У Дуси не было никаких препятствий, чтобы прогнать Прохора, но она не могла собраться с духом и выставить его за дверь. Нет, она вовсе не боялась, что он начнёт буянить и пустит в ход свои огромные кулачищи. Болтая с ним по вечерам, Дуся не переставала удивляться, насколько Прохор добрый и чистый человек, словно большой ребёнок.
Предыдущая глава:
Дуся не могла вспомнить, когда она в последний раз испытывала угрызения совести, но сейчас она ругала себя за то, что решила так жестоко пошутить над этим замечательным, душевным человеком.
Прохор не умел злиться и не умел обманывать, он никогда не брал чужого, а, напротив, всегда был готов отдать своё, причём безвозмездно, из его уст никогда не вылетали бранные слова и, даже если его обижали, он почти сразу же забывал обиду, не держа ни на кого зла.
Прохор поделился с Дусей, что больше всего любит смотреть по телевизору балет. Её это несколько удивило, Дуся вспомнила, что её мать была готова бросить все дела, когда транслировали балет, и бежать к телевизору.
«Ну, как ему сказать, чтобы он шёл назад в свою коморку? – мучилась Дуся. – Он смотрит на меня таким преданным взглядом, похоже, он готов сделать для меня всё, что я прикажу. Прикажу ему жизнь за меня отдать – и он ведь отдаст, не раздумывая. С другой стороны, Прохор как не от мира сего, не зря его все Чудак-человек называют. Что же делать? Не стану же я жить с ним всё время, мне муж другой нужен. Не привыкла я к спокойной и уютной жизни, мне нужно жить, как на вулкане. Иначе я от скуки помру… Да-а, в каких я только переделках не была, кому расскажи – не поверят, но такой ситуации у меня ещё никогда не было. Просто тупик какой-то».
Окончательно запутавшись и не найдя иного выхода, Дуся принарядилась и отправилась к председателю села.
- Фёдор Макарович, - сказала она, непривычно опустив голову. – Уезжать я надумала…
- Что случилось, Евдокия? Слышал, что ты с Прохором сошлась, уж не обижает ли тебя этот громила?
- Нет, что вы? Прохор меня не обижает. Такой человек, как Прохор и мухи не сможет обидеть. Дело в другом…
- Понимаю, понимаю… - покачал головой председатель. – Ты, Евдокия, женщина яркая, нарядная, работа на ферме вряд ли тебя устраивает. Может, всё-таки поспособствовать, чтобы тебя в магазин продавцом приняли?
- Нет, не нужно в магазин, Фёдор Макарович…
- Заскучала ты в нашем селе, да? Тесно тебе здесь?
Дуся молчала некоторое время, а потом вдруг разрыдалась, чем ошарашила председателя.
- Что же я натворила? Заигралась я, дурёха, - плакала она. – Теперь у меня два пути: либо прогнать Прохора, либо самой уехать…
- Ну-ну, Евдокия, ты давай-ка, соберись, не разводи сырость, - председатель вытащил из ящика стола носовой платок и подал его Дусе.
- Я хочу в свой дом Прохора прописать. Скажите, Фёдор Макарович, какой документ нужно для этого составить? – всхлипывала Дуся. – Жалко мне Прошку, ведь жить-то ему негде. Муж сестры выставил бедолагу Прохора в каморку, которая мало пригодна для жизни человека – разве только для собаки сгодится.
- Ты уверена, Евдокия, что хочешь Прохора у себя прописать?
- Уверена, Фёдор Макарович. Пусть Прохор живёт в моём доме, всё равно я уезжаю. Дом у меня неплохой, что ж зря пустовать он будет?
- Ну что ж, Евдокия, раз ты твёрдо решила, подскажу я тебе, какие документы нужно оформить на Прохора.
- Спасибо, Фёдор Макарович, вы уж тут проследите, чтобы не выгнали Прохора из моего дома. Мало ли что, доверчивый Прохор слишком.
- Не переживай, Евдокия, никто его не выгонит, если он прописан в доме будет.
- И всё же, Фёдор Макарович, приглядите за Прохором.
- Хорошо, Евдокия, поезжай со спокойной душой. Пригляжу я за Прохором.
- Спасибо, Фёдор Макарович. И… вы уж простите меня, знаю, что моё поведение выходило за рамки приличия.
