Заварка давно остыла, но мы с Пашей так увлеклись, что и не заметили. На столе лежали распечатанные эскизы свадебных платьев, список ресторанов и черновик приглашений. Наша маленькая кухня превратилась в штаб по подготовке к самому важному дню в жизни.
— Ириш, смотри, этот зал идеально подойдет, — Паша подвинул ко мне глянцевый буклет. — Там и место для танцев просторное, и веранда есть, можно будет сделать красивые фотографии на закате.
Я улыбнулась, представляя, как мы кружимся в первом танце под нашу песню. Три года копили на эту свадьбу, отказывали себе в путешествиях и новой мебели. Но оно того стоило.
— А как тебе это платье? — спросила я, показывая фото на телефоне. — Не слишком пышное?
Паша посмотрел на экран и покачал головой:
— Ты в любом будешь самой красивой. Но мне нравится, правда.
Его глаза светились таким теплом, что у меня перехватило дыхание. Мы молча смотрели друг на друга, и в этой тишине было больше, чем могли выразить любые слова.
— Представляешь, осталось всего полгода, — прошептала я, сжимая его руку. — Иногда не верится, что это всё по-настоящему.
— Поверь, самое настоящее, — он поцеловал мои пальцы. — Завтра поедем смотреть зал?
— Конечно! — я кивнула и потянулась за блокнотом. — Давай еще раз проверим списки гостей. Думаю, человек сорок точно наберется.
— Сорок пять, — уточнил Паша. — Мама хочет позвать своих подруг с работы.
— Хорошо, — я сделала пометку. — Значит, нам понадобится чуть больше бутоньерок для гостей. И еще...
Мы говорили о цветах и музыке, о том, какие будут кольца и в какой цветовой гамме оформить зал. Деньги на банкет уже лежали на отдельной карточке — неприкосновенный запас, который мы так бережно собирали.
— Всё будет идеально, — сказал Паша, обнимая меня. — Наша свадьба, наша семья, наш дом.
С этими словами он подхватил меня на руки и закружил по кухне. Я смеялась, уткнувшись ему в плечо, и думала о том, что счастье — это именно такие моменты. Простые и настоящие. Мы строили планы до поздней ночи, а потом долго лежали без сна, держась за руки и мечтая о будущем.
Юбилейное предложение
Семейные ужины у Тамары Сергеевны всегда проходили по одному сценарию: накрахмаленная скатерть, лучший сервиз и разговоры о том, как важно держаться вместе. В тот вечер ничто не предвещало беды.
— Паша, налей мне еще компота, — попросила Тамара Сергеевна, промокнув губы салфеткой. — И вот что я хотела вам сказать...
Она сделала многозначительную паузу. Мы с Пашей переглянулись. Его мама любила создавать драматические моменты перед важными объявлениями.
— В сентябре у меня юбилей, — торжественно произнесла она. — Шестьдесят лет — дата серьезная. Я решила отметить как следует.
— Отличная идея, мама, — кивнул Паша. — Можем собраться здесь, я помогу все организовать.
Тамара Сергеевна покачала головой:
— Нет-нет, я уже все продумала. Ресторан «Метрополь», живая музыка, может быть даже пригласим ансамбль народной песни. Всю жизнь мечтала о таком празднике.
Я заметила, как Паша напрягся. Его вилка замерла на полпути ко рту.
— Мам, это... довольно дорого, — осторожно сказал он.
— Ну так я не каждый день юбилеи справляю! — всплеснула руками Тамара Сергеевна. — Один раз живем. К тому же, ты у меня единственный сын. Кто, если не ты, устроит матери праздник?
Повисла тишина. Я смотрела в тарелку, боясь поднять глаза. Мы прекрасно знали, сколько стоит банкет в «Метрополе».
— Сынок, — голос Тамары Сергеевны стал мягче, — я же для тебя всю жизнь старалась. Одна тебя вырастила, на ноги поставила. Никогда ничего для себя не просила.
Паша молчал, но я видела, как мечется взгляд, как желваки ходят на скулах. Он был в ловушке.
— Хорошо, мама, — наконец выдавил он. — Я что-нибудь придумаю.
Тамара Сергеевна просияла:
— Я знала, что могу на тебя положиться! — она достала из сумочки блокнот. — У меня уже есть список гостей, примерное меню и даже идеи для развлекательной программы.
Весь оставшийся вечер она говорила только о юбилее. А Паша сидел молча, временами кивая и неестественно улыбаясь. Когда мы прощались в прихожей, Тамара Сергеевна крепко обняла сына:
— Спасибо тебе, родной. Это будет лучший день в моей жизни.
По дороге домой мы ехали в тягостном молчании. Я не спрашивала, что он решил — и так было понятно. Наши свадебные деньги уплывали на юбилей свекрови, а я не знала, как с этим бороться.
Разбитые мечты
Вечером я пришла домой пораньше. Планировала приготовить что-нибудь вкусное на ужин — мы с Пашей не разговаривали о деньгах после визита к его маме, и напряжение между нами нарастало. Нужно было как-то разрядить обстановку.
В квартире было тихо. Паша еще не вернулся с работы, но забыл свой ноутбук на кухонном столе. Я переставила его, чтобы освободить место для готовки, и случайно задела тачпад. Экран ожил, высветив страницу с перепиской. Я не собиралась читать, но взгляд сам зацепился за знакомые слова: «ресторан», «банкет», «предоплата».
Замерла, не веря своим глазам. Паша переписывался с каким-то Михаилом — организатором мероприятий. Они обсуждали меню для юбилея Тамары Сергеевны, программу вечера и... финансовые детали.
«Перевел вам предоплату 50 тысяч. Остальные 180 тысяч в течение недели», — писал Паша.
Двести тридцать тысяч... Почти все наши свадебные сбережения! Руки задрожали, перед глазами поплыло. Хотелось закричать, разбить что-нибудь, выплеснуть эту внезапную боль предательства.
Не знаю, сколько я просидела так, не двигаясь. Когда хлопнула входная дверь, я все еще смотрела на погасший экран ноутбука.
— Ириш, ты уже дома? — Паша вошел на кухню с улыбкой, но, увидев мое лицо, замер. — Что случилось?
— Ты решил за нас двоих, — тихо сказала я. — Даже не поговорил со мной.
Он побледнел. Медленно опустил сумку на стул, глядя на ноутбук.
— Ты читала мою переписку?
— Случайно. Но это неважно, — я встала, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. — Важно то, что ты отдал наши деньги. Наши общие деньги, которые мы копили три года!
— Ириш, я хотел тебе сказать, — он сделал шаг ко мне. — Просто все так быстро завертелось. Мама уже разослала приглашения, внесла залог за оформление...
— И что теперь? — перебила я. — Нашей свадьбы не будет? Или может, распишемся в джинсах, а потом пойдем в «Макдональдс»?
Паша провел рукой по лицу:
— Мы можем отложить свадьбу на полгода. Или взять кредит...
— Кредит? — мой голос сорвался. — Чтобы оплатить выступление народного ансамбля для твоей мамы? Ты серьезно?
Мы стояли на разных концах кухни, и казалось, что между нами не два метра, а пропасть.
— Она моя мать, — тихо сказал Паша. — Я не мог ей отказать.
— А я? — по щеке покатилась слеза. — Я кто? Просто девушка, с которой ты живешь? Мое мнение ничего не значит?
Он попытался обнять меня, но я отшатнулась.
— Не трогай. Просто... не трогай сейчас.
В ту ночь я легла спать в гостиной на диване. Впервые за три года мы не пожелали друг другу спокойной ночи. И я долго лежала без сна, глядя в потолок и думая о том, что, возможно, ошибалась насчет нашего будущего.
Трудный разговор
Всю ночь я ворочался, не в силах заснуть. В голове крутились обрывки фраз, обвинения и оправдания. Ирина была права — я поступил как трус. Не посмел отказать маме и предал ту, с кем собирался прожить всю жизнь.
В шесть утра я тихо собрался и вышел из квартиры. Ирина спала на диване, свернувшись калачиком и обняв подушку. Выглядела такой хрупкой и уязвимой, что сердце сжалось. Что я наделал?
Через час я уже звонил в дверь маминой квартиры. Открыла она не сразу, в халате и с сонными глазами.
— Пашенька? Что-то случилось?
Прошел в знакомую с детства кухню, машинально сел на свое обычное место. Мама суетилась у плиты, ставила чайник, доставала печенье.
— У меня есть разговор, — мой голос звучал непривычно твердо.
— Конечно, сынок, — она села напротив. — Это насчет юбилея? Я вчера еще с тамадой созванивалась, такой интересный сценарий предлагает...
— Мама, остановись, — я прервал ее. — Я пришел сказать, что не смогу оплатить твой юбилей.
Ее лицо изменилось, улыбка погасла.
— Как это — не сможешь? Ты же обещал. Я уже всем рассказала...
— Эти деньги мы с Ириной откладывали на свадьбу. Три года копили, отказывали себе во всем.
— Ну и что? — в голосе появились стальные нотки. — Поженитесь попроще. Зачем эти пышные торжества? В наше время расписались — и счастливы.
Я смотрел на мать и не узнавал. Когда она стала такой... требовательной? Или всегда такой была, просто я не замечал, привыкнув подчиняться?
— Мама, — я глубоко вздохнул. — Ты просишь меня пожертвовать счастьем моей будущей семьи ради одного вечера. Это неправильно.
