Глава 52
Я проснулся в испуге от резкого звона будильника, словно кто-то внезапно вырвал меня из сладких снов. Рывком сел на кровати, слабо моргая в темноте, наугад шаря рукой в поисках телефона. Наконец, нащупал его и поспешно ткнул в кнопку, чтобы прекратить это нестерпимое дребезжание. Звук оборвался, и я облегчённо выдохнул, словно выбрался из-под лавины. Посмотрел на экран: 06:30. Чёрт побери, забыл отключить будильник, когда поздно вечером ложился спать...
Я отложил телефон на столик у кровати и тут же повернулся к Марии. Она всё ещё спала, нежная и безмятежная, словно нарисованная кистью ангела. Моё сердце защемило от нежности: моё сокровище, моя радость.
Я хотел было снова скользнуть под одеяло и унестись вместе с ней в мир грёз, но сон улетучился безвозвратно. Несколько долгих секунд я просто смотрел на неё, заворожённый её тихой, невинной красотой. Благословен тот день, когда судьба подарила мне её.
Я наклонился и едва касаясь поцеловал её в лоб, осторожно, почти боясь нарушить её сладкий покой. Потом тихонько поднялся с кровати и на цыпочках пошёл в ванную – освежить лицо и мысли.
***
Прошло около двух часов. Я сидел в кабинете, окружённый шорохом бумаг и мерным постукиванием клавиш. Ноги сами несли бы меня обратно к ней, но я заставлял себя сосредоточиться. Какой смысл сейчас ехать в офис? Нет силы на свете, которая выманила бы меня из этого дома, когда Маша вернулась домой, в моё сердце, в мою жизнь.
Я работал лишь для того, чтобы навести порядок в неотложных делах, ведь следующие дни я собирался быть только рядом с ней, держать её за руку и помогать ей вернуть силы.
В ожидании её пробуждения я сбегал в пекарню – и вернулся с целыми сокровищами: ароматный кофе, круассаны, нежный шоколадный торт. Я мог бы, конечно, сам состряпать завтрак, но не хотел рисковать – не в такой день.
Я печатал ответы на письма, когда услышал лёгкий стук. Дверь приоткрылась, и в проёме появилась Мария – растрёпанная, с румянцем на щеках, такая родная, что от нежности захотелось выть.
– Привет, любимая, доброе утро! – Я встал, протягивая к ней руки. – Как спалось?
– Доброе утро... – Она улыбнулась, та самая улыбка, от которой у меня сжималось горло. – Почему ты встал так рано? Мне не понравилось просыпаться одной...
Она надула губки так мило, что я с трудом удержался, чтобы не подхватить её на руки прямо здесь.
– Прости, ангел мой, – развёл я руками, виновато улыбаясь. – Забыл выключить будильник. Сон как ветром сдуло.
Мария подошла ко мне, словно капелька света, и, обхватив руками мою шею, опустилась мне на колени, свесив ножки на одну сторону, как балерина на отдыхе. Её голова легла мне на грудь, а я инстинктивно обнял её крепче, словно хотел спрятать от всех бед.
– Я здесь, моя хорошая, никуда не денусь, – прошептал я, целуя её в волосы, такие мягкие, пахнущие её духами.
Она казалась особенно хрупкой, уязвимой, словно её чувства обнажились до предела. Может быть, так действовали на неё воспоминания, которые недавно вернулись. Я нежно провёл ладонью по её лицу, медленно, как если бы гладил тонкий фарфор.
– Ты голодна? – спросил я с неожиданной радостью в голосе. – Я принёс кучу вкусняшек для нас!
– Да, – прошептала она, чуть смутившись и трогательно прикрыв живот рукой.
– Тогда так: марш обратно в кровать, а я принесу тебе завтрак! – предложил я, и её глаза тут же заблестели, словно в них вспыхнули маленькие солнца.
Я ловко подхватил её на руки. Мария тихонько взвизгнула от неожиданности и уткнулась мне в грудь, смеясь. Я понёс её обратно в спальню, чувствуя, что весь мир может подождать.
Оставив её уютно устроившейся среди подушек, я направился на кухню. Там на подносах уже ждали дары: кофе, круассаны, торт и маленький сюрприз – букет свежих полевых цветов. Я разложил всё аккуратно, словно собирал натюрморт для самого утончённого художника, и, балансируя всем этим великолепием, вернулся к Марии.
Она сидела на кровати, перелистывая страницы книги. Завидев меня, она поспешно спрятала её в ящик.
– Ого, любимый, какой чудесный сюрприз! – глаза её засияли.
– Это в честь твоего возвращения. Хотел сделать это утро особенным, – сказал я, опускаясь на одно колено и ставя поднос ей на колени.
Мария радостно поцеловала меня в губы – лёгкий, сладкий поцелуй, который согрел меня до кончиков пальцев.
Я наблюдал, как она подняла букет и нежно коснулась носом цветов, вдыхая их аромат, улыбаясь.
– Ух ты, сколько всего вкусного! – воскликнула она и с восторгом попробовала кусочек торта. – Ммм! Попробуй!
Она протянула ложку ко мне, и я покорно открыл рот, как ребёнок.
– Действительно вкусно... но я всё равно предпочитаю торт твоей мамы, – подмигнул я ей, и Мария рассмеялась.
***
На улице сгустились тучи, ветер раскачивал деревья – пахло дождём.
Я вернулся в комнату и, лёжа рядом с Марией, предложил:
– Как насчёт фильма?
– Давай! – согласилась она, прильнув ко мне, как птенец.
Я включил телевизор и мы погрузились в уютную тишину – вдвоём, в этом маленьком мире, где больше никого и ничего не существовало.
Дождь лил стеной, словно само небо решило обрушить на землю все свои запасы воды. Гром гремел так, что стекла дрожали в рамах, и Мария всякий раз вздрагивала от новых раскатов, крепче прижимаясь ко мне, словно ища в моей груди тихую гавань. Мне это было только в радость – знать, что она видит во мне опору. Ничто в мире не согревало мое сердце сильнее, чем ее нежная потребность быть рядом.
Фильм подходил к концу, а я уже размышлял, какой бы еще мы могли посмотреть в этот промозглый вечер. За окнами царили холод и сырость, а в нашей комнате было тепло от пледа, тихого шороха дождя и близости наших тел. Разве может быть что-то лучше, чем обниматься с любимой женщиной, когда за окном ревет ненастье?
И вдруг – звонок в дверь. Он прозвучал, словно молния ударила прямо в сердце уютной тишины. Я нахмурился, машинально напрягшись: кто мог прийти в такую погоду? Гостей я не ждал, да и желания вставать с кровати у меня не было ни малейшего.
– Ты кого-то ждешь, дорогой? – спросила Мария, тревожно подняв голову.
– Нет, абсолютно никого, – пробормотал я, тяжело вздыхая и с сожалением сбрасывая одеяло. – Пойду посмотрю, кто там. – Я наклонился, поцеловал ее в лоб, задержавшись на секунду дольше обычного, и неохотно поднялся.
Шагая к двери, я чувствовал, как злость поднимается во мне, словно мутная вода в половодье. Кто бы ни стоял за этой дверью, он вторгался в наш маленький рай. Открыв, я сразу пожалел об этом. Все внутри меня сжалось, а воздух будто стал тяжелее.
– Тамара? – Ее имя соскользнуло с моих губ, оставив после себя привкус горечи и стыда.
– Что же ты стоишь, Вадим? Пригласи меня войти, – произнесла она своим резким голосом, от которого у меня всегда мерзли пальцы.
Я машинально отступил в сторону, позволяя ей пройти, хотя каждый нерв в теле кричал против. С надменным видом она оглядывала квартиру, словно инспектор на ревизии, выискивая пятнышко на идеально чистой скатерти.
– Была я тут неподалеку, дела решала, – бросила она через плечо, как бы между прочим. – Думала, заскочу. Хотя, видимо, предупредить следовало... квартира-то явно к визиту не готова.
Я стиснул зубы, чтобы не взорваться. Квартира блестела чистотой после вчерашней уборки, и обвинение было как пощечина.
– Если бы ты позвонила заранее и предупредила о визите, я бы просто не открыл дверь, – сказал я холодно, захлопывая за ней дверь.
– Ну, ладно, к делу, – Тамара высокомерно откинула с лба челку. – Ирина всё хуже себя ведет: упрямая, дерзкая, ни на что не годная.
Я закрыл глаза, сцепив пальцы на висках, как будто мог раздавить в ладонях нарастающую головную боль.
– Что теперь? Она ведь больше не живет с тобой.
– Вот именно! – воскликнула Тамара, словно это объясняло всё. – Ты её испортил! Ты настроил ее против меня! Она отказывается от встреч, не отвечает на мои звонки!
– Это её выбор, а не мой, – отрезал я. – Если она не хочет общения, значит, у нее есть причины.
