на фото превью - Фрейд с супругой Мартой Бернайс
Идеальное сходство
Центральный образ, подбрасываемый нам до сих пор материалом сна "об инъекции Ирме": Диагностика. (Это слово представляется мне названием картины, на вроде как "Урок анатомии" у Рембрандта: расплывчатая группа медиков толпится вокруг лежащего на спине безнадёжного пациента.) Сновидение об «Инъекции Ирме» насыщено медицинской терминологией, но в виде, который лучше всего назвать сатирическим. По указанию самого Фрейда, сновидение об инъекции Ирме высмеивает медицинскую модель - по мотивам крайней сверх-детерминированности. Высмеиванием Фрейд снимает с себя самообвинения в безуспешности и некомпетентности - "медицина сама по себе смехотворна". Также здесь часть разногласий с Флиссом об этиологии истерии: как верхушка метапсихологического айсберга (т.е. верхушка "сознательная" над "бессознательным - прим.перев.).
Но сновидение идёт глубже, чем сам Фрейд заходил когда-либо в бодрствовании – что само по себе глубже, чем институциональный психоанализ – отрывая психоанализ от медико-объективистских понятий о причинах и следствиях, о болезнях и их лечении. Высмеивая медицину бессмысленной, сновидение делает ударение на том, что осмысленными являются симптомы - как текст: сновидение утверждает то, что само собой и воплощает - сверх-детерминацию. Таким образом, сновидение об инъекции Ирме представляет собой важнейшее психоаналитическое пере-описывание симптома в качестве точки сопряжения вытесненного и вытеснения - в качестве двусмысленности - в качестве символического феномена.
А среди Докторов, изучающих вдоль и поперёк недвижное тело самого сновидения, присутствует и непосредственно Герр Доктор Фрейд. Тело не только как символическое – тело также это Ирма/Эмма/Анна, над которым так жестоко поиздевались ради теоретического инсайта. И, по еще более глубокой иронии, как в итоге выяснилось, якобы "истерические" боли в животе Анны, корень проблемы, оказались симптомами, либо предчувствием физического заболевания - камней в желчном пузыре (ссылка). Так и есть (на мой взгляд), что психоанализ ведет к разрушению фальшивого барьера между психикой и сомой. Но Фрейд в своей интерпретации болей у Анны ставил телегу впереди лошади, как если бы обвиняя Анну (как и Эмму) в обмане; но и его собственный сон, в свою очередь, предъявляет обвинение ему самому, по смыслу его инсайта.
Поток крови
Рак, диагностированный у Фрейда в 1923 году, привел к целой серии операций по удалению большой части нёба, то есть к объединению носовой и ротовой полостей – именно то явление, которое сновидец наблюдает у Ирмы и которое имеет такое значение для психоанализа. Данное заболевание делало невозможным для Фрейда говорение и прием пищи без постановки болезненного неудобного протеза искусственного нёба, с которым по его просьбе вынуждена была помогать его младшая дочь Анна, родившаяся в 1895 году и названная в честь «Ирмы».
Как бы твердо ни придерживаться натуралистической теории болезни, конечно, невозможно рассматривать данный недуг - в первую очередь у Фрейда - лишённым всякого значения. С появлением такой стигмы на теле вся жизнь Фрейда на время приобретает сюрреалистическую интенсивность и концентрированное значение сновидения – или, лучше сказать, ночного кошмара. Ночь в больнице... он захлебывается собственной кровью... не может говорить... колокольчик сломался... его жизнь спасена дружелюбным карликом-кретином (Джонс, 548). Затем, позже, итальянские каникулы с Анной - по дороге, чтобы показать ей Рим, священный, похороненный, многослойный город Фрейда, куда ведут все дороги: завтрак в поезде - и вдруг "изо рта Фрейда хлынул поток крови. ... Никто из них не сомневался в его значении" (Джонс, 552).
