Самые ранние русские стихи, которые нам известны, были написаны в X веке при князе Игоре, получившем прозвище Старого. Его тёзкой был главный герой "Слова о полку Игореве", которого автор обозначает эпитетом "нынешний", используя его как антоним слову "старый". Существует ли поэтическая связь между поэмой XII века и первыми русскими стихами?
Ответить на этот вопрос нам поможет наблюдение за тем, как восславляли разные авторы имя Игоря, по-разному произнося его на протяжении X-XII веков. А ключевым для нас в этом исследовании станет четверостишие о правлении Игоря Старого, которое было написано не позднее 1031 года и являлось частью большого произведения о начале Руси
Игорь Старый, князь русский
Игорь получил прозвище Старого уже в начале XI века, так как к нему в это время возводилась правящая династия киевских князей. Историки незаслуженно принижают роль этого князя в формировании древнерусского государства, отдавая пальму первенства выдуманному Рюрику и авантюрному Олегу. Но именно при Игоре возникла Русь такой, какой мы её знаем.
По летописной хронологии Игорь стал править в Киеве с 913 года, сменив Олега, но первые достоверные сведения о нём относятся лишь к 940-м годам. Современники называют нашего князя Ингором (Ιγγωρ у византийцев Константина Багрянородного и Льва Диакона) и Ингером (Inger у Лиутпранда Кремонского).
Имея титул князя русского, он обладал верховной властью над различными князьями и группами русов, выступая в роли гаранта договора 911 года с Византией. Он вёл дипломатическую переписку с императором Константином Багрянородным, направляя грамоты с печатями.
Ко времени Игоря относится появление на Руси письменности и археологический факт, подтверждающий это, в виде древнейшей русской надписи из Гнёздово. Арабский дипломат Ибн-Фадлан уже в 922 году видел, как русы писали имя своего царя.
В принципе, написание имени Игоря на кириллице в части отсутствия буквы "н" соответствует написанию скандинавского имени Ингваря рунами как IKUARI (без "н" между "и" и "г"). Филологи говорят о носовом согласном "н" в русском имени X века, но, возможно, что существовала и носовая гласная "и".
Также ко времени Игоря относится и первое упоминание княжеского герба, что подкрепляется находками изображения двузубца, вероятно, унаследованного Игорем от отца, правившего в конце IX века, и точно переданного сыну Святославу, который получил княжение уже при жизни Игоря.
В период правления Игоря на Руси получают свободу христиане из числа русов и хазар, действует иудейская община Киева и появляются даже русы-мусульмане. Сам князь верил в славянского бога Перуна, тогда как его князья-соплеменники всё ещё ждали покровительства от скандинавского Одина.
В период правления князя росла военная мощь Руси, периодически поставлявшей воинов и "отроков" в Византию (например, в 935 году). При князе русы совершили ряд дальних походов: к Керческому проливу (г. Самкерц, до 940 года) и в Каспийское море (г. Берадаа, 944 год). В это же время Игорь организовал грандиозный набег на Византию 941 года, итогом которого стало новое мирное соглашение 944 года.
Из текста хартии мы узнаём о семье князя: упомянуты его жена Ольга, их сын Святослав, а также племянники Игорь и Якун и ещё один близкий родственник Улеб с женой Сфандой. Вероятно, именно они относятся к категории "княжья", то есть князей, которые управляли Русской землёй, как официально тогда стало называться государство. Граждане этого государства назывались "люди Русской земли".
Столица государства к 922 году находилась уже в Киеве, где была построена крепость, упоминаемая как Самватас. Также княжеским был Вышгород, выше по Днепру. Среди главных городов страны упоминаются Чернигов, Любеч, Смоленск и Новгород. В последнем под присмотром, вероятно, кормильца Асмуда княжил малолетний Святослав Игоревич, обеспечивая контроль над путём из варяг в греки.
Постоянное количество русских послов, прибывавших в Византию при Игоре и Ольге, говорит о том, что территория государства включала стабильное количество "княжений" и городов руси. Кроме того, в ряде подвластных земель сохраняли свою власть племенные славянские князья, из которых по имени известен только древлянский князь Мал.
Письменные источники фиксируют территорию Руси только в правление Игоря - до этого русская территория локализуется ими весьма неопределённо, привязываясь в начале X века только к территории словен, Киеву и непонятной "Артании".
Система сбора дани, которую практиковал Игорь, называлась "полюдье", во время которого князь и другие "архонты" выезжали осенью "со всеми росами" из Киева в земли соседних славянских племён, где кормились всю зиму.
