«Что сейчас носят?».
Такой вопрос вас, наверное, не удивит, вы посчитаете его закономерным. А почему?
То есть, я хочу сказать, почему нормально, чтобы такое безумно огромное количество людей в мире было одинаково одето, обуто и подстрижено? Почему кто-то где-то распорядился, и ты совершенно добровольно предпринимаешь усилия, чтобы приобрести не тобой придуманный внешний облик?
Логика подсказывает, что самые верные последователи моды собраны в армии и в колонии. Там единообразие одежды, обуви и причесок возведено в закон. Поскольку с армией я знаком по собственному опыту, позвольте мне в дальнейших рассуждениях ориентироваться на неё, обходя не знакомую мне жизнь колонии. Мода в армии тоже время от времени меняется, но гораздо реже, чем у гражданских. К тому же у военных строго следят за соблюдением установленных канонов и не пускают это дело на самотек.
Парадокс: армейские порядки, армейский стиль существования мне никогда не нравились, однако девять лет своей жизни я провел в рамках этой системы. Более того: только по двум годам, отданным солдатчине, решение принималось независимо от моей воли.
И что удивительно, внутри самого бесправного людского сегмента Вооруженных Сил, который представляют собой срочнослужащие, свила себе гнездо и нашла устойчивую нишу некая собственная, оригинальная мода. Её особенность в том, что мода эта существует в нарушение установленных уставами правил и норм. Тем, кто оттопал соответствующий срок в сапогах или берцах, ясно, о чем я говорю. Объясню для тех, кому жизнь подарила возможность ни на миг не терять привычку к более легкой обуви. Чтобы понять, вам и надо-то лишь воскресить в памяти картину под названием «Возвращение дембеля на родину». Наверняка хотя бы раз вы оказывались свидетелем подобного события.
«Позументы», «аксельбанты», «перевязи» - эти и другие слова вовсе не умерли вместе со славным прошлым нашей овеянной. Генералы нынешних дней в своих огромных фуражках, в мундирах, украшенных скупым подобием золота, кажутся жалкой пародией на внушительный в своем блеске и сверкании образ вернувшегося с помпой заслуженного воина-срочника.
А всё отчего? Генералы, как всегда, во всем и во всех сферах свойственно руководителям, установили в армии правила, выделяющие их в выгодном свете среди прочего серого, зеленого, синего – да какого угодно по цвету окружения. И вот вдруг тот, кто был под их командой самым последним ничем, находит возможность оторваться хотя бы на один день – на святой День Демобилизации из Вооруженных Сил Российской Федерации. В военкомат по месту прибытия он в таком виде уже не сунется.
Со времен солдатской службы Старпера до настоящего времени прошел большой срок, и эта своеобразная и дикая по своей сути солдатская мода тоже не стояла на месте, тоже брала всё новые высоты. В мои времена она была неизмеримо скромнее.
Однако должен признаться: даже тогда я не видел смысла и потребности следовать за теми, названными мной здесь скромными, образцами. Я до самого последнего дня службы не делал никаких не предусмотренных уставом вставок в погоны и прочих апгрейдов, как не делал их и при отправке на дембель. Должен сказать, что объяснялось это не опаской наказания, а боязнью поддаться влиянию нутряной солдатской стихии и де факто придать этой форме, этому мундиру большее значение, чем он, по моему мнению, заслуживал. Не скрою, такое поведение требовало с моей стороны определенного над собой усилия, так как одеваться в более красивое человеку элементарно приятней. С этой стороны я понимал и принимал усилия своих товарищей, творивших противоуставные портняжные эксперименты.
Ещё за много месяцев до даты дембеля я твердо знал, чтó сделаю первым делом дома после промежуточного заскакивания со станции в военкомат. Собственно, в военкомат можно было явиться и не сразу по приезде. Но очень уж хотелось разом покончить со всем армейским, сняв с себя зеленый мундир, чтобы никогда больше его не надевать. И я даже не уступил просьбе отца, пришедшего с работы и захотевшего увидеть меня в форме. Его желание было понятно: восемь лет собственной солдатской службы воспитали в родителе нерушимый пиетет к армейской жизни и к её порядкам. Провожая меня в армию, он наверняка надеялся, что служба изменит и моё к ним отношение.
Вы будете правы, заметив, что такая малость, сделанная по просьбе отца, ничего бы от меня не убавила. Согласен, не убавила бы. Но я всю свою жизнь, как до описанного случая, так и после него, был простым глупым символистом. Таким остаюсь и по сей день – глупым и символистом. А отцу, надеюсь, какие-то приятные минуты в жизни всё же доставил. Но не тогда – в другие разы.
Слово «парадокс» я уже имел случай употребить здесь по отношению к себе. А сейчас воспользуюсь им по отношению к тому явлению, о котором начал писать. Парадоксом мне кажется, что именно люди, которые больше других заботятся о том, как они выглядят, стараются максимально следовать моде. За счет этого они рассчитывают выделиться из серой массы, «быть не такими, как все». А возможно ли подобное в рамках моды? Она диктует пусть и не столь жесткие, как в главных своих вотчинах – армии и колонии, но всё же весьма строгие рамки. И нехваткой послушных последователей она не страдает. Значит, чем больше в мире модников, тем больше они вписаны в стандарт. Так или иначе, но сей бесчисленный легион поклонники моды пополняют по собственному (часто горячему) желанию – в отличие от солдат и заключенных.
