший иерарх, друг Зуши, в курсе наших дел и всегда окажет помощь, потому что тоже перемещается во времени и пространстве и обладает всем набором спецтехнологий. Нас же сюда за этим и прислали – сделать всё, чтобы засияла вера Христова.
Андрей достал платок из кармана, вытер заплаканное лицо Марьи, затем своё. Тяжело вздохнул.
– Андрей, если не ты, то кто? – задал риторический вопрос Романов. – Больше некому!
Марья внезапно наклонилась к уху Андрея и что-то ему прошептала. Он засмеялся. Романов тоже. И выдал:
– Да, это правда. Ты, Огнев, меня духовно закалил. Иначе я пополнил бы ряды тех самых отмороженных. А так я благодаря тебе получил иммунитет к греху! Теперь при малейшей недостойной мыслишке я получаю удар шокером прямо в сердце! И уж если столь отпетого эгоиста с гранитным камушком в груди ты перевоспитал, то с остальными должно пройти как по маслу.
Андрей и Марья улыбнулись.
– Не преувеличивай свою греховность, царь-государь! – примирительно съехидничал Огнев. – Бог ведь не мог ошибиться, помазав тебя на царство? А в грехах мы все измызганы по уши, чистеньких нет!
– Ну так что скажешь по существу, Андрей?
– Надо с этими новостями переспать. Мои мысли пока в лохматом состоянии. Я вообще-то собирался подраться с тобой, Свят Владимирович. Но ты ловко перевёл разговор на футуристическую тему! А меня больше беспокоит сиюминутная. С чего это Марья вдруг хозяйничает в твоём доме, печёт пирожки, а моё гнездо покинула? Отправилась помочь тебе строить храм и пропала, как швед под Полтавой! Это как? И без подготовки! Это такое твоё великодушие – хитростью выманить мою жену и тут же зачать с ней дитя?
Романов, сжав кулаки, стремительно подскочил к Огневу:
– А когда ты зачал с моей женой своего Андрика, я тебе хоть слово сказал? Нет! Я по-честному предложил: тебе – пацан, мне – баба. И ты был не против. Что не так сейчас? Тебе по-русски пятьсот раз объясняли: это моя женщина! Изначально! Проснись уже! То, что ты в неё влюблён, так это твои справки. Покажи мне, кто к ней равнодушен? И она со всеми должна спать? Ты вообще что о себе возомнил? Ты всего лишь мой продукт, Андрей. Это я милостиво продвигал тебя до самого верхнего этажа власти. Но я же могу тебя оттуда и сбросить. Тебя зачем сюда прислали? Помогать мне во всём, а не подножки ставить! Драчун тут мне нашёлся!
Романов вперился сверлящим взглядом прямо в зрачки Огнева. Но тот глаз не отвёл. Они стояли, тяжело дыша, как два зверя, готовые пустить в ход лапы, когти, зубы и лбы.
Романов пришёл в себя первым. Выровнял дыхание, повёл туда-сюда затёкшей шеей, передёрнул плечами. Продолжил:
– Да, моя сердобольная до маразма жена поддалась тебе и долгое время дарила тебе тепло, предназначенное мне. Но я нашёл в себе силы простить и её, и тебя! Однако пора и честь знать! Больше разбазаривать то, что принадлежит мне, я не намерен. Твоя халява, премьеришка, закончилась! Ну же, Андрюха, приходи в себя! Тебе надо переориентироваться на другие горизонты – гораздо более широкие и грандиозные! Марья, я ещё одну бутылку открою!
– Пожалуйста, нет. В стране пора вводить жёсткий сухой закон – давайте начнём с себя!
– А на посошок?
– На посошок? – аж взвился Огнев. – Сегодня меня это слово преследовало с утра! Буравило мой мозг и буквально измучило! Оказывается, это был знак. Только какой? Напоследок вусмерть напиться или на посошок наобщаться с Марьей? Ты должен отпустить её со мной, Свят Владимирович. Я имею право на прощальную ночь задушевных бесед. И потом, ей надо вещи собрать.
– Э, нет, бро, забудь! – грозно насупился Романов. – Мы все трое начали праведную, богоугодную, чистую жизнь. Ты, будущий светоч духовности России, должен потихоньку успокаивать свою плоть. Тебе понадобится энергия для будущих подвигов. А тем временем подрастёт юная прекрасная дева для утешения и услаждения твоей плоти. Я навсегда утверждаю себя в супружеской верности, хотя и так являюсь образцом в этом плане, но мне моя жена не верит. Марья же забудет о своих побегах от мужа как страшный сон.
Огнев уточнил:
– Весь мёд теперь – тебе одному? Без ротации?
– Да, историческая справедливость, наконец-то, восторжествует. Марья хотела ретроспектнуться в тот злополучный день, чтобы дать тебе по шаловливым рукам! И тогда ход истории сверстался бы по другому сценарию. Но такое вмешательство в события недопустимо. Поэтому по рукам сегодня даю тебе я. А поцелуи с Марьей, острова, пальмы, дельфины, танцы над океаном, так и быть, пусть останутся в твоих воспоминаниях, Андрей Андреевич. Грусти себе, пиши стихи, бренчи песенки под гитарку на закате – это пожалуйста. А женщину мою лапать ты больше не будешь – на это наложено табу!