Кровь означает смерть. Однако, в свете наших находок есть одно значение этого события, вряд ли приходившее кому-либо из них на ум. Оно звучит жутко. Фрейд здесь менструировал на свою дочь.
Если бы данный случай был сновидением, то было бы нетрудно утверждать уместность данного толкования: классическое смещение с таза на голову - цепочка ассоциаций, имеющих важное личное значение для Фрейда, - и, конечно, явное отсутствие менструации в его теории. Поток крови отражает те самые уравнения, которые предлагал Флисс и которым сопротивлялся Фрейд, пока не смог пропустить их через сито собственной цензуры. Нос как гениталии; нос как конкретно женские гениталии; бисексуальность всех человеческих существ. Рак Фрейда пожирает барьер между его женственностью и его речью; и, вместе с этим, пожирает и саму речь. При этом становится возможным тот неукротимый поток, которым Фрейд отдает свои долги и Флиссу, и Марте, и Анне/Ирме/Эмме.
В сновидении - тело Ирмы, с одной стороны, было телом психоанализа, подвергающегося интерпретациям Докторов. В раковой болезни - тело Фрейда становилось телом того же психоанализа, уступающего давлению отвергаемого желания в момент сильнейшего стресса, в момент изменения тела из-за его подчинения патриархату. Фрейд становится Ирмой - которая не может и не будет говорить, которая не может и не будет признавать правду своего собственного состояния.
Если бы Вы только знали...
Но это ‘Ирма’, фрейдовская «ветряная мельница» (по англ в оригинале буквально «соломенная женщина», что является идиомой, переводимой в словаре как «подмена понятия/тезиса» – прим.переводчика) - эквивалент описываемой и диагностируемой в психоанализе «ветряной мельницы», мифического создания, которое должно отказаться от клиторального удовлетворения ради удовлетворения вагинального: та самая женщина, которая не знает (или не скажет), чего она хочет. Такая женщина, конечно – как утверждают теории самого Фрейда – ещё и мужчина: как любой из нас, из жертв вытесненной бисексуальности. Кровь, бьющая потоком изо рта Фрейда, — та самая кровь, о которой он говорит столь редко, кровь менструальная, пугающая мужчин, кровь нашей взаимной всеобщей кастрации.
Истинно ли это? Может ли зависть быть ещё глубже той, чем которая усматривается в мужских ритуалах и поступках периода полового созревания, имитирующих менструацию?? Менструацию, означащую не отсутствие, но - различие. В 1880-х и 90-х годах, особенно в отношениях с Вильгельмом Флиссом, Фрейд сознательно или бессознательно затрагивает уровни человеческой истины более глубокие, чем истина проговариваемая – чем истина, относящаяся только к мужчинам. За сновидением об "Инъекции Ирме" лежит предательство: предательство любви, возвращающейся под видом крови. Фрейд наказывается, конечно, за высказывание; но одновременно - и за замалчивание.
Пострадать из-за собственного тела
Нос Фрейда - еврейский нос. Почему же еврейский нос такой потентный символ? Ну, этот нос может (говоря языком мифов и легенд) унюхать выгоду, ценную или копеечную; носы – это ещё как пенисы, хотя в первую очередь ассоциирующиеся с неприятным запахом - смегма крайней плоти гоев? Хитроумный, опасный Еврей, сующий свой пенис-нос в грязные делишки других людей: данный образ отчетливо проступает в расколе между Фрейдом и Юнгом, разделившем аналитиков в значительной степени по расовому/религиозному признаку.
Фрейд еврей - от них плохо пахнет. Однако у Фрейда хороший нос: он может идти по следу, унюхать решение – раскопать гадость, как он учуял вставные зубы Ирмы, а также свои собственные прелюбодейные и инцестуозные желания. Особенно он чует то, что нечисто. Расплачиваясь за это головными болями, насморком, хроническим катаром - и, наконец, раком, который пожирает любое различение, любые барьеры между тем, что он обоняет и тем, что он говорит.
