Война. Освобождение Польши. Ранение. Госпиталь. Конец войны.
«Посадку делали на станции Выра в Эстонии. Ехали через Псков и здесь мы впервые увидели, как сильно был разрушен город. Домов не было – все было разбито, разрушено, сожжено. Стояли одни сплошные трубы от печей. Если по городу Тарту немцы вели артиллерийский обстрел и снаряды рвались в воздухе, то здесь все было сделано на уничтожение города. На станции Великие Луки простояли 2 или 3-е суток. Получили пополнение. К нам влились части Псковских партизан. Это были стрелянные обстрелянные ребята, прошедшие горнила партизанской войны.
Штаб армии разместился в городе Остов Мозовецкий. Нас разгрузили на железнодорожной станции Малкина-Гурна.
В течение ноября-декабря 1944 г. и первой половины января 1945 года мы занимались боевой учебой. Одновременно занимались строительством. Копали котлованы на глубину 1,20 м (метр двадцать). По углам и вдоль стен ставили столбы и после обшивали их. Заготовку леса производили сами и на себе таскали бревна, плахи, доски – все, что требовалось для строительства казарм и домов для начальствующего состава батальона и для себя. Наш домик связи стоял рядом со штабом батальона. Рубили дома солдаты-плотники.
В ноябре 1944 года уже выпал снег, ночью начались морозы, а мы все еще спали возле костров. Спали по 3 человека. Почти целый день горит костер, перед сном костер отодвигали в сторону, а на это прогретое место стелили две плащ-палатки, шинель, ложились на них, а сверху на себя укрывались палаткой и двумя шинелями. Под голову вещмешок или что придется. В таких условиях приходилось жить, и заболеваний – простуды и гриппа не знали и не ведали.
Мой взвод связи. Нас было семь человек. Нам были приданы 2 лошади с повозками. Хозяйство наше было небольшое. Это катушки с телефонными проводом, телефонные аппараты и другая необходимая амуниция. Жили мы дружно. А здесь находясь на отдыхе, между боями усиленно занимались учебой. На дворе уже стоял декабрь 1944 года.
Поступило пополнение и большинство люди были из западных областей Белоруссии и Украины. Это были плохие солдаты, воевать не хотели. Они всю войну пробыли в оккупации у немцев и, видимо, нашли общий язык с ними. Было много случаев дезертирства и самострелов.
Проводили специальные дежурства в ночное время, чтобы предотвратить дезертирства, но они продолжались. С теми дезертирами, которых возвращали обратно в часть после побега, а также после самострелов, обходились с ними на фронте очень строго. Была военная обстановка, а по законам военного времени они несли жестокую кару.
Дивизионный суд приговаривал их к расстрелу. Полк выстраивали буквой «П». На месте расстрела копали неглубокую яму. Виновного ставили лицом к яме и стреляли в затылок. Он падал в яму и его забрасывали тонким слоем земли.
12 января 1945 года, началась арт. подготовка. В небо поднялась наша авиация. 13 января началось наступление нашей дивизии.
Большие бои были за овладение городом Цеханув. Особенно битва в пригороде. И мне впервые было дано задание обеспечить связь с 8-й ротой. Я бежал по полю. Работала немецкая артиллерия. Бежал, падал, поднимался, обратно снова бежал, стараясь добежать до воронки разорвавшегося снаряда. Бежал с одной, лишь с одной думой – как можно быстрее добежать до наших окопов и наладить связь. На катушке проводу оставалось мало и последние метры пришлось бежать напрямую. Из окопов меня солдаты увидели, что-то кричали, махали руками, но я ничего не слышал. И вот, последний рывок, и я в окопе. Я чудом остался жив и был до бесконечности рад, что связь была налажена. Командир роты капитан Щипачев Николай, положил на мое плечо руку и сказал: «Молодец». За своевременную подачу связи я был награжден медалью «За Отвагу».
Город Цеханув был богатый, развитый город. Там был большой сыроваренный завод, Ликероводочный завод и другие продовольственные и промышленные предприятия. Население, оставшееся в городе, запасались продовольственными товарами, тащили из магазинов, складов продукты на себе, на тележках. Мы их не трогали, а, наоборот, помогали.
Наш полк остановился в пригороде города Цеханув, недалеко от ликероводочного завода. Смотрим, наши солдаты несут водку в ведрах, а кто в бидонах из-под молока. Спросили, где взяли? Они показали на здание из красного кирпича. Побежали мы к нему втроем от взвода, по ходу, прямо на улице стояли столы-верстаки, на которых стояли бидоны с молоком. Солдаты, молоко выливали из бидонов и бежали к Заводу. Подбежали к дверям, двери открытые, порог высокий. Внутри весь пол был залит водкой, не менее 15-20 см. Солдаты, находящиеся в помещении и набравшие водку, кричат на нас «Чего испугались? Это водка, в ней 40 градусов, а на улице не больше –10 градусов, ноги не замерзнут…». Стояло несколько больших котлов. Водка лилась из кранов, из отверстий, прострелянных из автоматов или ПТР (противотанковое ружье). Мы набрали полный бидон и бегом к своим. Принесли, поставили на телегу, обставили кругом катушками и накрыли, чтобы никто не видел из старших офицеров.
Эта водка, сделала свое отрицательное дело. Много солдат напились пьяными, особенно бойцы из псковских партизан. Начались маты, пререкания с командирами и т.д. Водка, во всех взводах была отобрана и вылита. Мы, связисты, немного выпили, а я еще в то время не пил – пригубил немножко и на этом все. И когда мы двинулись, наша водка сохранилась, и некоторые офицеры подбегали к нашей повозке и просили нас, чтобы мы их угостили.
Мы, связисты, двигались совместно со штабом батальона. Ехали верхом на конях. Кони нам доставались от немцев, которые бросили свои дома и двинулись дальше в тыл, в Германию. Мы их нагоняли и коней забирали себе.
Помню случай: заняли большой населенный пункт. Я находился при телефоне в штабе батальона. И вдруг слышим игру на гармошке, играли «Марсельезу» - французский рабочий гимн. Мы все выскочили на улицу и вот что увидели. Идут три солдата в немецкой форме, они шли нам навстречу. Средний, играл на гармошке и все трое пели «Марсельезу». Это были французы. Их пригласили в штаб.
Другой случай: был взят рабочий поселок с русским названием «Заводы». От нас, где расположились мы связисты, недалеко – стоял барак. У барака стояло много наших солдат. Пошли и мы, узнать. Оказывается, стоит очередь, а там внутри поляк угощает наших солдат не то водкой, не то самогоном. Стали и мы в очередь. Когда подошла очередь, то увидели – в бараке – стоят два стола. Поляк зачерпывает большой кружкой из ушата, стоявшего под столом, и разливает в зелёные 300 трёхсотграммовые кружки, стоявшие на столе. Подходит солдат, выпивает кружку, ставит обратно на стол. На другом столе, здесь же, лежит хлеб, сало копченое, нож. Сам отрезает того и другого, закусывает и выскакивает на улицу. Очередь идет быстро, спокойно. Мы тоже выпили. Я выпил полкружки, боялся, что буду пьяным.
Вышли, смотрим, стоят наши солдаты, они окружили пленных-русских власовцев, половина из них азиаты. Каждый наш солдат спрашивает у них – откуда, что, как. Я тоже спросил громко: «Есть ли среди Вас сибиряки-иркутяне» И один мужик высокого роста ответил мне: «Да, я из Нижнеудинского района, село Худоелань».
В другом населенном пункте, после его взятия, пленных немцев посадили в подвал, что был во дворе большого дома. Поставили часового солдата из псковских партизан. И вот, что ему пришло в голову. Немцы сидели на ступеньках, дверь была открыта, на дворе тепло, солнышко греет. Он им сказал, чтобы они спустились в подвал, но немцы, видимо, его не поняли и он, недолго думая, дал по ним очередь из автомата и несколько человек расстрелял. Выскочило начальство, т.к. в доме размещался штаб батальона. Сняли солдата с поста, и он оказался пьяным.
И вот, граница Пруссии. Пруссия – форпост фашистской Германии. Наши войска прорвали фашистскую оборону. Были взяты немецкие города: Нейденбург, Танненберг, Дейч-Эйлау и Остероде. Особенно большие бои были за город Дейч-Эйлау. Я в это время постоянно находился при штабе батальона и слышал разговоры нашего комбата с командиром полка.