Не буду спорить, не каждый умеренный модник стремится выделиться своим обликом, эксплуатируя для этой цели свой контраст с окружением. Для многих важно соответствовать требованиям «комильфо», т.е. устроить всё в своей жизни «как должно». Для них главное оставаться в рамках парадигмы, определяющей моду как способ извечной для человечества идентификации «свой – чужой».
Не может быть, чтобы среди вас не оказалось никого, кто так же, как я, порой испытывает внутренний протест против насилия этого невидимого диктатора – моды. Я (уже признано: символист) время от времени дарю себе поступки типа следующего. Во время одной из прежних поездок за границу как-то взял и ни с того ни с сего приобрел для себя достаточно широкополую шляпу. Надо заметить, что прежде я никогда их не носил, тем более – в те времена, когда они не были такой редкостью, как сегодня.
А сейчас я иногда её надеваю. Поступаю так по наитию, с бухты-барахты, по заскоку идеи в голову. Возможно, данный орган тела наделен способностью думать и чувствовать и в какой-то момент решать: ага, надо. К чести сограждан, они не открывают наружу свой внутренний анализ облика диковинного прохожего. За исключением одного, наиболее общительного гражданина. Я имею в виду тот случай, когда довелось услышать сердечное приветствие от симпатичного в своей небритости ровесника: «Привет, Карлеоне!».
Клянусь, свою шляпу я надевал бы чаще. Одна беда: очень уж она неудобна в нашем ветреном петербургском климате. И не только в нем. Как-то я взял её с собой в поездку в Грецию. Стоило мне в афинском аэропорту начать спуск по трапу, как порыв ветра сорвал её с головы и понес по летному полю. Я, натурально, бросился вдогонку. Тут же громко и вразнобой взвились и заверещали с разных сторон на греческом языке автоматчики, встречавшие наш самолет. Я, фанатично нацеленный на шляпу и наметом удаляющийся вглубь поля, сразу же по профессиональной привычке перевел для себя их вопли с не знакомого мне языка: «Никак не моги и ни в жисть не вздумай убегать, так твою и этак, сейчас же вертайся!».
Сегодня куда интереснее было бы вспоминать, если бы эти православные силовики начали стрелять. Однако такого не случилось. Пусть и не сразу, пусть далеко не после первого порыва ветра, но всё же я догнал дорогой для меня символ самосознания, не вняв чужим призывам похерить потерю предмета моей собственности. Возвращаясь к самолету, я по виду защитников Греции от терроризма понял, что они уже готовились к совершению второго шага, предписываемого постовому военным уставом. Вернее, даже третьего: предупреждение «стой, стрелять буду!», скорее всего, уже было произнесено, но из-за некачественного перевода осталось мной не осознанным.
И всё же, хочешь не хочешь, но надо признать, что хулитель и недруг моды я по большому счету тоже умеренный. Вряд ли мне по силам, например, выйти на Невский с перьями на голове, аки Филипп Киркоров на сцене. В первую-вторую очередь потому, что перья, полагаю, недешевы. Во вторую – в третью потому, что в санитарную карету, увозящую меня в дурку, это оперение обязательно забыли бы положить, а оно, как уже сказано, стоит денег.
Мода как таковая вообще очень своенравна и часто необъяснима. Взять ту же музыку. В силу имеющей место музыкальной отсталости модный нынче рэп представляется мне немудреными стишками, вбиваемыми в голову незатейливым монотонным мотивчиком.
Знаете, я даже прежде, чем это сделает любой из вас, обзову себя обскурантом и игнорантом по этой вот самой, по музыкальной, части. Потуплюсь, но даже в таком смиренно потупленном виде буду тонким голоском упрямо вопрошать о другом: а почему обязательно надо сопровождать пение-говорение телодвижениями, очень неорганичными для поведения русского человека? Мне дано понять артиста, играющего роль негритянского сочинителя рэп-произведения. В подобном варианте, конечно же, обязательно должны копироваться все характерные манеры прототипа. Но тут мы имеем дело с собственным сочинением отечественного автора. И оно, получается, что-то теряет в случае исполнения без перехода в чужую двигательную эстетику? И это теряемое настолько же важно, как остальная часть всего выступления?
Если вы назовете мою сегодняшнюю статью стариковским ворчанием, то будете абсолютно правы. Старпер старик. Старики ворчат. Не ворчащий не имеет права называться стариком.
А можно (как я бы хотел) не относиться к высказанному мной как к ворчанию и объяснить то, чего я недопонимаю. Самонадеянно обещаю: я способный и хотя бы часть сказанного в ответ пойму.
ДО НАСТУПЛЕНИЯ 2030 ГОДА ОСТАЕТСЯ 1708 ДНЕЙ. ПОЧЕМУ Я ВЕДУ ЭТОТ ОТСЧЕТ, СМ. В "ЧЕГО НАМ НЕ ХВАТАЛО ДЛЯ РЫВКА"