Летопись рассказывает о войнах Игоря с уличами и древлянами. Последние, собственно, и убивают князя во время сбора дани. Факт расправы подтверждает византийский автор X века Лев Диакон.
Летописцы добавляют к имени князя имена его воевод Олега, который был князем-регентом в начале правления Игоря, и Свенельда, который имел огромную власть накануне гибели своего сюзерена. Арабский посол Ибн-Фадлан в 922 году также упоминает о всемогущем военачальнике при главе русов. Свенельд не носил княжеского титула и, вероятно, в скандинавской иерархии назывался ярлом. Такой титул у русов в форме имени Ерлиск ("ярлский") упоминается в договоре 944 года.
С Олегом сложнее. О его роли в жизни Игоря мы уже писали. А в этом и следующем очерках попробуем найти поэтические отрывки о завоевании Киева, которые помогут разобраться с некоторыми вопросам взаимоотношения этих двух персонажей.
Так что же было с поэзией в период правления Игоря?
Князь Игорь и русская поэзия
Ибн-Фадлан в 922 году описал, помимо всего прочего, два вида струнных инструментов, на которых играли волжские русы и их вождь, а также упомянул ритуальную песню девушки-рабыни. Это первое письменное свидетельство о русском песнотворчестве. И, скорее всего, в данном упоминании мы имеем дело со смешанной скандинавско-славянской музыкальной и песенной культурой.
Русская поэзия в это время существовала на двух языках, если не считать киевский отрывок "Ришон шебуришон" на иврите, который также относится к началу правления Игоря.
На севере сильно было скандинавское влияние. В "Саге о Стурлауге Трудолюбивом" известен ладожский правитель Ингварь, прототипом которого, вероятно, и был наш Игорь Старый. Норманисты считают, что русское имя Игорь произошло от скандинавского Ингварь (имя бога Ингви+ар или Ингви+вар), что и отразилось в ранней его форме Ингор/Ингер.
В качестве скандинавоязычного вклада в русскую поэзию периода правления Игоря мы рассматриваем висы Сигурда и Сиольфа из "Саги об Одде Стреле", в которых, как мы полагаем, рассказывается о судьбе войска русов, прошедшего с боями через земли славян и финно-угров на Волгу и в Византию в 900-913 годах, в правление Олега.
Среди топонимов в висах, кстати, упоминается гора Инги, но это финно-угорское слово, прилагаемое к нескольким рекам в Поволжье (Инга, Юнга, Инка, Йынгы). Многие сторонники альтернативных версий происхождения Рюриковичей связывают имя Ингорь с финно-угорским языком (например, с названием народа ижора).
Созданы строчки, к которым восходят висы Сигурда и Сиольфа, вероятно, при новгородском дворе юного Святослава. Недавно найденный Воздвиженский клад в Новгороде как раз принадлежал такой русско-варяжской семье, представители которой после походов Олега осели в городе и стали накапливать драгоценности при Игоре, когда, собственно и был основан новый город, а затем при Святославе, с которым были тесно связаны. Это была знать круга княжеского кормильца Асмуда, ориентированная на волжскую торговлю и, вероятно, Данию.
На юге Руси скандинавы попадали в среду с преобладанием славянской культуры. Пример культурного взаимодействия - название порогов Днепра на "русском" и "славянском" языках, которые приводит Константин Багрянородный.
В некоторых случаях русские названия - это перевод со славянского на скандинавский (Островунипрах - Holmforsi). А вот в случае с порогом Эссупи, скорее всего, получилась обратная история, когда к скандинавскому слову (возможно, stupi - "водопад") славянские гребцы подобрали созвучие в виде фразы "Не съпи". Это явный пример приёма созвучия и имяславия, который практиковали славянские поэты, зафиксированный современником - императором Константином Багрянородным.
Но не фразу "Не спи" мы считаем старейшим русским поэтическими произведением.
В 944 году русские послы, князь и все киевляне массово клялись в верности договору с византийцами, произнося поэтическую клятву. Она дошла до нас благодаря сохранённому в "Повести временных лет" тексту соглашения. Мы предположили, что в тексте клятвы зашифровано имя Игоря в форме Иногоор. Созвучия в ней строятся в рамках севернорусского диалекта. Традиция составления таких клятв передалась и окружению Святослава.
