Григорий Иоффе
В издательстве «Петербург – ХХI век» готовится к публикации книга «Вечера на филфаке близ Невы», посвященная 300-летию Санкт-Петербургского университета. Это и воспоминания об учебе на филфаке в 1970-е годы, о друзьях-студентах и профессорах, и страницы диплома, посвященного юным годам Н.В. Гоголя и его учебе в Нежинской гимназии. И – заключительная часть под названием «Уроки Гоголя», в которую включена повесть-сказка «Семь Истин»: о том, как Иван дурак Истину искал, и что из этого вышло, написанная еще тогда, в годы учебы, а в поздние годы отредактированная автором.
Один фрагмент из повести я уже однажды опубликовал ( Как Иван Дурак Истину искал (отрывок из повести) | Григорий И. | Дзен ), а сегодня – другой, о том, как Иван с Селифаном гостили в подведомственном Тресту городе Злобурге.
Баба с яблоком
– Город, однако, – бросив петь, сказал Ваня и, дав по дубленой спине леща, остановил бричку возле прохожего мужика, после чего поинтересовался у мужика, что здесь за город.
Мужик поглядел на него и отвернулся. Обиженный неласковым приемом, Иван вдругорядь хлопнул по дубленой спине и приказал:
– А ну, смерд, врежь-ка ему по рогам!
И тут уж Селифан не заставил себя упрашивать. Кнут щелкнул с таким смаком, что мужик открыл рот и подал, наконец, голос, огласив близлежащую округу следующим пронзительным визгом:
– Чо дересси?! Чо пристал?! Во щас вмажу! Махается, сволочь…
Дождавшись минуты, когда вопли сошли на нет, Ваня терпеливо повторил свой вопрос, при этом, специально для бестолкового мужика, разукрасил его некоторыми подробностями:
– Как стоишь, подлец! – заорал Иван, входя в кураж. А когда мужик, наконец-то не на шутку испугавшись, скинул шапку и встал по команде «Сми-ирна! Ра-авнение напра-о!», добавил якобы по-французски: – Заген ду, во ист дизер штадт, муттер твою так!
Услыхавший про муттер и смекнувший, наконец, что к чему, мужик тут же и ответил:
– Дизер штадт, доннер-веттер, сэр, ист Злобург.
Отпустив таким образом мужика вместе с полтиной на водку в награду за исчерпывающий доклад (той самой, что обещал извозчику на чай), Иван впал в задумчивость со склонностью к размышлению. «Вот ведь оно как, – размышлял он, – вроде бы оно и ни к чему, а вот, оказывается, в каждом деле толк имеется. Ага. Ведь ежели этот город – Злобург, то и жить в нем положено самому Злу. А где Зло, там и Истина, что-то такое смотритель толковал. А Истину… Истину познать сам Начальник велел. Во! Во-оо!»
– Во-ооо!!! – захохотал Ваня во все горло, переводя свои размышления из области внутреннего мира в область внешней, близлежащей к бричке, окружающей среды.
Лошади же решили, что это Селифан прокричал свое коронное «Ноо!». И, не мешкая ни секунды, дернули с места и поскакали, чудом не вывалив из брички фальшивого барина. В результате чего, вспомнив, с перепугу, о своих мытарствах в городе Гол, Иван решил внести в беспорядочный бег лошадей известную поправку, и приказал кучеру попридержать и ехать, не спеша, по окраинам. А сам принялся высматривать по пути домишко, что поплоше да пониказистее. Именно в такой хибаре, считал он, умудренный опытом, должен был прозябать местный воевода Воланд Вельзевулович.
Однако дома все были вокруг справные, да и голые на улицах, считая давешнего мужика, не попадались, кроме одной бабы. Но и та была памятником, как успел Ваня прочитать на постаменте, греческой богине Эриде, вся экипировка которой состояла из пресловутого в тамошней истории яблока.