Огнев встал и неожиданно свирепо сказал своим глубоким басом:
– Значит, так! Из нас троих главной фигурой по-прежнему остаёшься ты, Святослав Владимирович. Но если сорвёшься, Марья опять будет со мной. Я об этом позабочусь.
– Я тебе этой радости не доставлю, Андрей Андреевич, что бы там твоя хитроумная башка ни придумала! Повторяю: у меня выработан болевой рефлекс даже на мысль о посторонних бабах. И ты был той дубиной, которая годами по мне молотила и этот рефлекс закрепляла. Объяснение продолжать?
– Нет.
– Тебя проводить?
– Я бы хотел, чтобы это сделала Марья.
Романов страдальчески вздохнул. Повернулся к царице. Она подняла на него свои полные слёз глаза. Он сказал ей:
– Иди уже, прощайся.
Марья шагнула к Огневу. Тот галантно взял её под локоток. Романов саркастично ухмыльнулся.
Пара чинно направилась к выходу. Андрей открыл и закрыл дверь. Они постояли на лестнице. Плавно, словно в замедленной съёмке, спустились вниз и пошли по дорожке. Мир был окутан странным сизым и мокрым туманом.
– Марья! Тэпнемся сейчас на любой необитаемый остров?
Она колокольчато засмеялась.
– Его мстя будет страшной!
– Зато выброс гормонов какой!!
– Андрюш, бесценный. Я буду очень тосковать по тебе. Но я не могу жить без него. Я действительно его вторая половинка. Хотя до сих пор не уверена, что он искренен в своём желании вести праведную жизнь. Может, это всего лишь трюк с его стороны, чтобы не лишиться трона? Но я подчинилась ему. Этого требует мой долг перед Богом и отчизной.
– И в этом ты вся.
– У тебя скоро начнётся новый этап в жизни. Да, неимоверно, мученически сложный. Но ведь для тебя чем труднее, тем интереснее. Андрик, наш с тобой сыночек, вступает в подростковый возраст, и ты ему нужен, как воздух. Растёт глыба, будущий правитель мира. Ты уже много в него вложил. Но ещё больше предстоит. Мы будем видеться с тобой как его родители, Романов не против. Ну и, само собой, на всех семейных праздниках и официальных приёмах. И я буду ждать, что ты пригласишь меня на танец. Я тебя люблю и никогда не забуду нашего с тобой счастья. Но Романов – мой мужчина навеки. Прощай, Андрюша, солнце моё светлое, лучик мой золотой.
– До свиданья, горлинка моя.
Они обнялись и на миг словно перетекли друг в друга. С трудом разлепились. И Огнев исчез.
Романов вышел из темноты. Он следовал за ними едва не по пятам и слышал всё до словечка.
Сперва тихо постоял рядом. Затем обнял её за плечи, притянул к себе и крепко, властно поцеловал.
– Не слишком ли туго ты сейчас привязала его к себе? Надо было холодка напустить. А ты надежду подарила. «Я не уверена в Романове, может, это трюк?», – передразнил он её. – Не трюк! Я с тобой честен! Как на духу. А ты не захотела сжечь мосты.
Марья дёрнулась от него, но он уже завёлся.
– Согласен, у тебя травма, и не одна. Но раны затянутся, гарантирую. Отныне и навсегда я с тобой – сама нежность. И ты забудешь о своём запасном аэродроме Андрюшке. Блин, я люто ревную! Меня переполняет злоба и ярость. Я бы испытал наслаждение, если бы ты сказала ему: «Андрюха, пошёл вон!». Но ты выкатила ему свои вечные люленьки. Однако я всё перетерплю. Заслужил. Иди ко мне. Хоть процент от тех нежностей мне перепадёт?
Марья вздохнула и начала на него карабкаться, что он безумно любил.
– Святик.
– А!
– Мы ведь вместе, а остальное – туман, который тает с первыми лучами солнца.
– А я хочу, чтобы он растаял прямо сейчас. Сию же секунду.
– Так он уже! Смотри, что-то его высушило!
– И правда! Как ты это сделала?
– Это сделал ты, Свят. От тебя исходит свет. Ты разве не видишь? Это некая аргонная лампа в тысячу киловатт, в миллионы кандел. В несколько солнц. Ты пока не ощущаешь всей своей мощи. Слишком рано. Но более могущественного человека на нашей планете уже нет.
– Блин, ведьмочка, ты меня завела! Быстро в дом! Мой светодиод уже раскалился.
Он схватил Марью и закружил под переливчатый её хохот и взвизги. Сидевшие поодаль алабаи приняли этот шум за сигнал к игре и залаяли громкими своими, словно из бочки, голосами.
Марья сняла туфли и побежала по дорожкам, изредка подлётывая. Романов погнался за ней, настиг под одним из деревьев и прижал к сосне. Отогнав ногой желавших продолжения беготни псов, обнял её до хруста и принялся целовать.
«Жизнь удалась!» – успело мелькнуть у него в голове, а потом вся его ци ухнула в жизнедарующий орган и все мысли у него разом вылетели из головы.
Продолжение Глава 137.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская