Солнечный луч, узкий и настырный, пробрался сквозь щель между шторами. Он полз по одеялу, коснулся морщинистой руки Григория Петровича, остановился на переносице, словно будил старика.
Григорий Петрович открыл глаза. Потолок, покрытый сетью трещин, знакомый до боли. Та же трещина в форме молнии, что и год назад, когда Анна ещё смеялась, говоря: «Это не дом, а метеорологическая карта. Вот тут у нас грозы, а тут - ясная погода».
Он медленно поднялся. Суставы рук и ног хрустели, как сухие ветки. На тумбочке, рядом с очками в потертой оправе, стояла фотография: Анна в синем платье, с веткой сирени в руках. Григорий Петрович провёл пальцем по стеклу, стирая невидимую пыль.
- Доброе утро, Анечка, - прошептал он, пытаясь улыбнуться.
В ответ звенела тишина.
На стене, рядом с книжной полкой, висел отрывной календарь. Тот самый, последний, который Анна купила в киоске у метро.
«Ах, красивый какой, - радостно сказала она тогда, - с птицами. Будешь каждый день вспоминать, что жизнь - не только работа, но и радость».
Григорий Петрович подошёл ближе. 31 декабря. Последний лист.
Мужчина взял уголок листка, ощутив под пальцами шероховатость. Загнул его под резинку, что привязывала ещё жена. Она не отрывала листки, а заворачивала их. На вопросы мужа:
- Зачем?
Она улыбалась и отвечала:
- Люблю перечитывать разные заметки в календаре и вспоминать счастливые моменты с тобой.
Григорий Петрович наклонился ближе, будто надеясь увидеть что-то ещё: пометку, чёрточку, хоть что-то. Но ничего кроме даты и поздравления с наступающим праздником не было.
- Вот и год закончился, - вздохнул он пустой комнате и медленно направился в ванную.
На кухне пахло пылью и затхлостью. Мужчина давно здесь не убирал и даже не проветривал. Не было настроения.
Обычно приходила прибираться раз в неделю соседка Мария Ивановна – давняя подруга жены. Но последние два месяца он её не пускал, ссылаясь на желание побыть одному.
Григорий Петрович редко готовил, а чаще разогревал то, что оставляла в холодильнике Марья Ивановна.
Сегодня на столе лежал пирог. Мужчина удивился:
«Откуда он взялся? Соседка вроде не приходила».
Тёплый, круглый, с румяной корочкой он очень приятно пах. Григорий Петрович сглотнул слюну, понимая, что голоден и угощение очень кстати.
Пирог лежал на блюде по середине стола, чуть вдавлен с одного бока - будто его несли очень горячим. Вишнёвый сок проступил сквозь тесто тёмным пятном.
- Опять… - проворчал Григорий Петрович и вздохнул. - Ведь говорил, меня не тревожить, а она пришла со своим пирогом…
Он знал, что Марья Ивановна подкармливала его по просьбе своей покойной подруги.
Анна уже не вставала с постели, когда Мария приходила её навещать. Они подолгу шептались о чём-то. После похорон жены Мария Ивановна помогла ему с поминками и приходила прибираться и готовить еду. Григорию тогда было всё безразлично, он никого не замечал, погрузившись в свои переживания.
Мужчина отломил кусочек и сунул в рот. Кисло-сладкий вкус вишни разлился по рту, и на секунду ему показалось, что он услышал голос Анны:
«Ну как, Гриш, удался пирог?»
На лице мелькнула улыбка.
Григорий Петрович резко поставил тарелку. Вилка звякнула о фарфор. Он задумчиво ел пирог, полностью погрузившись в воспоминания - приятный голос жены и её насмешки:
- Ешь, ешь, любимый! Ты же любишь с вишней… Осторожно, горячо!
***
На следующее утро он снова взглянул на календарь. Григорий Петрович потянулся к листку, но вдруг замер.
- Первое января? – Спросил он себя и взял в руки старый календарь. – Сегодня же первое… Новый год…
Начал перелистывать страницы. Десятое января. Пятнадцатое марта. Третье июня. И вдруг он увидел «её» почерк.
