Продолжение. Начало:
Григорий Иоффе
Армида
Многое повидал Селифан на кучерском своем веку, с разными чудаками встречался на кухнях, в дворницких и на постоялых дворах, к разным воротам подвозил своего барина, но «БЮРО ПРОПУСКОВ» на своей шее прочувствовал впервой. И когда, наконец, бесшумно отворились со смыслом смазанные ворота и человек в зеленом кителе и с буквами ВВЗ на фуражке знаком руки предложил заезжать внутрь, парализованный Селифан долго еще путался в вожжах, дергая лошадей в разные стороны, и чуть вконец не сбил с толку пристяжных своего гужевого двигателя.
Однако же к парадному крыльцу подкатили они весьма уверенно, чему сам Селифан впоследствии так и не смог дать сколь-нибудь толкового объяснения. Помянуть вслух нечистую силу, явно замешанную в этом деле, он не решался даже после троекратного знамения. А ссылаться на автопилот… Да ему легче было бы бричку сто раз поднять и бросить, чем один раз вымолвить подобное.
Отдышался и залюбовавшийся экзерсисами Селифана Иван. Важно высадившись из брички, он вошел в открывшиеся перед ним двери и вслед за человеком в знакомой уже зеленой униформе двинулся к скоростному грузопассажирскому лифту. Пролетев десяток-другой этажей и примяв в коридорах добрую сотню зеленых ковров, они вошли наконец в приемную залу, уставленную мягкой зеленой же мебелью.
Человек представил Ивана буйнотелой красавице в полупрозрачной ситцевой кофточке, и бесшумно исчез. Яркая представительница пережившего многие века племени секреташ-машинисток оборвала на секунду бег фиолетовых коготков по клавишам, проколола пришлого цепким, но и не без примеси кокетства, взглядом, бросила в него, словно камнем, энергичным словом «Ждите!», и с прежним проворством врубилась в клавиши.
Иван окунулся в мягкое кресло и затих, изображая независимость. Но и рассматривать пыльные с дороги чичиковские башмаки ему было недосуг. Потому как мучительно не терпелось поднять глаза и изучить поподробнее все, что составляло возвышающиеся над столом объемы обольстительной Армиды. Впрочем, Армидой мы назовем прелестницу исключительно от автора, поскольку Иван, будь он участником научного коллоквиума о висячих садах Семирамиды и о прочих прелестях Лаур и Дульсиней, поднатужась, назвал бы разве что Бабу Ягу, но никак не завлекательницу рыцарей из героической поэмы итальянского гения прошлых веков Торквато Тассо.
Долго бы еще сидел и стеснялся наш герой, кабы не помог ему короткий разговор, состоявшийся у Армиды с селектором. В самый момент этого разговора Ивану и удалось-таки осуществить заветное, и разглядеть, наконец, чертовку: откровенность увиденного произвела на Ивана, с недавних пор человека уже не целомудренного, сильное впечатление. Примерно такое, какое Селифан определяет, как «обухом по голове», а выпускники литературных вузов называют неизгладимым.
Отключив селектор, коварная стрельнула глазками, попав Ивану точно в лоб, и довольно удачно повернулась к посетителю плохо до того просматривавшейся правой грудью.
– Пройдите! – добавила Армида, теперь уже в правый глаз.
Ослепленный, Иван вскочил и, словно в туман, ринулся в бездну, разверзшуюся пред ним в виде двухстворчатых, с позолотой, зеленых дверей.
Через несколько секунд, показавшихся Ивану, как это водится в романах, вечностью (в детстве он однажды услышал по радио «Сказку о потерянном времени» и потому кое-что понимал в теории относительности), ему удалось, наконец, приземлиться на дне предполагаемой пропасти, покрытой мягкой твердью все того же зеленого ковра, перед огромным чернильным прибором, составленным из двух бронзовых фигур. Это были… Если бы Ваня, сверх теории относительности, знал бы кое-чего из Гёте, он бы тут же догадался, что фигура, стоящая с опущенной клинышком козлиной бородой есть Мефистофель, а в фигуре сидящей, бороды которой видно не было, потому что фигура, изображая собою раздумье перед продажей души диаволу, сидела, закрыв лицо руками… так вот, в этой-то последней фигуре он бы без труда узнал некоего психологического доктора, по имени Фауст, героя одноименного и одновременно бессмертного произведения вышеупомянутого классика.
Фотография из интернета
Окончание следует.