Встрепенувшись, я вскочил на ноги, отгоняя сон: нет, не померещилось. Снег скрипел все громче, похрустывая под чьими-то ногами. Пара мгновений – и дверь избушки отворилась…
На пороге возник Лютан. Я оторопел:
- Как… сыскал ты меня?
Тот усмехнулся:
- Токмо это тебя и тревожит? А то, что светло уж на дворе?
- Ох, и вправду… как же это… я ведь присел-то ненадолго дух перевести… не иначе, заснул…
- Да-а… - покачал головой старейшина, зорко оглядывая горницу. – Каков же из тебя охотник, коли засыпаешь, где ни попадя! Нет, охотником тебе не бывать… выдержки у тебя нету!
Я сжал зубы от досады. Лютан продолжал:
- Мать тебя по всей деревне ищет: прибежала ко мне ранним утром в слезах! Мыслила, в лесу ты заплутал али беда какая стряслась. А он у печки греется…
- Я и впрямь по лесу бродил! Забрел вот сюда… печь истопил, дабы согреться. Бабку Ведану вспоминал…
- Довольно сопли-то размазывать! – сверкнул взглядом Лютан. – Али не мужик ты? Померла бабка, что ж теперь, всей деревне следом за нею отправиться?! Ну-ка живо сбирайся и бегом восвояси! Нечего тебе тут делать! Не место это для посиделок – изба знахарки это!
- Я… я мигом… токмо приберу здесь все…
- Без тебя приберутся! – оскалился Лютан. – Ступай, матери покажись на глаза, сердце ее успокой! А после ко мне: работа ждет.
На мгновение я замялся, но затем все-таки решился задать вопрос, который мучил меня все минувшие дни:
- Я вот что… токмо узнать хотел… как же нынче быть с оберегами для мальцов? Кто ж обряды семизимья творить станет?
Лютан впился в меня взглядом и едко проговорил:
- А тебе о том нынче думать не надобно…
- Как же – не надобно?! – воскликнул я. – Судьба моя от того зависит…
- Судьба твоя уж решена, - медленно выдохнул он.
- Как… о чем… толкуешь?
У меня пересохло в горле.
- А назавтра совет мы собираем. Волхвы ко мне пожалуют да кое-кто из стариков. Там и обкумекаем, как теперь жизнь нашу обустроить.
- Пошто ж молвишь, что решена судьба моя? – я не находил слов. – Ежели покамест волхвы слова своего не молвили!
- Молвят, - кивнул Лютан. – О том не тревожься. Но, думается мне, все и без того ясно: сыновья станут дело отцов продолжать, трудясь на благо нашей деревни. Иного пути покамест нету.
- Да как же…
Голос мой осекся, на глазах выступили слезы. Неужто и впрямь выбора у меня не останется, с горечью помыслил я. Неужто и впрямь быть мне гончаром до конца дней моих?! Глина станет смыслом моей жизни… ох, горе… пошто ж бабка Ведана сказывала, что сила во мне обретается большая?! Втайне я грезил, что для великого дела она предназначена… грезил, что сильным и ловким охотником стану, возмужаю, дичи буду более всех бить, и однажды тоже отправлюсь на базар с возами пушнины…
Я повернулся и на нетвердых ногах направился к печке за высохшей теплой одежей. Лютан не спускал с меня пристального взгляда…
- Ты угли-то в печи расшевели, дабы убедиться, что прогорели… - тихо и с расстановкой проговорил он.
Не оборачиваясь, я медленно взял кочергу и заглянул в топку. Пошевелив прогоревшие головешки, я постучал по ним, разбивая на угольки… некоторые из них еще теплились, иные и вовсе простыли… вот и жизнь моя мне вдруг причудилась таким же угольком, безнадежно вспыхнувшим и вмиг угасшем…
Позади себя я услыхал какую-то возню и скрип половиц, будто Лютан подошел ближе. Я не придал этому значения, поглощенный горькой думой. Скрючившись возле печки, я не спеша ворошил угли, будто в последний раз хозяйничая в избушке знахарки. И вдруг…
- Велимир!
Я столь ясно услыхал над собой голос бабки Веданы, что невольно вздрогнул.
«Ум за разум зашел, видать…» - пронеслось у меня в голове.
- Велимир!
На этот раз ее голос прозвучал уже позади меня, громко и настойчиво. Я дернулся и резко обернулся.
Бабки Веданы позади меня не было, зато стоял Лютан. Он склонился надо мной так низко, что я приметил отблески тлеющих угольков в его карих глазах. Страшным он мне показался в тот миг: вспотевшее лицо, перекошенное злорадной ухмылкой, оскалившийся рот…
Лютан резко переменился в лице, покачнулся и, схватившись одной рукой за сердце, сделал пару нетвердых шагов назад. В другой его руке что-то блеснуло – я толком не разглядел… в следующее же мгновение он с силой отбросил какой-то предмет в угол горницы…
Я даже не взял в толк, что сжимал в руке старейшина, ибо не на шутку перепужался.
- Ох… - с трудом прокряхтел он. – Ох, прихватило…
И тяжело осел на лавку, нащупав ее позади себя.
- Дурно, никак?!
Я метнулся в угол, к кадке с водой. Зачерпнув со дна ковшом спасительной влаги, подскочил к Лютану, поднес напиться. Грешным делом я помыслил, что, ежели приключится со старейшиной беда, меня могут выставить виноватым. Мол, не я ли и зашиб его, не с моей ли легкой руки он помер?
Но Лютану отлегло. Напившись, он крякнул и впился в меня свирепым взглядом.
- Пошто мельтешишь?! Испужал ты меня, аж сердце схватило! Взбрыкнул аки жеребец! Я в топку заглянуть хотел на угли: прогорели али нет!
- Мне… мне почудилось… - пробормотал я, опешивший от резких нападок Лютана.
- Почудилось ему! Браги давеча напился, вот и мерещится всякое!
Он со злостью скрипнул зубами.
«Пошто это ты так нежен стал? – металось у меня в голове. – Главный смельчак деревни, сильный мужик, а тут – сердце… чудно…»
- Сказывал же: выдержки у тебя нету! – брызгал слюной Лютан. – Каков же охотник эдак дичь выслеживает? Притихнуть надобно да затаиться, а ты мельтешишь, будто заяц!
К чему он это молвил, я так и не смекнул, но в душу мне закралось нехорошее чувство. Что-то разозлило Лютана, а что именно, я уразуметь не мог.
- Пошел я тогда…
Я накинул теплую одежу и шагнул к двери.
- К матери вначале ступай! – с досадой бросил он. – Станет еще донимать меня своими слезами… а опосля – ко мне на двор!
Я выскочил из избушки с тяжелым сердцем. Пакостное предчувствие бередило душу, а прозвучавший в горнице голос бабки Веданы всколыхнул во мне свежие воспоминания…
Неподалеку от избушки знахарки, в густом ельнике, я столкнулся с Лютановыми приспешниками. Несколько мужиков, в том числе и Самоха, толпились прямо на тропе духов, поджидая старейшину. Они удивленно воззрились на меня.
- Лютан-то где?! – оторопел Самоха, хлопая своими осоловелыми глазами.
- И взаправду: куды он подевался-то?
Я поспешил дальше, обронив на ходу:
- В избушке он.
- Дык… а ты куда скачешь-то?!
- Восвояси мне надобно!
Чутье подсказывало неладное, но я делал, что должно: добрался до дому, успокоил родных, переоделся, дабы идти к Лютану. Покуда сестрицы лили слезы от радости, а мать накрывала на стол, отец хмельным голосом бранил меня с лежанки:
- Ве-ли-мир! Вот пакостник… убёг куда-то, нас не пожалел… где пропа-дал?!
Я покосился на него с досадой и спросил у матери:
- Отец не спал нынче?
- Спал, спал… - ответила она, всхлипывая, - да больно пробрало его давеча с хмельного-то… набражничался вдосталь, не смог и подняться, дабы тебя отправиться искать… садись, отведай горячей каши!
Я послушался, хоть и не было у меня никакой охоты трапезничать.
- Ох, сынок! – со слезами на глазах восклицала она. – Пошто ж ты скитаться-то вздумал? Все сердце изболелось! Я как поднялась поутру, гляжу – тебя нет! Ни в избе, ни на дворе! Ох, дурно мне сделалось… мыслила, что худое приключилось…
- Ничего… - угрюмо отозвался я, откусывая кусок хлеба. – Все ладно… не нарочно я заснул! Так, пригрелся в избушке, а нынче утром Лютан меня разбудил… сказывал он, назавтра совет держать будет с волхвами…
- Вона оно как! – хлопнул по колену отец, свесив ноги с лежанки. – Ну, теперича добра не жди…
- Довольно, Будай, страху-то нагонять! – отмахнулась мать. – И без того Велимиру тяжко… Сядь вон, лучше, за стол, да горячего отведай! Чай, протрезвеешь скорее…
Отец с трудом поднялся и, покачиваясь, добрел до стола. Тяжело опустившись на лавку, он бухнул кулаком по столу:
- Да разве ж я не прав, Клёна? Коли дело в руки Лютана переходит, он по-своему всю нашу жизнь устроит. Али не смекаешь? Как выгодно ему, так и повернет.
Мать покачала головой, а я поспешил покончить с кашей. Оделся и, простившись, отправился к старейшине на двор.
К моему великому удивлению, никого на дворе Лютана я не повстречал, и даже цепной пес ворчал возле ворот непривычно тихо. Пес уже давно был моим другом: я начал прикармливать его сразу же, как пришел в работники к старейшине. Потому нынче он лишь глухо зарычал, завидев меня, и сразу же смолк, перехватив брошенный ему кусочек мамкиного пирога.
Я взошел на крыльцо, отворил дверь, шагнул в темные сени. До меня сразу же донесся плачущий голос Ладиславы:
- Куда ж деваться ему?! На дворе стужа, снегу в лесу по пояс! Ох, голова его дурная…
- То-то и оно, что дурная! – недовольно отвечала бабка Душана. – Пошто тебе эдак из-за него убиваться?! Коли убёг в лес, значится, туда ему и дорога! Ох, окаянный! Теперича Лютан еще рыскать его отправился. Сам-то не застудился бы!
- Ох, баб Душана! Довольно! Сердце все изорвалось… ох… хоть бы живой он оказался… я бы тут же на капище пошла с подношением, богов возблагодарила!
- Эхх, девка! Заради кого ты слезы-то льешь?! Ты вон лучше к кому другому приглядись: сынок-то у Самохи побойчее будет! Напрасно носом крутишь!
- Дурак он, чего мелешь-то?! Больно надобен! Он токмо кулаками махать горазд да мед хмельной лакать втихомолку! Все я про него ведаю! И я ему не люба, он поближе к старейшине подобраться желает! Самоха его заставляет за мной хвостом ходить!
- Тьфу ты, и тот тебе не таков, и этот! Не угодишь твоей душе-то! Ты, Лада, про глаз-то свой увечный помнишь? Али запамятовала? Так вот, с эдаким-то изъяном не всякий и замуж возьмет!
- Ах ты… ты…
Ладислава задохнулась от злости и досады.
- Старая дура! - выкрикнула она и сызнова заплакала. – Коли ты уж меня за увечье попрекаешь, что потом будет…
Старуха не растерялась:
- Ну-ну, ты язык-то прикуси, девка! Я ж тебе добра желаю! Внучка ты мне родная, как-никак! Ну-ну, успокойся, уйми слезы-то. Все устроится как-нибудь. Ты о моих словах помысли на досуге: надобно то брать, что само в руки плывет, а не за иным гоняться!
- Да оставь ты меня!
Я решился прервать их шумную перепалку и, громко постучав, шагнул на порог горницы. Ладислава, застыв на месте, переменилась в лице и, наскоро размазав по щекам слезы, шмыгнула в дальнюю горницу.
- Явился-таки… - усмехнулась бабка Душана. – Ты пошто народ переполошил? Мать твоя, Клёна, спозаранку Лютана разбудила, на ноги подняла! Подрядился он с мужиками искать тебя, а ты… где Лютан-то?!
- В избушке знахарки он меня сыскал. Там он остался с мужиками. А я покамест восвояси зашел, мать успокоил.
- Да-а, - покачала головой старуха. – И чего тебе неймется? Взбредет вечно что в голову, а другие расхлебывают.
- Да я не мыслил дурного! Не спалось мне, бродил по округе…
- Верно сказывают: дурная голова ногам покою не дает! Ну, ступай, дров принеси да воды натаскай, стряпухе надобно тесто замесить. Назавтра совет Лютан задумал устроить: пироги печь будем!
Я отправился исполнять наказ бабки Душаны, чуя, как замирает сердце… Вот-вот должна была решиться моя судьба, и дума эта грызла неотступно.
Тревога разрасталась в душе, не давая спокойно трудиться. Ладислава, по счастью, до вечера из дому не выходила. Лютан же явился на закате дня – злой, взъерошенный и бросил сразу же, завидев меня:
- Назавтра я совет собираю. Пойдешь с Самохой и кое-кем из мужиков в лес, дичи набьете. Нечего тебе тут на дворе обретаться! Ты, помнится, дюже охоч подслушивать, что где творится. Так вот, совет – дело тайное, потому ты мне завтра здесь не надобен. Снаряжайся прямо с утра в лес. Уразумел?
Я кивнул. И, хотя это было моей давней мечтой – отправиться на промысел с нашими охотниками, радости я не испытал. Не по душе мне все это было. Ведал я, что и сам Лютан, и его приспешники не питали ко мне ни капли любви. Пошто ж они порешили взять меня с собой?
Мать, дело ясное, всполошилась, услыхав эту нежданную весть.
- С Самохой – на охоту? – покачала головой она. – Мужик он больно ненадежный, Лютанов прихвостень. Негоже бы тебе с ним якшаться!
- Покуда я у старейшины в работниках, мне воли нету! Что прикажет, то и стану делать. Сама ведаешь, что мукой и зерном он нас снабжает, иными товарами, без коих не прожить. Заради этого я терплю все это…
Мать шагнула ко мне, обняла:
- Ох… сынок… кормилец ты наш…
- А я будто и не кормилец! – бросил отец, присаживаясь к столу. – Вот, наутро в гончарню собираюсь! Довольно бока пролеживать… за дело буду приниматься!
Я бросил удивленный взгляд на мать.
- Так, - кивнула мне она. – Собрался отец в гончарню. Хмель-то, поди, повыветрился! Эдак ты нас напужал нынче ночью своей пропажей, что вот, и он вмиг оклемался!
- Ну, и добро! – сказал я. – Коли сумею, буду прибегать к тебе в гончарню хоть чем подсобить… весна скоро, а там и до лета недалече – товар надобно на базар везти! А нам, покамест, и везти-то нечего…
- Сладим как-нибудь, - буркнул отец. – Ты садись, вечерять станем. Мать, вон, похлебку горячую состряпала, кашу с грибами запекла.
Повечеряли мирно и тихо, однако ж на сердце моем было тревожно. Предстоящий день не давал покою, и я толком не спал ночью, то и дело просыпаясь от навязчивых кошмаров.
Поутру отец направился в гончарню, а я, снарядившись в лес, пошел к Лютану на двор поджидать Самоху. Тот явился довольно скоро вместе с двумя охотниками из ватаги Лютана – Бежаном и Вышаном. То были рослые мужики, не обремененные большим умом, зато обладающие немеряной силой и слепой преданностью старейшине.
Когда из дому вышел Лютан, он подозвал к себе своих приспешников и о чем-то с ними долго толковал в стороне. Самоха токмо ухмылялся, а Бежан с Вышаном взирали на него с подобострастием. Когда я приблизился к ним, дабы вступить в беседу, они замолчали и Самоха как-то хитро подмигнул мне:
- Ну что, работничек? Айда на промысел! Покажем тебе нынче, почем фунт лиха! Охотником стать, значится, грезишь… вот и поглядим, каков с тебя в лесу прок!
И, гоготнув, он пошел прочь со двора вместе с Бежаном и Вышаном. Перекинув лук через плечо, я поспешил следом за ними…
Назад или Читать далее (Глава 25. Охота)
Поддержать автора: dzen.ru/literpiter?donate=true