На листке от 12 апреля мелким, бисерным подчерком было написано:
«Гриша, купи молоко, оно у тебя в холодильнике всегда прокисает. Я скоро буду…»
Сердце Григория Петровича сжалось. Это была её фраза - точь-в-точь, как она говорила при жизни.
Он перевернул листок. На обратной стороне - ещё одна запись:
«Не забудь про таблетки от давления. Они в синей коробочке, в тумбочке».
Григорий Петрович опустился на стул. В глазах стояли слёзы, но он не вытирал их.
- Анечка…
Дни сливались в недели. В этом старом календаре теплилась их совместная жизнь. Григорий Петрович теперь не просто его листал - он искал их следы, как клад. Как самые тёплые, самые дорогие воспоминания.
«Позвони дочери, она скучает» - ещё одно напоминание (22 августа).
«Не ходи в поликлинику в четверг, там обычно много народа» (17 мая).
Каждый раз, находя новую записку, он смеялся и плакал одновременно. Будто Анна была рядом и насмешливо улыбаясь давала наставления.
Страницы закончились. Остался последний лист.
Он был приклеен так крепко, что Григорий Петрович боялся его порвать.
- Интересно… - прошептал он, проводя пальцем по жёсткому краю. - Что же ты там написала?
Григорий Петрович оделся и вышел на улицу. Впервые за несколько месяцев он вдыхал свежий обжигающий холодом воздух. Глаза слезились от яркого света.
В магазин он зашёл впервые за последние три месяца.
- О! Григорий Петрович?! - удивлённо поднял брови продавец. Пожилой мужчина с седыми усами, который всегда считал сдачу на калькуляторе. - Давненько вас не было видно. С праздником вас!
- Да… дела, - рассеянно пробормотал Григорий Петрович, внимательно разглядывая полку с календарями.
- Как ваша супруга? - cпросил продавец, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на догадку. Ведь на его вопрос на лице мужчины появились удивление и испуг. – Как Анна?
Григорий Петрович сжал в кармане кулак. В горле стоял ком от волнения.
- Ушла, - коротко ответил он уклончиво.
Продавец кивнул, не выражая эмоций и протянул коробку:
- Выбирайте! В этом году календари хорошие. С птицами.
Григорий Петрович взял верхний. На обложке были журавли, летящие в облаках.
- Она любила птиц, - неожиданно произнёс он для себя.
Продавец улыбнулся:
- Отлично! Тогда вам точно этот.
***
Дома Григорий Петрович наконец отклеил последний лист. Там, крупными буквами, было написано последнее послание Анны:
«Гриша, хватит жить прошлым. Купи новый календарь и живи дальше».
И ниже, уже другим почерком, словно она дописала это позже:
«И сними, наконец, тёмные шторы. Мне тоже света не хватает».
Григорий Петрович засмеялся. Смеялся громко и до слёз. По-настоящему, впервые за год. Он подошёл к окну и дёрнул штору. Та со скрипом поползла вверх, и в комнату хлынуло солнце, заливая всю комнату светом.
***
Новый календарь висел рядом со старым. Григорий Петрович отогнул первый листок.
- Первое января, - громко сказал он вслух.
На кухне закипал чайник. В двери позвонили. Он догадался, что это пришла Мария Ивановна и пошёл открывать.
- С праздником! – раздался радостный голос соседки из коридора, когда Григорий Петрович ей открыл. – А я с угощением! Смотрите какой пирог испекла!
- Спасибо вам, Мария, - ответил он и пригласил. – Входите! Будем праздновать.
Они разговаривали и пили чай.
За окном падал снег, а на картине у календаря летели в небе журавли. Летели туда, где мир и покой, окликая всех, кого оставили на земле.
***
Заметки жены на последнем листке календаря помогли Григорию Петровичу справиться с утратой и жить дальше.
Анна чувствовала, что мужу нужен этот её последний наказ… Этот последний лист календаря…