Обстановка иногда была критической, враг сопротивлялся. И когда наши ворвались в город, то начались жестокие уличные бои. И когда город был взят, то штаб батальона решил это отметить. Собрали большое застолье. Были приглашены командиры рот и других подразделений. На вечере присутствовали женщины, медперсонал, а также местные гражданские или иначе женщины, которые были угнаны в Германию из Белоруссии, Украины и России. Разошлись поздно.
Я со своим телефонным аппаратом сидел в дальнем углу, изредка звонили. Комбат принимал поздравления. Когда все разошлись, я подошел к столу. Стол был богато обставлен разными красивыми бутылками из-под вина. Закуска на выбор. Пей-гуляй-закусывай. Я нашел на столе бутылку с ромом и решил попробовать. Налил неполный фужер и стал закусывать – иначе есть, выбирая что получше. Прошло какое-то время, я решил подняться, сходить на двор – на улицу. И подняться не мог, ноги отказали. Опершись руками об стол поднялся – ноги, как деревянные. Потихонечку потоптался на месте, 2 раза прошел вокруг стола. Чувствую, голова соображает хорошо, и я пошел на улицу. Прихватил с собой автомат.
Вышел на крыльцо и вижу, человек 20 немцев стоят на коленях, руки за головой. Стоят прямо на земле. Недалеко стоит часовой, автомат наготове. Увидел меня, кричит: «Иди, покурим». Я пошел, спустился с крыльца, а дальше немцы не дают прохода. Часовой на них закричал, они отстали, а то хватают за ноги. Лепечут по-своему - просят, чтоб их отпустили. Часовой рассказал, что поставил немцев на колени старший лейтенант Быковский – заместитель командира батальона по строевой части. Сходил на двор, покурили, и я пошел обратно. И обратно то же самое. Хватают за ноги, кричат: «товарищ офицер». Еле прошел.
Когда перешли границу Пруссии и с боями продвигались вперед, зная, что находимся на немецкой территории, участились пожары, расстрелы мирного населения, мародерство. В квартирах ломали мебель, зеркала и все, что попадало под руку. А еще проще, в квартире сидят старики, дети – солдат из автомата длинной очередью развернется на 360 градусов по стенам, зеркалам, по окнам – куда попадет. Просто было для меня – это дико.
Особенно в этом отличались Псковские партизаны. У нас во взводе связи их было 3 человека, и с одним из них случилось ЧП. Мы были втроем, поднялись на второй этаж. Дверь в квартиру была закрыта, стали стучать прикладами, ломать двери. И у одного солдата автомат сработал, хотя и был на предохранителе. Раздался выстрел, и сзади стоявший Иван Иванов получил ранение в левую руку, выше запястья. После нас вызывали к комбату, т.к. у него ранение с ближнего расстояния, остался ожог на руке. Мы подтвердили, при каких случаях и как это произошло. Иначе ему пришили статью – как самострел.
Население в основном сбежало, дома оставались без людей, редко встретишь стариков и детей. Их не трогали. На окраинах городов стояли улицы красивых одинаковых, двухэтажных домиков. В каждом доме подвал, в них хранились продукты, вина, консервы и т.д. Мы вскрывали подвалы, а в них ящики, сейфы. На полках стояли мясные консервы, как из говядины, а также из птицы – куриные, голубиные. Для нас, русских солдат, это было в диковинку, особенно для меня. Мне очень понравились голубиные консервы и молоко в баночках. В сейфах, висевших на стене, находились вина разных марок, собственного изготовления. На каждой бутылке стояла дата изготовления. Некоторым винам было по полсотни лет, и они так сгустились и были как повидло. Мы распечатывали бутылки и снимали пробу. Здесь мы наяву увидели, как жили немцы.
Еще помню случай. Мы вдвоем дежурили у телефона. Была ночь. Мой товарищ принес матрац и спал под столом, на котором сидел я. Телефонная трубка у меня на резинке возле уха. Автомат висел на правом плече. Слева дверь на выход. Тихо, и я задремал. Но, я знал, что у нас в помещении в отдельной комнате находится немецкий обер-лейтенант. И … слышу, кто-то меня тронул за плечо. Я быстро открываю глаза, передо мной немец – этот обер-лейтенант. Я за автомат, а немец несколько шагов отступил назад, весь сжался и держит руки между ног. Я, конечно, испугался, по спине пробежала дрожь, но я догадался, что он хочет на двор. Я встал, сказал ему: «Ком» -по-немецки «пошли». Сводил его на двор, и сам заодно с ним вместе, и вернулись обратно. Он ушел в свою комнату, на полу у него был тоже матрац. Немец, видимо, дал много ценных сведений, и с ним так хорошо поступили. Недавно, читая книги-воспоминания наших однополчан, узнал, что это действительно был немецкий офицер, командир роты, взятый в плен разведчиком нашего батальона.
И так, с боями, 25 января 1945 года мы вступили в город Мариенбург. Был вечер. Бои шли целый день и не прекращались. Наши пушки били напрямую.
Было уже темно, наши прорвались в город. Враг засел в каменных домах. Начались уличные бои. Стреляли отовсюду – из окон домов, чердаков, с подвалов. Вдоль улиц стреляли из пулеметов. А из крепости, что находилась в центре города, по нам вела обстрел вражеская артиллерия.Город Мариенбург по карте обычный город с церковью в центре города. А на самом деле этот город еще в X-XII веках был столицей немецких крестоносцев. Церковь и стены, обнесенные вокруг неё, сделаны из красного кирпича толщиной не менее одного метра и высотой не менее 3-х метров. Даже наши танки «Т-34» прямой наводкой не могли пробить стены. Уличные бои шли не менее двух месяцев, хотя приказ Верховного Главнокомандующего о взятии города Мариенбурга был объявлен 28 января 1945 года. Немцы из города были выбиты, но закрепились в крепости и выбить их было невозможно.
Через день нашему батальону был дан приказ: «Штурмовать крепость». Мы подошли к стенам крепости, но из батальона осталось всего лишь 27 человек. Батальон был расформирован.
В 11 часов 26 января 1945 года на другой день вступления в город, я получил задание – дать связь в 8-ю роту, в которой я служил до этого. Бежать пришлось вдоль улицы. Бежать по дороге было невозможно, т.к. со стороны крепости вели беспрерывный пулеметный огонь. Пришлось бежать по кювету, и немцы меня засекли, хотя я бежал пригнувшись. Первая автоматная очередь по мне прошла мимо, пули пролетели-прожужжали около головы. Упал, дополз до толстого дерева–бука. Снял автомат, а противник стреляет по мне не останавливаясь. Вроде засек. Стреляли со 2-го этажа дома через дорогу. Дал очередь. Больше стрелять не стал – бесполезно. Надо выполнять задание. Ползком, по-пластунски вперед. Автомат забросил на спину, аппарат телефонный тоже на спине. Катушка рядом, подтягиваю ее рукой. Ползу, не останавливаясь. И снова бьют по мне 2 или 3 вражеских автомата. Слышу–чувствую, пули просвистывают надо мной. Бьют короткими очередями. Прижимаясь к левой стороне кювета, ползу – чтобы не так был заметен. Рукав у шинели прострелен. Осталось ползти немного. Впереди дерево, спрятался за него. Жду удобный момент. До здания, где находятся наши - 10-15 метров. Стрельба вроде приостановилась. Вскакиваю, и, пригибаясь, повернул к зданию, но добежать не успел.
Очередь из автомата, и меня как будто кто дернул за правую руку вперед, и телефонная катушка выпала из руки. Я упал. Быстро поднялся, перехватил катушку в левую руку. Кровь хлынула из рукава. Автомат, аппарат за спиной, катушка с проводом в левой руке. У крыльца дома приподнялся, чтобы открыть двери и еще очередь по мне, но выше головы. Все пули в стену и рикошетом отлетели на меня и около. Ползком заполз в здание, ко мне подскочили солдаты. Взяли катушку, сняли с меня автомат, телефонный аппарат. Аппарат был прострелен, но быстро его восстановили. Связь со штабом батальона заработала.
Разрезали на мне рукав шинели, гимнастерку, перетянули мне руку выше ранения, кровь пошла медленнее, перевязали руку. Пуля прошла через локоть правой руки, была прострелена лучевая артерия и поврежден нерв, кисть руки перестала работать, в пальцах я потерял чувствительность. Но главное, – остался я жив. Ребята помогли мне подняться. Голова кружилась, видимо, потерял много крови. Посадили меня на диван. Время было 12.15 (двенадцать пятнадцать) часа дня. Через некоторое время пришли командир батальона Н.В. Мочулов и командир взвода связи лейтенант Чеботаренок. Пришли они из других дверей, со двора. Я хотел подняться с дивана, но не мог. Вроде рванулся и упал обратно на диван. При мне комбат сказал командиру взвода, чтобы все связисты были награждены. Дал распоряжение, чтобы меня сопроводили до санитарного взвода, и, повернувшись ко мне, спросил: «Идти сможешь?».
Еще немного посидели и я начал вставать, поднялся. Дали мне сопровождающего нашего связиста Иванова Петра (тоже из Пскова). Он взял меня за локоть левой руки, и мы вышли на улицу в другие двери, во двор. Прошли не более десяти метров, как прозвучала автоматная очередь, и Иванов диким голосом закричал: «Мама!». Я оглянулся, он волчком крутится на коленях. Откуда взялась сила? Я рванулся вперед. Недалеко стоял белый кирпичный домик-сарай, и я заскочил в него.
Санинструктор Иванова перевязал и волоком утащил его в здание. В сарае стояли пустые бочки из-под горючего. Сидел долго, часы мои остановились, видимо, где-то ударил. Слышны были автоматные очереди. Через некоторое время установилась тишина, и я решил вылезти из-за бочек, к дверям. Подошел к левому косяку дверей – и неожиданный одиночный выстрел. Пуля попала в косяк, а осколки цементной извести ударили в меня в левую щеку. Отошел в сторону, достал зеркальце из кармана, посмотрел – и на щеке от сильного удара осколков белые пятна. Крови не было, хотя боль была сильная. Стрелял видимо снайпер. Мне повезло. Я от смерти был на 1-2 см, и я ушел опять вглубь сарая, за бочки. Здесь я пожалел, что оставил автомат в здании, но на ремне были 2 гранаты. Достал гранаты, ввернул в них детонаторы, поставил на бочки и стал ждать. В голове уже созрел план. Если немцы ворвутся в сарай, живым не сдамся. У меня есть, чем постоять за себя.
Слышу, кто-то бежит. По спине прошла дрожь. Взял гранату в левую руку, если что – чеку я выдерну зубами. К счастью, это был связист из полковой разведки. Я спросил его: «по тебе не стреляли?» Он в ответ «Нэт»! Он был хохол, ростом высокий. Дал мне из фляги глоток вина и кусочек сала, и мы вышли из укрытия. Гранаты я оставил. Он сказал мне, куда идти, где находится санитарный взвод, и побежал дальше. В санвзводе было много раненых. Сидели, лежали в ожидании лечебной помощи. А мне сказали: «если у Вас целые ноги, то идите в медсанбат, он находится от города 4-5 км».
Мы втроем двинулись в медсанбат. Вся дорога была занята транспортом в три ряда. Танки, машины, обозы. Видимо, недавно был артиллерийский обстрел или налет немецкой авиации. Раненые лошади, перевернутые повозки, шум, крики, маты. Мы поднялись на тракт-дорогу, машина собирала раненых и убитых. Подошли и мы. Попросились, чтобы нас взяли. Нам отказали: «Тяжелораненых девать некуда» и посоветовали идти пешком. И только вечером мы добрались до медсанбата. Ждать перевязки пришлось долго, и только уже ночью попал к врачам. Перевязали, положили шину. Встретил раненых ребят из своей бывшей роты, взвода. Немного вздремнул. Утром нас погрузили на бортовую машину и привезли в полевой госпиталь в город Млава.
28 января 1945 года мне сделали операцию, наложили гипсовую – рубашку. Здесь в этом госпитале мне чуть не отрезали руку. Кисть не работала, пальцы не шевелились и потеряли чувствительность.