Я полагаю, мы можем установить "провоцирующую травму" для раковой болезни Фрейда. В 1917 году он вступил в новую борьбу за первенство; на этот раз с Георгом Гроддеком, возможно, самым оригинальным и самостоятельным участником психоаналитического движения, помимо Фрейда. Тогда они только завязали переписку, потому что Гроддек открыл для себя работы Фрейда и то, насколько те были близки его собственным мыслям. Сначала Фрейд активно обхаживал Гроддека - другого слова не подберешь: "Я должен заявить вам, я должен утверждать, что вы великолепный психоаналитик, который полностью понял существенные аспекты данного вопроса" (Groddeck 1977, 36). Но в искрометном восторженном письме звучит одна кислая нотка, кажущаяся странно знакомой:
«…тревожит только одно обстоятельство - тот факт, что вам не удалось справиться с банальным стремлением претендовать на оригинальность и приоритет. … Вы уверены в себе? ... Может быть вы усвоили основные идеи психоанализа через крипто-амнезию? ... В чём польза бороться за приоритеты со старшим поколением?» (1977, 36-7)
Через нескольких высказываний Фрейд решительно настаивает в резком и странно командном стиле:
«Я полагаю, что вам следует считать себя человеком, близким к нам, несмотря на то, что ваша позиция по вопросу о соотношении соматического и психического не совсем совпадает с нашей, и что вам следует помогать нам в нашей работе. Наши журналы открыты для вас.» (1977, 41)
Следует долгая пауза, пока Гроддек переваривает данный приказ. И в октябре 1917 года Гроддек шлёт Фрейду свою статью "Психическая обусловленность и психоаналитическое лечение органических расстройств" (1977, 109-31). "Возможно, вам будет небезынтересно, - пишет он (1977, с. 41), - увидеть данные плоды ваших предположений’. Возможно, что Гроддек здесь подразумевает странный фрагмент "самоанализа" в начале своей статьи, датируемой началом июня 1917 года (примерно когда он написал своё второе письмо, на которое Фрейд ответил тем своим "приказом"). Ассоциации - к имени "Дора" и к воспалению нёба - стали «инструментом, с помощью которого мое сознательное признание приоритета Фрейда попыталось пенетрировать в мое внутреннее бессознательное». (Гроддека пенетрирует Фрейд-отец?)
Весьма похоже, что Гроддек, человек, наиболее ясно понявший, что болезнь есть выражение бессознательного, должен был явиться тем вестником, который обратит внимание Фрейда на существеннейшую связь между интеллектуальной честностью, ролью бессознательного и нёбом. Всё-таки сущностное разногласие между ними заключалось в природе бессознательного - а именно по вопросу того, до какой степени можно тому верить.
Но в чем же заключается та неприятная истина, которая горька для Фрейда, которая съедает его телесные барьеры и забирает его речь? (Здесь игра слов: «неприятная», «горькая» unpalate по-английски имеет тот же корень, что и «нёбо» palate в качестве упомянутого «телесного барьера», влияющего на речь - прим.перев.) Мы видим работу такой неприятной истины в нескольких плоскостях в диапазоне от личного до публичного. Лечение Эммы Экштайн, лечение "Ирмы" как Женщины, лечение сексуально соблазнённых детей - приносится в жертву психоанализу - истины приносятся в жертву Истине, цель оправдывает средства. В список можем включить прочие жертвы: Вильгельм Флисс, бисексуальность, менструация. Но я хотел бы проследить ещё цепочку связей, ведущих к другой малоизвестной жертве, к своего рода редакторскому вычёркиванию – к сестре Фрейда. Если Гроддек был провоцирующим фактором, то сестру Фрейда можно считать изначальной причиной.
