Изольда Игоревна вошла в палату и огляделась.
— Н-да, — поджала она губы. — Н-да, — повторила она, глянув на Ульяну. — Здравствуй, дорогая.
— Здрасьте, — тихо произнесла Уля.
Она не то что недолюбливала свою свекровь — она её побаивалась и опасалась. Изольда Игоревна была из тех людей, что прут напролом, как танк, и для них существует два мнения — её и неправильное. Она всегда говорит то, что думает прямо в глаза, не лебезит, не сюсюкается, не говорит комплименты, а про себя тихо тебя ненавидит.
Её присутствие ощущалось сразу — будто в комнате резко падало давление. Она не просто входила в помещение, а словно оккупировала его, устанавливая свои правила с первой же секунды. В её голосе никогда не было вопросов — только констатации фактов. Изольда Игоревна была жесткой, но справедливой — в этом заключался весь её принцип. Она не признавала полумер, не верила в компромиссы и считала, что правда должна быть оголённой, без прикрас, даже если она режет по живому.
Её справедливость была холодной и безжалостной, как февральский ветер. Она не прощала слабостей — ни другим, ни себе. Не терпела лжи, даже во благо. Не принимала оправданий, потому что знала — за каждым «я не могла» стоит «я не хотела достаточно сильно».
— Допрыгались? — спросила Изольда, устраиваясь на стуле. — Один пьёт, как последний алкаш, а вторая с синяками да с сотрясением лежит в больнице.
Ульяна смотрела на неё испуганно и молчала.
— Ты почему мне не позвонила и ничего не рассказала? Зачем надо было всё это безобразие скрывать и этого под-леца покрывать? Сложно было позвонить мне и сказать, что Вадим пьёт?
— Я не хотела жаловаться, — тихо сказала Ульяна.
— А надо было. Надо. Я-то думаю, что у вас всё в порядке, и не лезу в вашу жизнь, а у вас, оказывается, вон оно что творится. Надо было позвонить и всё честно рассказать, как есть. Я бы не стала вас мирить или что-то предпринимать, чтобы вы опять жили вместе, но я бы обратила внимание на сына — может, забрала к себе или надавила на него. А теперь мы имеем то, что имеем.
— Мы же взрослые, мы сами должны решать свои проблемы.
— Вот ты, Уля, может, и взрослая, но всё равно так влипла, а Вадим до сих пор инфантил, который только по паспорту взрослый. Он не думает о последствиях, считает, что у него всё нормально и всё обойдётся, а в итоге стремительно летит вниз, - продолжила выговаривать Изольда.
Ульяна тяжело вздохнула и устало посмотрела на Изольду Игоревну.
— Ладно, что уж говорить, результат, как говорится, на лицо, вернее, на лице. Я так понимаю, что с Вадимом ты развелась?
— Угу, — кивнула Ульяна.
— Живёшь сейчас у матери?
— Нет, квартиру снимаю.
Изольда Игоревна замерла на секунду, её брови чуть приподнялись. Казалось, этот ответ её даже слегка удивил.
— Сама? — переспросила она, пристально разглядывая невестку. — И как, справляешься?
— Все отлично. Деньги есть, работаю. Нам с Ясей на все хватает.
— Хм. — Изольда Игоревна склонила голову набок, будто оценивая новую информацию. — Ну хоть это правильно. Лучше одной, чем с тем… — Она не договорила, но жёсткий взгляд закончил фразу за неё.
Потом свекровь резко встала, поправила складки на своём стильном пальто и подошла к окну.
— Вадим знает, где вы живете? — спросила она, глядя в больничный двор.
— Нет. — Ульяна потупилась. — И не хочу, чтобы знал.
Изольда Игоревна кивнула.
— Правильно. — Она повернулась к Ульяне, и в её глазах впервые за этот разговор мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее одобрение? — Ты хоть тут не ду-ра.
Ульяна не ожидала такого поворота. Она привыкла, что свекровь либо критикует, либо игнорирует её. А тут…
— Я не собираюсь его прощать, — тихо, но твёрдо сказала Ульяна.
— И не надо. — Изольда Игоревна резко махнула рукой. — Он сам должен дорасти до извинений, если вообще дорастёт. Но я тебе вот что скажу… — Она сделала паузу, словно взвешивая, стоит ли продолжать. — Если он снова попробует к тебе подойти, если будет названивать, угрожать или ещё какую дичь творить — ты мне сразу звонишь. Поняла?
Ульяна широко раскрыла глаза.
— Вы это серьёзно?
— А ты как думаешь? — Изольда Игоревна усмехнулась. — Он мой сын, но если он ведёт себя как м-разь, то и отношение будет соответствующее.
В палате снова повисло молчание. Ульяна не знала, что сказать. Впервые за все годы знакомства она почувствовала, что свекровь на её стороне.
— Спасибо, — наконец прошептала она.
— Не за что, — буркнула Изольда Игоревна, отворачиваясь. — Просто не вздумай снова наступать на те же грабли. А теперь перейдём к делу. Вадим виноват и прочее, прочее, но, как говорится, вину эту ни к какому месту не прилепишь, на хлеб не намажешь, в стакан не нальёшь. Я предлагаю тебе компенсацию за причинённый вред.
— Я не… — начала Ульяна.
— Ты, пожалуйста, сейчас помолчи и не перебивай меня, а потом не торопись с ответом. Не переживай, Вадим получит своё и будет наказан, но и у тебя должна быть какая-то компенсация за вот это всё. У меня есть небольшая квартирка в одном из спальных районов этого города. Это наследство Вадима, так что считай, что это он возмещает твои убытки. Квартирку я подарю Ясе. Она моя внучка, и я считаю, что вы не должны жить в съёмном жилье.
— И мы должны будем там жить? — напряглась Ульяна.
— Можете жить, можете сдавать. Продать ты её не сможешь.
— Хорошая компенсация, — усмехнулась Ульяна. — Вот тебе подарок, но он не тебе, и делать ты с ним ничего не сможешь.
— Тебе решать, — пожала плечами Изольда. — Номер мой знаешь, как надумаешь, так позвонишь. И не переживай, Вадим своё наказание получит, я уж об этом позабочусь.
И, не попрощавшись, она вышла из палаты, оставив Ульяну в лёгком шоке.
Дверь закрылась. Ульяна медленно выдохнула и откинулась на подушку.
«Что это только что было?»
— Это твоя свекровка, что ли? — поинтересовалась соседка по палате.
— Бывшая свекровь, — ответила Ульяна.
— Да какая разница. Она же бабушка твоей дочери. Смотри, какая строгая тётка, у неё не забалуешь. Начальница небось или учительница.
— Ну да, — хмыкнула Ульяна.
— Их вот прямо видно, — сказала Татьяна. — А ты от компенсации не отказывайся, тем более от такой. Если у него такая маманька, то она его быстро отмажет, и останешься ты без ничего, вернее, с дитём на руках на съёмной хате и с больной головой. А так — свой угол будет, лучше, чем ничего. Никто же не заставляет тебя там жить, можно же и сдавать. Девчонка быстро вырастет, и оглянуться не успеешь. Зато у неё будет свой угол. Неужели не хочется, чтобы у ребёнка была своя жилплощадь? Чтобы по съёмам не таскаться и не искать себе мужика с хатой.
Ульяна закрыла глаза, чувствуя, как голова раскалывается от противоречивых мыслей. С одной стороны — предложение действительно выгодное. С другой — она знала Изольду Игоревну слишком хорошо, чтобы безоговорочно доверять.
— Ты права, — наконец сказала она соседке. — Но с ней никогда ничего не бывает просто так.
Татьяна фыркнула:
— Ну и что? Пусть у неё свои мотивы. Главное — тебе и дочке польза.
Ульяна молча кивнула. В голове уже крутились цифры: сколько они смогут выручить за аренду, хватит ли на жизнь, если добавить к её зарплате, можно жить в квартирке или продолжать снимать дом.
Дверь палаты приоткрылась, и буфетчица заехала с тележкой с обедом.
— Приятного аппетита, — коротко бросила она, ставя тарелки перед Ульяной.
— Спасибо.
Пока Ульяна ела, мысли продолжали крутиться вокруг предложения свекрови - квартира Ясе.
Это меняло всё. Да, продать нельзя. Но если сдавать — это уже стабильный дополнительный доход. И главное — у дочки будет что-то своё, неприкосновенное.
— Ладно, — вздохнула она, отодвигая тарелку. — Наверное, ты права.
— Конечно, права, — бодро отозвалась Татьяна. — Сколько лет дочери?
— Почти шесть.
— Ну вот, ты только представь: через двенадцать лет Яся уже большая, у неё своя квартира. А если ты ещё и денег на образование откладывать начнёшь с аренды — вообще красота.
Ульяна слабо улыбнулась.
— Да… Только вот как-то странно — от свекрови помощь получать.
— Да какая разница, от кого? — Татьяна махнула рукой. — Главное — ребёнку хорошо.
— Ну да, но мне всё равно нужно подумать, — ответила Уля. — Она же не просто так такая добрая, а хочет, чтобы я пошла на мировую с её сыном.
— Если бы мне такое предложили, то я бы всю свою принципиальность в одно место засунула и соглашалась. А то вот вечно хожу битой, а никакой прибыли с этого не имею. Была бы возможность куда смотаться, давно бы свалила из этого дурдома.
— А чего не свалишь? — спросила Ульяна.
— Да я же говорю — нет возможности. Сын у нас больной, а одна я не справлюсь. А муж хоть и поколачивает меня иногда, но сына любит и по всем реабилитациям с ним, и по врачам.
— Сама бы тогда ушла.
— Ну ты чего? Как я сына брошу? Да ещё дочь у нас мелкая. Так что терплю, стараюсь не раздражать его, угодить.
— Да уж, — вздохнула Ульяна.
— Вот и я о том же, — кивнула Татьяна и замолчала.
Автор Потапова Евгения