Селифан же, впопыхах не успевший разглядеть срамной народ в предыдущем городе, увидав каменную бабу с яблоком, аж привстал со своего облучка, не то с перепугу, не то от изумления. И вдруг, зажмурив глаза, принялся свистеть таким разбойничьим посвистом, будто болел за «Спартак». Отчего ошалевшие лошади дернули разом, но в разные стороны, и едва, вдругорядь, не опрокинули бричку.
Успокоив коней кнутом, Селифан начал истово креститься. На что, перепуганный не менее кучера и его тройки, Иван тоже потянулся было пятерней ко лбу, да вовремя опомнился и вместо щепоти сложил фигу. Так, держа кукиш над головой, он и прокричал свое знаменитое «Ужо тебе!», породившее в поздние времена немало дискуссий в кругу злобургских литературоведов, тем паче из пушкинистов. Причем, местные мужья, ходившие по причине наличия у них рогов в шляпах с высокими тульями, относили реплику Ивана исключительно на счет каменной бабы с яблоком, которую обозвали Евой. На что местные обольстительницы, лукаво усмехаясь, доставали из-под лифов лаковые миниатюры с цветным портретом… кого бы вы думали? Распутина, Донжуана, Казановы? Ошибаетесь! С портретом Селифана в армяке и с красным носом.
Но всему этому суждено произойти в будущем. А пока…
А пока – мотаться бы Ивану весь день по Злобургу, не заметь он в просвете меж домами двух наклоненных столбов, поставленных в виде известной всякому специалисту с высшим филологическим образованием латинской буквы V. Но вовсе не сам памятник рогоносцам привлек внимание Дурака, а тот текст, что в опускавшихся на город сумерках горел меж стальных рогов:
Дворец Зла. Смотри внизу.
(ДВЗЛОСМИВНИ)
Приказав Селифану подъехать поближе, Ваня и в самом деле увидал нескромных размеров дворец из стекла и бетона в стиле противотанкового классицизма, прообраза жилищ новых русских в предстоящем еще новом веке, если не сказать тысячелетии.
Смекнув, что дворовых людишек барина, срубившего этакую хоромину, одной поллитровкой не испугаешь, показал себя и Селифан. Он подкатил к чугунным воротам с таким топотом, гиканьем и свистом, будто это верноподданные губернатора – а именно от губернаторства кормился В.В. Зло в данном населенном пункте – пригнали ему в подарок добрый табун жеребцов, да еще отару баранов сверху.
Шум, произведенный Селифаном вкупе с тройкой, сошел уже на нет, но входные отверстия дворца по-прежнему оставались задраенными. Тишина за воротами умножалась на тишину в близлежащих улицах и переулках, и все вокруг, казалось, наполняется неуютным и тягостным молчанием.
Первым от оцепенения оправился Иван.
– Слышь-ка, друг, – ткнул он в дубленую спину. – Окошко видишь? Да не то, воон, рядом с воротами.
– Как не видеть? Инда не слепой. Вот ежели бы слепой, а то, знамо, глаза… – начал было Селифан, болтовней пытаясь отгородиться от подкатившей робости.
– Вот и слазь, ежели зрячий! – оборвал его речь Иван. – Колоти в окно, пока не откроют. А как откроют – скорей суй туда бумагу!
Податливая бричка дрожала вместе со своим кучером. Немудрено, что на подножке Селифан оступился, грохнулся с брички оземь, и оставшиеся до ворот метры прополз на карачках, держа полученную от Ивана бумагу в зубах. Подтянувшись, наконец, к окошку, он постоял с минуту, приобретая необходимую для такого случая остолбенелость, а затем вдруг, без всякого к тому предисловия, вдарил кулачищем по окну с такой злобой, что висевшая в сторонке мраморная табличка «БЮРО ПРОПУСКОВ» оторвалась от назначенных ей гвоздей и спланировала Селифану по шее. Зато распахнулось окошко, в которое Селифан, не мешкая, что тебе полено в пылающую печь, протолкнул Чичиковскую подорожную.
Продолжение следует