- Ступай уже… - махнул рукой председатель.
- Евдокия! - окликнул он её у двери. Дуся обернулась.
- Евдокия, очень жаль, что ты уезжаешь, - сказал Фёдор Макарович. – Ты, конечно, часто вела себя неподобающим образом, но таких женщин, как ты, в нашем селе больше нет…
Дуся уволилась с фермы, односельчане узнали об этом только в день её расчёта, в свои планы Дуся не спешила никого посвящать. Вечером, когда Прохор, задержавшийся на работе, пришёл в её дом, то увидел, что дом пуст и Дусиных вещей нигде нет. На кухонном столе лежала записка: «Прощай, Проша, будь счастлив! Ты очень хороший человек и заслуживаешь счастья!»
Прохор схватил записку и побежал к Леониду.
- Где моя Дусенька? Она у тебя? – чуть не плакал он.
- А мне откуда знать, где твоя Дусенька? Я давно с ней не виделся, – сказал Леонид, вышедший на крыльцо. – Что, сбежала от тебя? – вдруг рассмеялся он. – Я этого и ожидал. Скучно ей с тобой было, Прохор, поговорить не о чем. Вообще, она такая женщина… не создана она для жизни в селе, понимаешь? Ей в городе жить нужно, чтобы было перед кем похвастать своей красотой.
- Она скоро вернётся, я буду её ждать! – мотал головой Прохор.
- Ну, жди, Чудак-человек. Только долго тебе ждать придётся, слышал я, что десять лет она до этого в селе отсутствовала, где её жизнь носила – неизвестно. Всё, Прохор, упорхнула Дуся…
Прохор совсем загрустил, улыбка исчезла с его лица. Всё время он был задумчив и молчалив, будто не видел и не слышал ничего вокруг. Пытались спрашивать у Прохора односельчане, что он делать намерен, но так и не смогли от него добиться ответа.
Спустя несколько месяцев Прохор неожиданно исчез из села. Никто не знал, где он: сестру он о своём возможном отъезде не предупредил, с фермы не уволился. Люся искала брата, в милицию обращалась, даже к гадалке ходила, но поиски не дали никаких результатов. Многие селяне считали, что Прохор, не выдержав разлуки с ненаглядной Дусей, утопился в пруду.
Прошло четыре месяца, засентябрило. Объявился в селе Прохор, исхудавший, побитый жизнью, совсем он сник и посуровел лицом.
- Ты где был, Проша? – трясла его за плечи сестра, рыдая. – Я с ума сходила, думала, что утопился ты.
- Я Дусю ходил искать, только не нашёл я её, - ответил Прохор, низко склонив голову.
- Где ты её искал?
- Леонид сказал, что Дуся в город какой-нибудь уехала. Вот я и ходил по городам, спрашивал про неё у всех, только никто мою Дусеньку не видел. Наверное, очень далеко она уехала…
- Ох, Прошенька… Как же ты меня напугал! Я уже думала, что не увижу тебя никогда больше, - бросилась ему на шею сестра. – Почему ты не сказал мне, что уезжаешь? Хотя бы записку оставил…
- Прости, Люся, так получилось, даже не подумал я…
- Вот так, Проша, совсем ты о сестре не думаешь, только об этой Дусе… А она о тебе давным-давно позабыла. Не достойна Дуся твоей любви, не достойна, - тяжело вздыхала Люся, глядя на несчастного брата.
- Всё равно я буду любить её. Всегда… - тихо произнёс Прохор.
- Ты голодный, Проша? Садись, я тебя накормлю, пока муженёк мой на работе.
- Не нашёл я её, Люся… Не нашёл, - бормотал Прохор, он быстро глотал предложенную сестрой еду, но не чувствовал вкуса.
Прошло ещё два года. Прохора не стали наказывать за то, что он уехал, даже не уволившись, на работе его ценили, поэтому вновь приняли на работу.
С тех пор, как Дуся покинула село, жил Прохор безрадостно, утром шёл на работу, работал, как робот, без отдыха. Вечером, едва волоча ноги от усталости, возвращался он в пустой дом, который оставила ему Дуся. Всё в этом доме, каждый уголок, напоминало ему о ней.