Да не оущитѧтсѧ щиты своими,
и да посѣчени будуть мечи своими,
от стрѣлъ и от иного ѡружьӕ своєго,
и да будуть раби и в сии вѣкъ и будущии.
Мы также предположили, что вокруг киевского купца Борича возник кружок песнотворцев, писавших для русского князя на славянском языке. Таким произведением, в частности, является сказание о Кие, в котором автор признаётся в симпатии к полянам-язычникам, а также зашифровывает своё имя (Дяшек) и имя слушателя сказания - князя Игоря - в форме Инагор. Созвучия в этом отрывке строятся в рамках южнорусского диалекта с фрикативной "г".
Если мы верно дешифровали поэтические послания, то получается, что Игоря в Киеве славили его современники, говорившие как на северном (новгородском), так и на южном (киевском) диалектах.
Может быть, мы сможем обнаружить какие-то произведения современников Игоря о самом Игоре?
В реконструируемых стихах о приятии Смоленска из Устюжской летописи, которые могут восходить к летописи времён Ярослава Мудрого, мы обнаружили имяславие Игоря, в котором имя звучит в аллитерациях как Инор и Инар, то есть в южнорусской огласовке с фрикативной "г", исчезающей при записи. Так как сам летописец Ярослава имел севернорусский акцент, вероятно, он использовал более ранние киевские стихи.
Кроме того, мы подозреваем архаичное звучание имени Игоря в "пьесе" о мести княгини Ольги из Новгородской летописи, где имеется ссылка на утраченный рассказ о смерти Игоря, бытовавший во времена Святослава и Владимира.,
Имя Игоря здесь аллитерируется со звуком "н" ("они" -"пущи ны" - "Ингоревѣ"). Мы предположили, что автором стихов был младший современник Игоря и Ольги, и эти строчки летописец Ярослава использовал без изменений, то есть перед нами реальный, а не реконструируемый текст X века об Игоре, который знал летописец Ярослава.
Но поэтические произведения об Игоре были не только про его смерть, но и про прижизненные подвиги.
Поэтическое наследие князя Игоря Старого в поэзии XI-XII веков
Есть большая вероятность того, что в XI веке существовали поэтические произведения о правлении князя Игоря. Об этом говорит митрополит Иларион в 1030-х - 1050-х годах в "Слове о законе и благодати", уточняя, что славления князя были современны его правлению.
"Похвалимъ же и мы, по силѣ нашеи, малыими похвалами великаа и дивнаа сътворьшааго нашего учителя и наставника, великааго кагана нашеа земли Володимера, вънука старааго Игоря, сына же славнааго Святослава, иже въ своа лѣта владычествующе, мужьствомъ же и храборъствомъ прослуша въ странахъ многах, и побѣдами и крѣпостию поминаются нынѣ и словуть. Не въ худѣ бо и невѣдомѣ земли владычьствоваша, нъ въ Руськѣ, яже вѣдома и слышима есть всѣми четырьми конци земли".
Часть данного пассажа, безусловно, относится к князю Святославу, однако множественное число позволяет говорить, что и князь Игорь Старый, "в свои годы правя", был известен в разных странах, а при Ярославе Мудром вспоминается и прославялется.
Славления побед и мужества Игоря митрополит Иларион мог слышать в княжеском селе Берестове, принадлежавшем Владимиру, в котором началась карьера будущего иерарха. Дело в том, что из приведённого текста "Слова о законе и благодати" мы восстановили строчки славления Владимира.
Здесь имя родоначальника династии аллитерируется с прозвищем Старый - "Старааго Игоря". При этом слово "старааго" читается, скорее всего, как "стараяго", что ещё больше "сшивается" со звуком "и" в начале имени.
Отметим, что автор славления Владимира XI века не произносил носовую "н" в имени Игорь, так как аллитерация "аго" - "инго" в данном случае была бы невозможна. При этом в имени Святослава автор всё ещё слышал носовую "я", что подтверждается аллитерацией "сына" - "славного" - "Св[ен]тослава".
Заметим, что весь отрывок-славление имеет "фугу" ика/яго/ока/ага/е[га]/ука/аго/иго/аго, которая подсвечивает имя Игоря в его привычном для нас звучании, отличном от звучания X века. Автор отрывка - носитель севернорусского диалекта, так как аллитерирует "к" и "г".
То есть звучание имени князя Игоря изменилось где-то в конце X - начале XI века, при Владимире. По звучанию имени князя Игоря можно определить, относится ли поэтический отрывок к X веку или он написан позже. Имя Игоря является своего рода маркером времени написания стихов, тайным кодом древнерусской поэзии.
Если верить Илариону, то песни об Игоре Старом дожили до времени песнотворца Бояна, который в 1030-е годы осваивал своё ремесло. Можем ли мы обнаружить наследие этих песен в "Слове о полку Игореве", написанном последователем песнотворца в XII веке?
В частности, в "Слове" есть одно текстуальное совпадение с летописным рассказом об убийстве Игоря Старого: автор XII века дважды повторяет фразу "А Игорева храбраго плъку не крѣсити!" В "Повести временных лет" Ольга так говорит про своего мужа и его мёртвую дружину: "Уже мнѣ своего мужа не крѣсити".
Возможно, для имяславия "нынешнего" князя Игоря XII века могли применяться аллитерации, которые были придуманы ещё в X веке киевскими поэтами для Игоря Старого и использовались в произведениях, доживших до Бояна.
Сам автор "Слова" делает упор на аллитерации имени Игоря со звуком "р", имитируя звук струн гуслей. Но иногда попадаются и аллитерации, включающие звук "н": "чресъ поля на горы" - "пѣснь Игореви" и "Игорь князь поскочи горнастаемъ". Заподозрить здесь звук "н" в имени Игоря в произношении автора "Слова" нельзя ("н" аллитерируется со словами "на" и "князь"), но увязка его с нагорьем и горностаем может восходить к творчеству поэтов X века через посредничество Бояна.
Такое посредничество мы предполагаем в славлении князя Владимира Старого из "Слова о полку Игореве".
Славление Владимира Старого. Плагиат на плагиате
В "Слове о полку Игореве" есть короткое славление киевского князя Владимира Старого, в котором говорится о его далёких походах. Скорее всего, речь идёт о Владимире Святом.
"Того стараго Владимира нельзѣ бѣ пригвоздити къ горамъ киевьскымъ".
Внимательный читатель может заметить, что в отрывке имеется фуга аго/игво/икъ/ъго/ъки/кы, схожая с той, что нами встречена в славлении Владимира первой половины XI века. Аллитерация с "горами" подсказывает нам, что весь этот отрывок мог быть изначально посвящён Игорю Старому, а Боян и его ученик могли просто использовать для произведения о Владимире строчки предшественников начала XI века.
Подставим имя Игоря вместо Владимира:
В этом отрывке имя Игоря аллитерируется со словами "того старого", "пригвоздити" и "къ горам" и звучит в варианте XI века. Но, при принятии замены имени, мы теперь видим, что автор, у которого Боян (и его ученик) заимствовали строчки, ссылается на некие походы Игоря, а также знает скандинавский аналог имени князя - И[н]гвор (из "пригвоздити").
В употреблении слова "пригвоздити" мы даже можем увидеть ссылку на языческий магический акт забивания гвоздя в след того, кого хочется обездвижить. Конечно, автор использует лишь фигуру речи для обозначения неудержимости Владимира, а не рассказывает о том, что кто-то наводил порчу на князя.
Но если говорить об Игоре Старом, то по отношению к нему киевляне вполне могли использовать и магические приёмы (как волхвы против Олега) в желании оставить его войско в городе для защиты.
Подобный конфликт описан в летописи между киевлянами во главе с христианкой Ольгой и язычником Святославом, который ушёл воевать на Дунай, смеясь над верой и увещеваниями матери. Летописец уточняет, что того, кто не слушает родителей, ждёт смерть.
Более поздние летописцы даже начертают слова киевлян на чаше из черепа погибшего князя.
В случае с Игорем "гвоздить" князя мог видный представитель киевлян-язычников поэт по имени Дяшек, которое по сути является поэтическим прозвищем и означает "дощечника". В другом использованном в "Слове о полку Игореве" отрывке из произведения о Владимире, в котором имеется ссылка на смерть князя Буса, также говорится о разобранных досках на крыше как знаке смерти.
С одной стороны это уличает Бояна в плагиате, но с другой - вселяет надежду на то, что во времена Илариона и Бояна, действительно, были известны произведения о походах Игоря Старого со ссылкой на его современника Дяшека. Мы, в частности подозреваем, что это наследие сохранилось в следующих строчках "Слова о полку Игореве":
А Игорь князь
поскочи горнастаемъ къ тростию,
и бѣлымъ гоголемъ на воду...
Здесь слово "горностай" является поэтическим двойником Игоря, а вот "белый гоголь" с большой долей вероятности относится не к Игорю или его спутнику Овлуру, а к Олегу, известному спутнику князя Игоря Старого. Ранее мы писали о воробьях и голубях как поэтических двойниках Игоря и Ольги.
Пару Игорь и Олег в качестве героев стихов мы встречаем в летописи Ярослава Мудрого.
А знал ли летописец стихи о великих подвигах князя Игоря Старого, вошедшего в нашу историю в образе неудачника?
"И сѣде Игорь, княжа в Кыевѣ"
Мы уже писали, что летописи расходятся в оценке роли Олега и Игоря в ранней истории. Новгородская летопись, которая отражает ранний текст летописца Ярослава, считает Олега лишь воеводой Игоря, приписывая захват Киева последнему. В "Повести временных лет", созданной в начале XII века на основе данных летописца Ярослава, Олег выступает князем-завоевателем, а Игорь, легитимный наследник, первые 33 года своей жизни ждёт своей очереди на княжение.
Историки также делятся на два лагеря в интерпретации этого расхождения. Одни считают, что в изначальном тексте Олег не был князем, но после открытия Никоном Великим текста договора Олега, в котором тот назван великим князем, концепция взаимоотношения Олега и Игоря была переработана и вошла в "Повесть временных лет". Другие считают, что в Новгородской первой летописи роль Олега была занижена в угоду Рюриковичам, каковым он не являлся, а в изначальной версии летописи Олег, всё же, был князем-регентом.
Мы заняли вторую позицию с той только разницей в понимании истории, что Олег действовал не 33 года, а гораздо меньше - с 900 по 913 годы, захватив Киев не в 882, а в 907 году, затем направившись на Византию и в Каспийское море, сойдя со сцены после разгрома русов на Волге в 913 году. Его великокняжеские амбиции разбились о хазарскую конницу, а его войско вынуждено было вернуться в Северную Русь, где власть к этому времени перешла к юному Игорю.
В итоге Игорь оказался в Киеве, присвоив наследие завоеваний и договор Олега. Его власть носила государственный характер, так как опиралась не на личные качества, весьма ограниченные для молодого наследника, а на систему управления из племянников и воевод.
Исходя из сведений о правлении Олега и наличия многочисленных легенд о нём, мы отнесли слова Игоря из Новгородской летописи, сказанные Аскольду и Диру, на счёт Олега, посчитав, что именно Олег говорил их в тексте летописи Ярослава Мудрого, и объяснив их титулом конунга данов, который носил исторический Олег-Хельги после 891 года.
Новгородский летописец приписал княжеское достоинство только Игорю, а в "Повести", напротив, автор внёс коррективу в слова Олега, обозначив его родственником князя.
Эти слова носят поэтический характер:
Но в то же время, изучая строчки о походе Олега с младенцем Игорем на руках по Днепру на предмет аллитераций, мы обнаружили имяславие отца Игоря (Рюрика или Орика), Олега и самого Игоря. Это означает, что Игорь мыслился в изначальном тексте как активный участник событий по завоеванию Смоленска и Киева. Он выступает в этих аллитерациях как легитимный князь
При этом, чем ближе Олег приближается, по сюжету, к Киеву, тем больше мы видим в тексте аллитераций на имя Игоря.
И придоста къ горамъ киевьскымъ,
и узрѣста город[ок]ъ Кыевъ.
В этих строчках из Новгородской летописи с добавлением из Устюжской мы видим аллитерацию "огор"-"агор". Также, напомним, что всё действие происходит в урочище Угорьское, название которого также созвучно имени Игоря. При этом в X веке слово Угорьское слышалось с носовой "у" как У[н]горьское.
Там же хоронят и Аскольда:
"И несоша на гору, и погребоша на горѣ, еже ся нынѣ зоветь Угорьское".
В этой строчке плотность созвучий к имени И[н]горя самая высокая: "анагору/огре/анагорѣ/у[н]горь".
Далее. В "Повести временных лет" сказано о том, что происходило после убийства Аскольда и Дира:
"И сѣде Олегъ, княжа в Киевѣ, и рече Олегъ: «Се буди мати городом русскымъ». И бѣша у него словѣни и варязи и прочии, прозвашася русью. Се же Олегъ нача городы ставити, и устави дани словѣном, и кривичемъ и мерямъ, и устави варягом дань даяти..."
А в Новгородской первой летописи все эти деяния связываются с Игорем:
"И сѣде Игорь, княжа, в Кыевѣ; и бѣша у него Варязи мужи Словенѣ, и оттолѣ прочии прозвашася Русью. Сеи же Игорь нача грады ставити, и дани устави Словеномъ и Варягомъ даяти, и Кривичемъ и Мерямъ дань даяти Варягомъ..."
Кто же княжил в Киеве, по версии летописца Ярослава, ведь текст о деяниях идентичен в двух версиях за исключением имени героя и вставленной книжной цитаты о "матери городов русских"?
Продолжая наблюдение за аллитерациями в описании княжения в Киеве после похода Олега по Днепру, мы можем убедиться, что все созвучия в части захвата Киева связаны только с Игорем!
Но при этом мы видим, что в Новгородской летописи есть признаки порчи изначального текста: в части "Варязи мужи Словенѣ" в "Повести" более логично читаем "словѣни и варязи". А во фразе про установление дани в НПЛ вновь появляются словене как получатели дани, тогда как правильно отнести их к плательщикам дани, как в ПВЛ.
Кажется, что текст ПВЛ первичен в этих вопросах, но в нём нет очень важного слова "мужи" из первоначального неиспорченного текста. Скорее всего, новгородский летописец-славянофил добавил словен к варягам, переживая за своих сородичей и предков. А это означает, что в изначальном тексте, который летописец привёз в Новгород не раньше 1030 года, словен не было, а речь шла только о "варягах-мужах" и об установлении дани в их пользу.
И тут мы внезапно находим поэзию об Игоре!
И сѣде Игорь, княжа в Кыевѣ;
и бѣша у него варязи мужи.
В этих строчках есть параллельная составная аллитерация к имени Игоря в форме Унеговарь, которая полностью повторяет скандинавскую форму имени Ингварь! Но это не единственные строчки, которые можно восстановить из данной части рассказа, далее читаем:
Сеи же Игорь нача грады ставити,
и устави варягом дань даяти.
В этих строчках мы также видим параллельную аллитерацию к имени Игоря в форме Ивар при прямом чтении или Енгвар при обратном чтении и носовом "я" в слове "варягом", читаемом как как "ен". Очень важно, что все четыре строчки имеют единый метр и связаны единым смыслом и схожей формой имени Игоря.
Восстановим отрывок, используя носовое чтение "н" в имени Игоря и полногласную форму слова "грады":
Это отличный пример торжественной поэзии на историческую тему, в размере, который нам пока не встречался (13-11-13-11 слогов). В строчках много аллитераций со звуком "н": "И[н]горь" - "княжа", "у него" - "вар[ен]зи", "вар[ен]гом"- "дань". Есть даже анаграмма с именем в звучании X века "И[н]горь" - "ь нача городы". Важны аллитерации "княжа" - "мужи" - "сеи же", "ставити" - "устави", которые соединяют воедино информацию о "мужах", князе Игоре, городах и дани, показывая истинный смысл изначальной информации.
Открытие данного четверостишия даёт нам материал для понимания летописных редакций и пассажей.
Сделаем отступление в историю, а потом вернёмся к поэзии об Игоре.
Дань варягам
Стихи о княжении Игоря в Киеве касаются очень чувствительного вопроса о варягах, который будоражит русских людей, как показывают правки в НПЛ, уже тысячу лет.
Историки полагали, что Олег, по данным ПВЛ, установил выплату дани каким-то скандинавам ради сохранения мира. Ежегодная дань в 300 гривен от Новгорода соответствует 100 северным маркам серебра, что весьма скромно, но в то же время соответствует, например, размеру откупа города Бирки от данов конунга Анунда в 850-х годах. Эти даны, взяв деньги, отправились грабить какой-то город в славянской земле. Во избежание подобных эксцессов, как полагают, Новгород и платил символические деньги каким-то "находникам" ради мира.
Глеб Лебедев более разумно полагал, что выплаты шли варягам, которые бы защищали русский север от набегов случайных викингов, 300 гривен хватало на то, чтобы содержать 100 воинов на драккаре, так что это была не совсем данническая зависимость. Есть также мнение, что символический размер дани связан с выплатой денег послу, который ездил ежегодно в какую-то скандинавскую страну и подтверждал мир. Такие примеры имеются в скандинавской традиции. И опять-таки - никакой зависимости.
Но было и другое, почти маргинальное, мнение о том, что Новгород платил 300 гривен в пользу варягов Олега, то есть Киеву. О такой выплате киевскому князю в начале XI века пишет летописец, но называет уже 3 тысячи гривен. Про дань в 300 гривен летописец Ярослава говорит, что "сейчас её уже не платят", а более поздние летописцы переиначили его слова в информацию о том, что, якобы, дань платили варягам "до смерти Ярослава Мудрого", что не соответствует реальности: выплаты варягам не платили уже в первой трети XI века.
Вопрос о дани в 300 гривен всегда срастался с вопросом о том, каким варягам платили славяне дань до призвания Рюрика, поэтому имел и политическую окраску. Так как дань Олега варягам по летописной хронологии относится аж к IX веку.
Мы же видим из стихов, что речь идёт не об Олеге и не о варягах, которые взимали дань, приходя из-за моря в IX веке. Речь идёт о варяжском корпусе при Игоре, киевском князе, который начал строить крепости и установил дань в пользу представителей данного корпуса. Состав данников, указанных в летописи, говорит о том, что речь, действительно, шла о выплатах племён северной части Руси ("Внешняя Росия" Константина Багрянородного) в пользу Игоря.
Вероятно, летописец имел в виду также и практику раздачи городов на кормление княжеским "мужам" из числа варягов. Она имела место, по летописи, при Владимире, а также при Олеге и Рюрике. Оба эти варианта (рассказ о варягах и раздача городов) подтверждаются источниками.
При Игоре, если верить византийским летописям середины X века, русская знать считала себя потомками варягов (в тексте ошибочно "франков" из-за близости звучания славянских слов фрязи (франки) и варязи), которых возглавлял вождь-провидец. Мы считаем, что речь идёт о варягах Олега. В этом нас убеждает одинаковые пассажи русской и византийской летописей о том, что именно при этом правителе варяги и прочие народы стали называться русью.
Об особом корпусе приближённых воинов при русском правителе пишет в 922 году Ибн-Фадлан. Это 400 воинов, которые постоянно находятся вокруг ложа князя и готовы отдать за него жизнь. Тот же автор говорит и о гареме этого воинского сообщества в 800 (и ещё 40) наложниц, что пересекается с данными летописца об аналогичном гареме князя Владимира, расположенном в трёх местах, в том числе и в Вышгороде.
Именно с Вышгородом связывают сведения Ибн-Фадлана о месте пребывания царя русов и его воинов в "высоком замке". Об особой знати этого города говорят и поздние сведения о существовании бояр Вышгорода ("боярцы").
В летописи игорева дружина называется отроками (младшей дружиной). Варяжский корпус мог быть как отдельной группой воинов (например под командой воеводы), так и совпадать с корпусом телохранителей Игоря. Но, безусловно, новый импульс жизни корпуса был придан при подготовке походов 940-х годов (в его войске 941 года летопись и упоминает варягов, к этому походу приурочена и информация о "франках" византийских хронографов).
Вероятно, из этого корпуса варягов постепенно выходили управленцы, направляемые в те города, которые строил Игорь. При нём построен Новгород на современном его месте. Какие-то скандинавские правители были в Чернигове, который стал активно развиваться в это время. А также в Смоленске, Полоцке и Пскове.
Помимо членов семьи среди княжеско-боярского окружения Игоря в договоре 944 года называются Тудко, Тудор, Ерлиск, Яминд, Гунар, Алдан, Клек, Етон, Гуды, Тулб и Ути. Этот набор имён подтверждает преимущественно варяжское происхождение элиты и пришлый её характер - часть была связана с Прибалтикой, о чём можно судить по именам Искусеви, Ятвяг, Истр, Яминд. Ряд имён является прозвищами - "Ярлин", "Льдина", "Великан-едун". Вполне соответствует духу корпуса отроков князя.
Так что открытые нами строчки про Игоря могут восходить к нарративу о варягах середины X века, к потомкам которых мог относиться и сам летописец Ярослава.
Но значит ли, что они были написаны в X веке?
Ингварь, тиран Британских островов
По маркеру наличия звука "н" в имени и аллитерации мы могли бы отнести отрывок к раннему периоду бытования имени Игоря в форме Ингор. Но нужно отметить, что ранее в русских отрывках X века мы не находили формы имени князя как Ингваря. Современники звали его Инъгооръ. Да и указание на то, что речь идёт про "сего" Игоря, говорит, что строчки писал не современник князя.
Сочинить строчки про Игоря мог гораздо позже любой носитель скандинавского языка, так как в скандинавской традиции Игорь известен именно как конунг Ингварь, современник и соратник Хвитсерка, сына Рагнара Лодброка.