Спас случай: меня вызвали в операционную раньше, чем нужно. Я зашел и сел на скамейку, стоявшую возле дверей. Операционная была большая. Одновременно делали операцию человекам 20-30. Как раз напротив меня, где я сидел в ожидании, делали операцию. От колена до пят правая нога у раненого была перевязана бинтами. Стопа голая. Раненый просит врачей, чтобы ногу ему оставили – не отрезали и шевелит пальцами. Подошел врач, больного уже усыпили – я запомнил слово «Эфир». Раненому развязали ногу, вдоль икры сплошная зелень, значит уже пошло заражение. Ножом, одним махом разрезали кожу ниже колена. Кожу подняли и ручной ножовкой отрезали ногу. Положили её в ведро вверх стопою. Когда кожу стали выравнивать, чтобы зашить, то увидели на колене ещё две раны и обе зелёные. И обратно всё повторилось. У него пальцы на ногах шевелились, а у меня ни кисть, ни пальцы не работают. Мне стало жутко, я воочию увидел, как отрезают ноги, и всё «намотал на ус».
Позвали меня, развязали рану. Надо мной большой светящийся абажур, в котором я вижу себя. Подошёл главный врач. Мне накрыли лицо марлей. Одна сестра впереди, другая сзади, у ног. И когда врач сказал: «Эфир», я оттолкнул сестру, сел и сказал: «Я наркоз принимать не буду». Врач на меня строго: «Почему?». Я им: «Вы отрежете мне руку?». Он отвечает: «Нет, мы посмотрим». Я ни в какую и сказал им, что делаете операцию под местным уколом или я не буду делать операцию, и хотел ноги сбросить с операционного стола. Еще пришла врачиха – женщина, они ещё раз осмотрели мою рану и сказали: «будем делать под уколом, но будет очень больно».
В общем, сделали мне операцию. Руку оставили. Одна сестра держала левую руку и меня за грудь, другая лежала на ногах. Операцию я чувствовал, даже появлялись боли, когда сшивали артерию и нерв. Все мое тело было в движении, а сам все время смотрел в абажур, как в зеркало. Врач, который делал операцию, разговаривал со мною, задавал вопросы. Я ему за время операции рассказал полностью свою автобиографию. А утром врач пришел в палату с вопросом: «где здесь мой сибиряк?» – и посидел на моей кровати, и что-то еще спрашивал, я уже не помню что.
В госпитале пролежал 10 дней, здесь познакомился и подружился с земляком, он был с Бодайбинского района, он тоже был раненый. Фамилия Игумнов Владимир Васильевич. Мы с ними два раза ходили в близлежащие дома. Дома были заброшены, домашняя обстановка была почти не тронута. Нашел я себе хромовые сапоги, брюки, еще кое-что по мелочи и у меня получился небольшой узел. Я писать письма не мог, и он писал за меня, а я ему диктовал».
Война. Письмо из госпиталя.
Привет с госпиталя. Добрый день весёлый час. Здравствуйте дорогие сестры Пана и Ира, с приветом к вам ваш Братишка Петя. Во-первых, строках моего письма, я сообщаю вам о своей жизни. Жизнь моя протикает, не весёлая, нахожусь в госпитале в Польше. Ранело меня 26/I-45 г. В Городе о Моренбург3 в локоть в правой руки. Письма мне пока не пишите [потому] что Адрес часто меняется. Ваньку Бухарова не встречал, а писем от него получал всего два.
Война. День Победы.
«5-6 февраля 1945 года погрузили нас в санитарный поезд и привезли в Тамбов. Война продолжается, а я нахожусь в глубоком тылу на излечении. Гипсовую рубашку проносил 3 месяца. После снятия гипса, рана не затянулась. Образовался свищ – гнила кость. На лето нас вывезли за город, в санаторий. Там мне сделали вторую операцию. При операции, видимо, была большая потеря крови и мне сделали вливание крови. На бутылочке, в которой была кровь, стояла надпись. «Челябинск, институт, фамилия донора» – фамилия была женская. Значит, мне влили женскую кровь. После вливания я пришел в палату, обед стоял в тумбочке. И сразу сел обедать. И уже доедая, прибежала сестра и говорит, что нужно 2 часа подождать, а я говорю ей, «что я уже пообедал».
В госпитале с нами лежали раненые из других государств, воевавших за немцев – французы, итальянцы, румыны и т.д. Они лежали отдельно в палате человек 20.
День Победы я встретил в госпитале.
