-- Ты поспи маленько. Сон восстанавливает силы. А мне почитать над тобой надо, позвать темные силы, чтобы забрали болезнь твою. На вот, выпей, успокаивающую сон-траву и засыпай... Старуха еще посидела немного над Клавдией, а потом встала и вернулась к столу с ключевой водой. Зеркальная гладь давно рассеялась и на дне тазика крутились несколько соринок.
-- Эх, Клавка, не дала ритуал закончить. Ну да ладно, ты его нарушила, ты его и закончишь, -- прошептала старуха. Потом взяла новую свечу и поставила на окно подле больной. Сама села поудобнее на табурет и стала отчитывать болезнь.
... ты соберись хворь проклятая, в узел завяжись, покинь тело уставшее, душу истрепавшую, выйди на распутье и пойди по четырем дорогам... -- читала ведьма тихим скрипучим голосом. Свеча потрескивала и плевалась воском, но ведьма не обращала внимание. Она была сосредоточена на женщине, которая из последних сил боролась за жизнь.
-- Догулялась блудница, что же ты творишь непутевая? Пора уже за ум браться, ведь не девочка уже, -- выговаривала старуха Клавдии, но та ее не слышала. Заговор и настои трав делали свое дело. Мертвенная бледность сошла с лица и щеки женщины порозовели. Микулиха приложила сухую ладонь ко лбу и прислушалась:
-- Хоть бы горячки не было, не ровен час поползет температура, -- она тяжело встала с табурета и подошла к старенькому буфету. Открыла скрипучие дверцы и оттуда пахнуло разнотравьем. Микулиха хранила травы в мешочках, любовно сшитых ее руками.
-- Так, где-то у меня тут были листики березы? Надо заварить, не ровен час залихорадит больную, а отвар с листочков березы снимет лихорадку.
-- Ох, Клавка, Клавка, наделала делов, бросить бы тебя сейчас подыхать, да не могу, дети еще малые, да и нужна ты мне, -- разговаривала ведьма со спящей женщиной.
Ирина все поняла когда, услышала скандал у соседей. Видела она однажды, как ее Федя смотрел на соседку Клавдию. Кольнула тогда ревность в сердце, но Иринка отогнала ее.
-- Еще не хватало ревновать, что это я придумала себе? Федя у меня не такой, он меня любит. Показалось все, -- уговаривала она себя. А теперь стоя во дворе и слушая скандал соседей сложила все и поняла. А ведь Клавдия и Федор вместе были. Сердце больно сжалось будто по нему полоснули ножом. Ревность змеей обвилась вокруг шеи так что перехватило дыхание. Иринку замутило, она схватилась за горло, хотелось заплакать, но слез почему-то не было. Лишь глухой стон вырвался из разбитого сердца. Она повернулась и побрела в хату. Больше Иринка ничего не слышала. Видения, которые ей рисовала ревность полностью завладели ее сознанием. Молча вошла в хату, стянула с сундука шаль, расстелила на полу и лихорадочно стала доставать из сундука свои вещи и сбрасывать на шаль. Вещи рассыпались, она не глядя завязала в узел и присела на кровать.
-- Вот и все, жизнь разлетелась на осколки, -- думала она.
-- Вчера было все так стабильно, крепкая семья, любящий муж, а сегодня ничего, ни мужа, ни семьи, разбитые мечты. -- Иринка горько вздохнула, хотела по-бабьи завыть, заголосить, но слез не было. Пусто и больно в душе. Молча встала, схватила узел с вещами и пошла на выход.
-- Ирина, ты куда? Баба Оля заводила детишек Клавдии в дом.
-- Куда ты собралась? Не пори горячку девочка, -- она все поняла глядя на узел снохи.
-- Домой пойду к родителям, не могу я здесь, больно мне. Баба Оля с тоской смотрела на невестку и сочувствовала ей всем сердцем.
-- Иринка, ты бы повременила с уходом, может, все еще образуется, -- начала было она.
-- Ой, мама не надо, прошу вас, больно мне очень вот здесь, она постучала ладонью по груди.
-- За Сашкой, приглядите, я его позже заберу, а сейчас одна хочу побыть.
-- Ну ты хоть в темень одна не ходи, чай не близко родители то живут, давай Федька проводит?
-- Нет мама, не надо, одна хочу побыть, -- Иринка взвалила узел на плечо и вышла за калитку.
-- Ты хоть дурью то не майся Ира, ни один мужик не стоит что бы из-за него себя жизни... Иринка не дала договорить.