Единственно, автор должен был всё равно произносить имя Игоря по-славянски с носовым "н" как И[н]горь, чтобы возникала аллитерация с зашифрованным именем Ингварь. А в этом мы видим почерк самого летописца Ярослава и его соратников по посольству Ярослава Мудрого к Кнуду Великому. Мы знаем, что он произносил слово "варяги" с носовым "я", а также знал стихи X века, в которых имя Игоря произносилось и аллитерировалось со звуком "н". Он был ещё и знатоком скандинавского языка.
Возможно, наш летописец, как и в случае с Олегом и Рюриком, пытался вписать Игоря в европейскую историю через сравнение или отождествление с каким-то конунгом IX века по имени Ингварь. И такой конунг, действительно, был. Он упоминается Адамом Бременским со слов короля Свейна среди правителей Дании.
Мы предположили, что так датчане в окружении Эстрид, жены Ильи Ярославича и матери Свейна, пытались присвоить себе Игоря Старого, обозначив его, как Олега и Рюрика, даном. Но, исходя из обнаруженного отрывка, нужно предположить обратное: русский историк пытается втиснуть Игоря в историю данов.
Кто же такой конунг Ингварь?
Адам Бременский упоминает Ингвара среди "тиранов", к списку которых он причислил вождей, упоминавшихся во франкских анналах в 850-880-х годах. Это указывает на единственное обстоятельство жизни конунга Ингваря - завоевательные набеги на соседние страны. Во франкских анналах имя такого конунга данов не встречается. Зато, как уже, наверняка, догадался наш постоянный читатель, Ингварь известен в истории Британских островов.
В английских средневековых источниках, а также в одном производном датском встречается упоминание "брата" Уббы Фризского по имени Ингвар (Ingvar, Hinguar), с которым Убба нападал на Англию в 860-х годах. Позже число братьев Ингвара увеличилось и все они были приписаны к детям Рагнара Лодброка. При этом, историки считают, что Ингвар и Ивар - это вариации имени одного и того же вождя норманнов, который действовал в Англии и Ирландии в начале второй половины IX века (в сагах - Ивар Бескостный).
Как помнит наш читатель, именно ирландская версия легенды о призвании норманнов наиболее близко подходит к русской варяжской легенде. И есть вероятность, что именно на подобную историю при создании легенды о Рюрике ориентировался наш летописец. В версии легенды 1180-х годов как раз и упоминается Ивар, которого пригласили строить ирландцам города, что совпадает с мотивом строительства городов в стихах о варягах Игоря:
"Их предводителями были три брата, а именно Олаф, Сигдриг и Ивар. Сначала они возвели три города: Дублин, Уотерфорд и Лимерик. В Дублине стал править Олаф, в Уотерфорде Сигдрик, в Лимерике – Ивар. И понемногу с течением времени от них пошло строительство городов по всей Ирландии".
Если наши наблюдения о связи зашифрованных в стихах о Рюрике и Игоре скандинавских имён Убби и Ингваря верны, то восстановленный отрывок о варягах Игоря стоит отнести к творчеству самого летописца Ярослава и датировать его 1031 годом.
Отождествление Игоря Старого с даном Ингварем IX века могло отразиться и в приведённой выше реконструкции отрывка XI века из "Слова о полку Игореве", в котором также есть намёк на знание данного варианта имени князя (Игвор) и о его дальних походах за пределы Русской земли.
Тут не лишним будет заметить, что если перевести прозвище Игоря Старого на скандинавский язык, то перед нами явится подобно Рюрику Русскому и Святославу Славному русский конунг Ингварь Ингамли (inn gamli - Старый), чьё имя и прозвище имеют начальную аллитерацию, принятую у скандинавов.
Всё указывает на то, что форма имени Игоря как Ингваря бытовала в варяжской среде в 30-х годах XI века. Отметим, что позже, в XII веке, имена Игоря и Ингваря на Руси чётко различались. В "Слове о полку Игореве" имеются аллитерации с "н" для второго из этой пары имён.
Таким образом, стихи о правлении Игоря из летописи написаны самим летописцем Ярослава Мудрого.
Об этом говорит и другой отрывок из рассказа о походе Олега и Игоря на Киев, в котором говорится про киевского князя Аскольда. Об этом - в следующем очерке.
Оставайтесь на канале.
#летописи #Русь #история России #поэзия #варяги #викинги #имена #Игорь #Ивар Бескостный