— Значит, какая-то девчонка тебе дороже родной матери? — ее голос дрогнул. — Я всю жизнь тебе отдала, а ты...
— Не надо манипулировать, — я впервые перебил ее. — Я люблю тебя и благодарен за все. Но у меня теперь есть своя жизнь, свои обязательства. И Ирина — это не «какая-то девчонка», это женщина, с которой я хочу встретить старость.
Мама отвернулась к окну. В утреннем свете были хорошо видны морщинки вокруг глаз, седина в волосах. Она действительно постарела. И внезапно я понял: ей страшно. Страшно остаться одной, потерять свою значимость в моей жизни. Юбилей был не просто прихотью, а способом доказать себе, что она все еще нужна и важна.
— Мам, — я взял ее за руку. — Давай отметим твой день рождения по-другому. Без помпезности, но с душой. Я всегда буду рядом, но пойми: у меня теперь две женщины, о которых я должен заботиться.
Она молчала долго. Потом медленно повернулась, и я увидел в ее глазах непривычное выражение — смесь растерянности и осознания.
— Ты прав, — тихо сказала она. — Я вела себя как эгоистка. Не знаю, что на меня нашло... Наверное, боялась, что теперь буду тебе не нужна.
— Глупости, — я крепко обнял ее. — Ты моя мама. Этого никто и никогда не изменит.
Когда я уходил, на сердце было легко, как давно уже не было. Предстоял еще один важный разговор — с Ириной. И я точно знал, что теперь все будет правильно.
Начало настоящей семьи
Апрельское солнце заливало светом ступени загса. Я поправила скромный букет полевых цветов и одернула кремовое платье. Не пышное, не с фатой и шлейфом, как мечталось раньше. Но сейчас это казалось неважным.
— Волнуешься? — Паша сжал мою руку.
— Немного, — улыбнулась я.
После той ночи многое изменилось. Паша вернул предоплату организатору и честно рассказал маме, что не может оплатить юбилей. А потом мы долго разговаривали — впервые так откровенно. О том, что действительно важно, о границах и уважении, о том, какую семью мы хотим построить.
— Жених и невеста, пройдите, пожалуйста, — пригласила нас сотрудница загса.
Церемония была короткой и трогательной. Когда мы обменялись кольцами и услышали заветное «объявляю вас мужем и женой», на глаза навернулись слезы. Вместо пышного банкета на сто человек, мы заказали стол в уютном кафе для самых близких — родителей, бабушек, лучших друзей.
Тамара Сергеевна появилась последней. Она выглядела непривычно скромно в синем костюме, но очень элегантно. Я заметила, как она неуверенно остановилась в дверях, словно не решаясь войти.
— Мама, проходи, — Паша встал и подвел ее к столу. — Мы ждали только тебя.
Она обняла сына, потом неловко повернулась ко мне:
— Ирочка, ты прекрасно выглядишь. И... прости меня, если можешь.
Я не ожидала таких слов. Глядя в ее грустные глаза, вдруг поняла: она тоже жертва своих страхов и привычек. Встала и обняла ее:
— Всё хорошо, Тамара Сергеевна. Главное, что мы все здесь.
После тоста за молодоженов она достала из сумочки конверт и протянула Паше:
— Это вам, дети. Небольшой вклад в ваш семейный фонд. Знаю, что это не заменит того, что вы потеряли, но... Может быть, на медовый месяц хватит.
В конверте была сумма — ровно треть от той, что Паша успел ей перевести. Немного, но этот жест значил намного больше, чем деньги.
— У тебя впереди еще столько юбилеев будет, — сказала я, когда мы остались наедине у окна. — И мы их все вместе отпразднуем.
— Спасибо тебе, — ее глаза наполнились слезами. — За то, что простила и... за то, что любишь моего сына.
Вечер получился теплым и душевным. Мы говорили тосты, смеялись над историями из детства, пели песни под гитару Пашиного друга. А потом танцевали — не под дорогой оркестр, а под старенький музыкальный центр кафе. И это было прекрасно.
Когда мы с Пашей вернулись домой, я поняла, что совсем не жалею о пышном торжестве. Настоящая свадьба — это не красивая картинка для соцсетей. Это момент, когда рождается новая семья, с ее правилами, традициями и ценностями.
— Знаешь, — сказала я, когда мы стояли на балконе и смотрели на ночной город, — кажется, мы всё-таки потратили эти деньги правильно.
— В каком смысле? — удивился Паша.
— Мы купили на них не красивый праздник, а настоящую семью. Такую, в которой умеют слышать, прощать и уважать друг друга.
Он улыбнулся и крепко обнял меня:
— С тобой я самый богатый человек на свете.
И я знала — это правда.