-- Не переживайте, у меня ребенок есть, для него жить буду, мне только сейчас одной побыть надо, мысли в порядок привести и о жизни подумать. Я ведь теперь буду учиться жить без Федора.
А Федор и Николай сидели на завалинке и оба молча курили.
-- Зачем руку на нее поднимаешь? -- Спросил Федор.
-- Она ведь слабая, женщина…
-- На передок она слабая, -- перебил его Николай.
-- Ты иди Федя со двора и больше не приходи сюда. Я ведь видел вас один раз и знаю, что с тобой она таскалась. Уходи Федя.
-- Так мне бы и бил морду, чего на женщину руку поднимал?
-- А толку тебе морду бить, не ты так Ванька, не Ванька так Степка, за всю жизнь сколько я с ней живу, а да чего говорить, -- Николай махнул рукой и затушил сигарету. Федор молча поднялся и пошел со двора. Ему предстояла нелегкая ночь еще объяснится с матерью. Поняла она все. "Лишь бы до Иринки слухи не дошли", -- молился Федор. Как только он вошёл в комнату, столкнулся с Сашкиным взглядом. Мальчик сидел за столом и смотрел в окно.
-- Мамка спит? -- Спросил он у сына.
-- Нет мамки, -- ответил Сашка и с тоской отвернулся к окну.
-- А где же она?
-- Ушла она, к бабушке с дедом.
-- Как ушла? Одна? Федор схватил фуфайку и напялив на себя, хотел бежать в ночь.
-- Не ходи за мамкой, дай ей побыть одной.
-- Так одна в темноте, не дай бог что?
-- Я ее проводить хотел, но она меня домой отправила, сказала, что сама дойдет, -- пробурчал сын. Подумать ей надо и принять то что ты натворил пап.
-- Ты что Сашка, отца учить вздумал? -- озверел вдруг Федор.
-- Нет папа, учить не буду, а только все знаю. Ты вот сейчас дома, а тетка Клава за жизнь сейчас борется. Да и если хочешь знать, то у вас сын должен был родиться, -- пробурчал Сашка и соскочив с лавки побежал к себе в комнату.
-- Что догулялся, что сын все узнал. Эх ты, Федька, где твоя голова была, чем думал, небось тем местом, что в штанах? Баба Оля уложив девчонок Клавы в своей комнате, плотно прикрыла дверь. -- Жену профукал, а? На кого променял? На гулëнку? -- Уже тише говорила старушка, чтобы дети Клавы не слышали разговор.
-- Хоть бы сына своего постеснялся, на старости лет он в блуд пустился. Ох, Федька, это счастье, что отец не дожил до такого, он бы тебе хвост твой гулящий прикрутил бы.
-- Что-то рано вы, мама, меня в старики записали, -- буркнул сын.
-- Так уж пятый десяток разменял и все молодишься? -- Всплеснула руками баба Оля.
-- Был бы Михайла живой, так сейчас бы отходил тебя по тому месту откуль ноги растут, -- не могла успокоиться старуха.
Клава спала и видела жуткий сон. На нее навалились какие-то страшные тени и стали раздирать ей живот. Боль дикая и не прекращающая прострелила все тело. Женщина застонала и открыла глаза.
-- Где я? -- сухими губами спросила она.
-- У меня, -- ответила Микулиха.
-- Ведьма, -- прошептала Клава.
-- Ведьма, ведьма, -- засмеялась старуха.
-- Что со мной?
-- Так ребеночка ты скинула от побоев, запамятовала что-ли?
-- Забыла, -- прошептала Клава и провела сухим языком по потрескавшимся губам.
-- На вот травок попей, лихорадка пройдет, силы восстановишь. А память, так она сама вернется. А как такое вспоминать, так уж лучше бы и не вернулась, -- проворчала старуха.
-- А отчего животу так больно было? Спросила бедная женщина.
-- Так я на живот тебе надавила, чтобы с тебя всякая гадость вышла, вот тебе и стало больно. На-ка выпей отвару да еще поспи, сон самый лучший лекарь. Старуха взяла со стола плошку и поднесла к потрескавшимся губам Клавдии. Та жадно стала пить.
-- Ну, не много попей, сильно не нахватывайся воды, а то стошнит, помаленьку пей. Микулиха опять приложила свою худую морщинистую руку ко лбу больной и замерла.
-- Ну вот, уже лучше, вроде жар спадает, -- прошептала она. А Клава уже витала в своих тревожных снах...
Продолжение следует...
Спасибо, что дочитали историю до конца. Кому понравилась Ставьте лайки Пишите комментарии Подписывайтесь на канал.