Дуся не забрала две свои фотографии, стоящие в рамочке на серванте, Прохор каждый вечер подходил и любовался изображением Дуси. Он хотел поставить эти фотографии в своей комнате, но постеснялся. Прохор не чувствовал себя в доме Дуси хозяином, поэтому вёл себя скромно, как гость.
Однажды вечером, возвращаясь с работы, Прохор увидел, что в доме свет горит. Испугался: вдруг воришки залезли? Бросившись со всех ног в дом, увидел он женские сапожки и пальто, висевшее на крючке в прихожей.
- Дусенька! Я ждал, я знал, что ты вернёшься! - закричал он.
Дуся тем временем во всю хозяйничала на кухне.
- Привет, Проша, - сказала она, улыбаясь. – Садись, сейчас ужин будет готов.
- Здравствуй, Дусенька. Ты больше не уедешь? – смотрел на неё с надеждой Прохор.
- Нет, не уеду… А вообще, я недовольна тобой, Прохор, - строго сказала Дуся. – Ты посмотри, какую грязь ты развёл в доме. Боже мой, какие занавески! Проша, ты что, ни разу их не стирал за всё время, пока меня не было?
- Прости, Дусенька, не стирал, - опустил голову Прохор. – Не умею я бабьими делами заниматься.
- Ладно, - снисходительно улыбнулась Дуся. – Завтра выходной день, будешь помогать мне делать генеральную уборку в доме.
- Я с удовольствием, Дуся! – воскликнул Прохор. – Я буду делать всё-всё, что ты мне прикажешь!
Дуся не собиралась рассказывать Прохору, где пропадала два с половиной года, а он и не спрашивал, будучи в неописуемом счастье от того, что дождался её.
Дуся же за это время успела побывать замужем. Её жизнь с мужем не была спокойной, жила она, как на вулкане – именно такую жизнь Дуся выбрала для себя сама. Только в один прекрасный момент вдруг что-то сломалось в ней, и Дуся твёрдо решила, что нужно что-то менять, ей захотелось другой жизни, захотелось покоя и домашнего уюта. Тем более, муж всё чаще стал поднимать на неё руку.
Дуся не понимала, что с ней происходит, но она стала вспоминать Прохора, его детскую наивность и доброту. Она пыталась гнать мысли о нём: «Нет, ну, какой Прохор? Это же Чудак-человек…»
После очередного скандала с мужем, закончившегося рукоприкладством, Дуся не выдержала, собрала необходимые вещи и уже собиралась покинуть мужнин дом.
- Я развожусь с тобой, Костя. И за другого выхожу, - в сердцах крикнула Дуся, стоя на пороге с двумя тяжёлыми сумками.
- Ах, у тебя и другой имеется, - окончательно рассвирепел Костя. Дуся, спасаясь от гнева мужа, бежала, бросив сумки с вещами.
Разбитую губу Дуси Прохор не сразу заметил, она тщательно скрывала своё увечье, постоянно отворачиваясь в сторону.
- Кто это сделал, Дусенька? – спросил Прохор, когда Дуся, расслабившись, повернулась к нему разбитой губой. – Скажи, кто тебя обидел, он у меня вот что получит! – стал размахивать Прохор своим огромным кулачищем.
- Проша, ты ведь и муху прихлопнуть не можешь, а человека ударить - подавно.
- Смогу! За тебя, Дусенька, ещё как смогу!
Дуся улыбнулась, ей стало легко и спокойно, она чувствовала себя под защитой. Через несколько дней она вместе с Прохором отправилась почти за тысячу километров, ей нужно было забрать брошенные вещи и подать на развод. Ехать одна к мужу Дуся боялась, прекрасно зная, что разговор о разводе закончится очередным рукоприкладством.
Костя, увидев громилу Прохора на пороге, сразу присмирел и лишь молча наблюдал за тем, как Дуся деловито собирает свои вещи, которые Костя со злости выкинул из сумок, швырнув их на пол в углу комнаты. Развестись Костя тоже согласился без лишних вопросов и скандалов.
- Вот, бери сумки, Прохор. Пойдём, - указала Дуся Прохору на две огромные сумки.
Прохор подхватил сумки, как пушинки, словно они совсем не имели веса. Муж Дуси вытаращил глаза от удивления. Вдруг Прохор поставил одну сумку на пол, развернулся и приложил обидчику любимой Дуси кулаком прямо в глаз.
- Это за то, что ты бил Дусю! Нельзя бить женщин! Запомни! – навис над поверженным соперником Прохор.