Но Тамара не остановилась:
– И знаешь, что еще? Она связалась с каким-то оборванцем! Похоже, они даже живут вместе!
Я дернулся, пораженный услышанным. Этого я не знал.
– И ты поддерживаешь это, Вадим? – продолжала Тамара, все больше распаляясь. – Хочешь, чтобы она испортила свою жизнь окончательно? Как ее мать, глупая Лида?
Сердце мое яростно заколотилось. Она перешла границу, оскорбляя память Лидии.
– Как ты смеешь говорить такое о своей дочери?! – прорычал я, чувствуя, как под кожей вскипает ярость.
– Я говорю правду! Если бы не ты, она бы окончила университет, вышла бы замуж за приличного человека! А так... – Она всплеснула руками. – Ты разрушил ее жизнь!
– Довольно! – вскричал я. – Не смей трогать Лиду и Ирину!
Но Тамара словно только раззадорилась:
– Ирина забеременеет от этого проходимца, бросит учебу, и будет влачить жалкое существование!
Я уже не слышал ничего, кроме собственного гнева.
И вдруг...
– Перестаньте ссориться! – донесся до меня дрожащий голос Марии.
Я обернулся. Она стояла в дверях спальни, хрупкая, в мятой домашней рубашке, с покрасневшими от слез глазами. Мое сердце сжалось до боли. Я не хотел, чтобы она видела весь этот позор.
Мария бросилась ко мне, обхватила за шею, спрятав лицо в моем плече.
– Прости меня, любовь моя... – прошептал я, целуя ее волосы, пытаясь спрятать нас обоих от этого кошмара.
– Любовь? – Тамара смерила нас презрительным взглядом. – Что здесь происходит, Вадим? Ты встречаешься с этой девчонкой?
Я поднял голову, глядя ей прямо в глаза.
– Она моя жена, – сказал я спокойно, с такой уверенностью, что сам почувствовал, как мне стало легче.
Тамара расхохоталась. Смех ее был похож на скрежет ржавого металла.
– Ты, должно быть, спятил! Жениться на какой-то оборванке! Ты спишь с подружкой своей дочери?!
– Замолчи, – твердо сказал я. – Это не твое дело. Я люблю ее.
Тамара, словно змея, шипела:
– Любишь? Это жалкая охотница за деньгами!
Я открыл рот, чтобы ответить, но Мария опередила меня. Она мягко высвободилась из моих объятий, шагнула вперед и, глядя Тамаре прямо в глаза, сказала:
– Мы любим друг друга. И ни вы, ни кто другой не в силах изменить это. Вы несчастная, злая женщина, Тамара. Вы отравляете всех вокруг своей болью. Но знайте: ни Вадим, ни Ирина не позволят вам разрушить их жизни. – Ее голос дрожал, но каждое слово звучало, как удар колокола.
– Кто ты такая, чтобы так со мной разговаривать, жалкая девчонка! – выкрикнула Тамара.
– Если вы смеете поливать нас грязью, я праве ответить вам.
Повисла тяжелая, удушающая тишина. Казалось, даже дождь за окном затих.
Тамара судорожно вздохнула, повернулась и вышла, громко хлопнув дверью.
Я стоял, все еще не веря, что это произошло. Еще минуту назад наш вечер был идеален. Теперь он лежал в руинах, как дом, снесенный бурей.
Мария подошла ко мне, нежно коснулась моего лица, заставляя поднять глаза.
– Ты в порядке, любимый?
Ее чистые голубые глаза были моим спасением.
– Да... Просто устал. От нее. От всей этой злобы.
Я сел на диван, уткнулся лицом в ладони.
Мария молча гладила мои волосы, и я чувствовал, как вместе с ее прикосновениями уходит напряжение.
Подняв голову, я увидел, как она стоит передо мной, такая хрупкая и сильная одновременно. Я обнял ее за талию, прижимая к себе, вдыхая ее родной запах.
– Мне плевать на Тамару. Важна только ты, твоя любовь, твоя вера в меня, – прошептал я, целуя ее шею.
– И я всегда буду рядом, любимый, – ответила она, вцепившись в меня, как в последний спасательный круг.
Новый раскат грома заставил Марию вздрогнуть, и она еще крепче прижалась ко мне.
– Не бойся, моя любовь, я всегда буду тебя защищать, – шепнул я ей на ухо, гладя по волосам.
– Я верю тебе, Вадим. И я буду рядом. Всегда, всегда.
Я прижал ее к себе и долго, нежно поцеловал в губы.