На ум приходит событие
Многие комментаторы отмечали, что младшая дочь Зигмунда Фрейда Анна, по признанию отца, была названа в честь Анны фон Хаммершлаг, "настоящей Ирмы". (Если бы она была мальчиком, ее назвали бы Вильгельмом в честь Флисса). Но почему-то осталось незамеченным, что у этой дочери Фрейда есть другая очевидная тезка: младшая сестра самого Зигмунда Фрейда Анна, родившаяся через два с половиной года после него. В семье Зигмунда Фрейда имя его младшей дочери Анны могло восприниматься не иначе, чем как заимствованное у её тёти в память о ней. Почему же Фрейд замалчивает свою младшую сестру и приписывает имя своей младшей дочери пациентке?
Вынашивание и рождение той, первой Анны Фрейд вплетено в события, столь же значимые для Фрейда, что и сновидение об "инъекции Ирме": хорошо известно увольнение его "некрасивой... и хитрой" старой нянечки (которая, как он думал, помыла его водой, окрашенной менструальной кровью), за воровство, к которому Фрейд позже почувствовал себя причастным (ссылка).
«Если старая женщина пропала из моей жизни так неожиданно, то, должна быть, можно показать и то впечатление, которое её исчезновение произвело на меня. В чём оно? На ум приходит событие... Я нигде не мог найти маму; я плакал в отчаянии. Мой брат Филипп (на двадцать лет старше меня) отпёр для меня замок шкафа [Kasten], и когда я не нашел и там своей матери, я заплакал еще сильнее, пока она, стройная, красивая, не вошла в дверь...Пока я искал свою мать, я боялся что она пропала, как незадолго до того пропала старая женщина. То есть я, наверно, услыхал, что старая женщина была посажена под замок, и поэтому я должен был бы подумать, что и моя мать сидит под замком – то есть, точнее, «сидит под замком в шкафу» [eingekastelt].» (Массон, 1985а, 271)
Здесь - вина, самообвинение - за воровство денег (как казалось Фрейду), за "неуклюжесть", "нечистоплотность", "неспособность что-либо делать" (ссылка). Данные два полюса самообвинения возвращают в сновидении об инъекции Ирме - неспособность что-либо сделать, неправильное лечение. Получение денег c пациентов под ложным предлогом: «Так же, как та старая женщина взяла мои деньги за своё плохое обращение, сегодня я беру деньги за своё плохое обращение с пациентами» (в англ. treatment «обращение» значит также и «лечение» - прим.перев.) . Но, несомненно, что такое самообвинение должно было иметь связь с чувством вины, и с сокрытием чувства вины за своё отношение к младшей сестре, из-за которой его мать "от меня пропала", как та нянечка. Здесь мы соприкасаемся с ревнивыми (англ. jealous, вариант перевода «завистливыми» – прим перев.) и убийственными желаниями Фрейда, подавленными столь сильно, что его младшая сестра Анна "пропала" и полностью вычеркнута, уничтожена как личность ("пропала" настолько, что её нет в словарном указателе в монументальной книге Аппиньянези и Форрестера "Женщины Фрейда" [1992]) – и её имя у неё украдено[1].
Таким образом, в отношении к своей младшей сестре впервые проявляется проблема всей жизни Фрейда, так часто возникающая в ассоциациях к сновидению об Инъекции Ирме – это проблема первенства. Желание быть первым.
[1] В «Толковании сновидений» есть еще один сон (стр. 335-8, 346-7), который связывает старую няню, а также пожилую даму, которую Фрейд опасался, что заразил флебитом ("вероятно, игла была нечистой"), с уродливой старой консьержкой - и с целым рядом загрязнений (поллюций). И кажется, что эта пожилая дама стала жертвой еще одной отдельной ошибки Фрейда: вместо того чтобы давать ей глазные капли и сделать инъекцию морфия, он закапал ей морфий в глаза - оплошность, которую в "Психопатологии обыденной жизни" он недвусмысленно связывает с эдипальным влечением к своей матери (Фрейд, 1901, с. 231-3).
Автор: Соколов Дмитрий Валерьевич
Психолог, Психоаналитик
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru