Вторая часть здесь. В ней внезапно из стены полезли руки владимирский подросток услышал зовущий его голос из оврага. И мы немножко больше узнали о семье Леонида.
Продолжим?
Отрывок 3.
Попытка приобщить Лёню успехом не увенчалась: он предпочитал в мамино отсутствие ночевки в бабушкиной уютной квартирке с высокими потолками и огромными окнами в тихий московский двор. Они отлично ладили, не мешая друг другу предаваться одинаковым занятиям. Бабушка смотрела сериалы про следователей или читала, Лёня смотрел мультики и устраивал запойные ночные чтения, после которых выходил к завтраку осоловелый, но довольный. У мамы так было нельзя.
И еще в той тихой сталинке мальчику не разу не снился «он».
*
Инна… Ох, уж эта Инна! Леонид никогда не знал, что у нее на уме. Яркая, энергичная, она чем-то напоминала маму, но все-таки была ее полной противоположностью. Отец ее был каким-то дипломатом, и Инна, взяв академ, год провела во Франции, где училась на языковых курсах и слушала лекции.
На их кафедре она появилась только год назад, и сразу же взяла Леонида в оборот. «Я как вошла, глазами по ассортименту пробежалась, как всегда… А тут раз – и ты сидишь, весь такой из себя красавчик. Я даже и не досмотрела остальных. Зачем, если есть ты!» – со смехом рассказывала Инна после их первого секса. Для него он и правда был первым, если не считать один странный эпизод в десятом классе, а Инна уже имела некоторый опыт, о котором, правда, не распространялась. А он и не расспрашивал – зачем? Главное, что она его любит. Ну, раз дико ревнует ко всему: девушкам, секции, даже научным интересам – значит ведь любит… И строит планы.
–Понимаешь, она меня даже не спрашивала. Ну, что я хочу, – жаловался Леонид Маше. Она была дочкой тёти Зои, коллеги и близкой подруги мамы.
Они умудрились родить детей с разницей в два месяца, только у тёти Зои Маша была вторым ребенком, и поддержка подруги, ее советы и помощь были для Валентины очень ценны. Их дети росли вместе и оба выбрали связанные с биологией профессии. Маша училась на биофаке, но нередко забегала и на кафедру биофизики слушать лекции. «Мам, мы просто друзья. Она как сестра мне», – в который раз растолковывал Леонид маме, когда она начинала вслух мечтать, как бы им с Зоей поженить «детей». Умная, добрая, веселая и, главное, своя – лучшего варианта не найти.
Инна маме не нравилась: «Не твоего поля ягода», – качала головой она, но сильно в жизнь сына не вмешивалась. Ей и своей жизни хватало с избытком.
Леонид с Машей шли по переходу метро, и она внезапно остановилась. Леонид решил, что на нее так подействовала его жалоба, но нет: взгляд девушки был устремлен на календарь с кошками и котятами.
–Смотри, прям как Буся наша, – показывая на пушистую полосатую кошку, сказала она.
–Да, рановато начали продавать календари на девяностый год, еще ведь только октябрь! – изумился Леонид.
Обычно он проскакивал переход, не глядя по сторонам, а тут всмотрелся в длинный ряд календарей всех видов и размеров: актрисы сериалов, пейзажи, иконы, династия Романовых, почему-то огромный календарь с картиной Глазунова «Русь уходящая»… И, конечно, котики – куда же без них? И еще почему-то много лошадей.
–Лошадей сколько! Следующий год лошади, что ли? Слушай, давай я тебе куплю календарь в подарок. А то вечно гадаю – что тебе на Новый год дарить? Тяну до последнего, потом у мамы спрашиваю.
Маша, весело улыбаясь, кивнула:
–Вон тот, перекидной! И повесим его в котодоме!
Котодомом называлась квартира бабушки. Она как чувствовала: за два года до смерти настояла, чтобы Леонида прописали к ней, сама оформила документы, что ей как тяжелому диабетику необходима помощь внука. Иначе квартира отошла бы государству, а бабушка очень этого не хотела. «Вот женишься, вспомнишь меня добрым словом, – говорила она. – Не в пенал же твой жену приводить». Узкая и тесная комнатка Леонида и правда напоминала пенал, а его друг Серега называл ее гробом. Да, бабушка обо всём позаботилась! Жаль только, что вместе с ней ушла и защита от снов, как с отчаянием убедился ее внук.
*
Сны эти, казалось, были всегда, даже когда мальчик еще не мог назвать то, что видит. Он просто начинал орать и мчался к маме под бок. Потом на ее расспросы он отвечал: «дядя, дядя!» и трясся от ужаса. Став постарше, он много раз рассказывал этот сон: и маме, и бабушке, и разным врачам. Его таки поставили на учет, и даже пару раз клали «понаблюдать», а в восемнадцать лет, когда сменился лечащий психиатр, было даже решено подключить курсы медикаментозного лечения. От таблеток сон и правда отступал, а если и приходил, то воспринимался словно через несколько пыльных стекол – тускло и отстраненно. И как будто не с ним.
Сон этот всегда начинался одинаково. Леонид видел огромный купол ярко-синего неба. Оно было такой чистейшей синевы, что сердце сжималось и хотелось плакать от счастья. В этом небе появлялась маленькая блестящая точка, которая невольно притягивала внимание. Под взглядом Леонида она увеличивалась, и в какой-то момент он с замиранием сердца различал белого голубя – он будто завис в небе, и его крылья были золотыми от солнца.
Картинка была такой невыносимо красивой, что душа радостно устремлялась туда, к этому голубю, в эту бездонную чашу неба. Потом Леонид сильно вздрагивал во сне – так сильно, что даже сам это осознавал. И дальше он уже смотрел на мир словно со стороны голубя. Он видел бескрайний зеленый простор, который стремительно приближался. Вот уже можно различить конусы елей, от ритмичного покачивания которых начинала кружиться голова. Падение всё ускорялось, ближе, ближе, и вот деревья словно раздвигались, и открывалась небольшая поляна. Он видел темно-серый квадрат с чернотой внутри, которая словно притягивала, парализуя остатки воли, окончательно лишая выбора. Эта предопределенность, неизбежность падения в тот колодец сводила с ума.
Но по-настоящему страшно становилось, когда он встречался глазами с человеком, стоящим возле колодца. Это был мужчина средних лет, в сапогах и брезентовом плаще. Запрокинув голову, он внимательно наблюдал за падением голубя. В его лице, несмотря на пронзительные глаза, не было ничего особенно отталкивающего, злодейского, но вот эта обыденная деловитость придавала ему что-то нечеловеческое.
Отвести взгляд Леонид не мог, и всё его существо охватывало такое бессильное отчаяние обреченности, что это было даже хуже, что смерть. Он знал, что страшный колодец всё ближе и неотменимее. В глазах мужчины он уже видел отражение белоснежных крыльев голубя, которое будто завешивало этот страшный немигающий взгляд. И вот тут сон внезапно заканчивался. Леонид просыпался от того, что его просто подбрасывало на кровати. И от своего вопля, конечно.
Всем отличного дня! У нас солнышко! И вроде даже начало теплеть ❤️