- Я понял, понял, - залепетал мужчина, с трудом поднимаясь с пола.
- Что, получил по заслугам, Костик? – победно улыбалась Дуся. – Гляди, а то Прохор может тебе и во второй глаз добавить.
- Нет, нет… - замахал руками Костя. – Прости меня, Дусенька, я был не прав… Может, чаю хотите? - Костя вдруг сделался необычайно гостеприимным.
- Нет, чаю мы не хотим, - засмеялась Дуся, не узнавая своего мужа.
- А я бы попил… - сказал Прохор.
- Да-да, я сейчас… я быстренько… - бормотал Костя. – У меня баранки к чаю имеются… Хотите?
- Нет, баранки я не люблю, - ответил Прохор, нахмурившись.
- А что же тогда? – сжался от страха Костя. – А-а, у меня же сыр имеется! Бутерброды с сыром хотите?
- Вот это – другое дело, - улыбнулся Прохор.
Костю продолжало потряхивать, пока Прохор находился в его квартире. За компанию с Прохором решила выпить чаю и Дуся. Косте хотелось, чтобы визитёры как можно скорее покинули квартиру, но выпроводить их он, конечно, не мог себе позволить. Тем более, что Костин глаз уже заметно распух и стал заплывать, напоминая о тяжёлом кулаке Прохора.
Наконец, Прохор и Дуся засобирались в путь.
- Проша, я не верю, что ты смог это сделать. Ты же даже ругаться не умел, не то чтобы кого-то ударить! Я никогда не видела Костю таким напуганным! - радовалась Дуся, когда они вышли с Прохором из квартиры Кости.
- Я должен был тебя защитить! И теперь всегда буду тебя защищать! Никого не бойся, Дусенька, – продемонстрировал свой кулак Прохор.
Вскоре Дуся официально развелась с Костей.
- Проша, ты не передумал жениться на мне? – спросила она спустя пару месяцев.
Прохор смотрел на неё с недоверием, не понимая – шутит она в очередной раз или нет?
- Я не шучу, Проша! Ты прости меня, что тогда так вышло, глупо я себя повела, некрасиво…
- Я никогда не обижался на тебя, Дусенька…
- Так чего ты молчишь, Прохор? Дождусь я от тебя, наконец, предложения? – улыбнулась Дуся.
- Я не знаю, что говорить… - Прохор окончательно растерялся и даже стал заикаться.
- Ну, значит, ничего говорить не надо, - весело засмеялась Дуся. – Просто пойдём завтра и подадим заявление в ЗАГС. Будем считать, что предложение ты мне уже сделал!
Село гудело, когда узнали, что Дуся и Прохор расписываться собрались. Люди недоумевали.
- Дуська стольких мужиков перебрала, а никого лучше Чудака-человека найти не смогла! Чудеса, так чудеса!
А Леонид Митрюшкин к тому времени развёлся со своей женой, Светой, и покинул село. Света очень страдала из-за разрыва с мужем, люди жалели её. В том, что семья распалась, односельчане винили именно Дусю.
Свадьбу Дуся и Прохор играть не стали, просто расписались.
- Для кого мы свадьбу-то играть будем? Для наших односельчан что ли? – сказала Дуся. – Они и без свадьбы ходят, посмеиваются над нами.
Через год законного брака у молодожёнов сынок родился. Ванечка рос мальчишкой бойким, смышлёным – весь в маму. От отца ему досталась богатырская сила. В пять лет Ваня догнал ростом мальчишек, которым было по семь-восемь лет.
Прохор жену на руках носил в прямом и переносном смысле. Завидовали Дусе местные бабы, хоть и чудной Прохор, но такого отношения со стороны мужей никто из них не знал. С сына Прохор пылинки сдувал, постоянно учил его доброте.
- Но если нужно за себя постоять, или за тех, кого ты любишь, то можно и кулаки в ход пустить. Понял меня, сын? – говорил с улыбкой Прохор.
- Понял, пап! – отвечал сын и показывал кулак.
Дуся мужа не любила, но относилась к этому замечательному человеку с огромной теплотой. Разговаривая с ним, Дуся отмечала, что он вовсе не глупец, она заставила прочитать его несколько книг, что Прохор с удовольствием сделал, а потом пересказал прочитанное Дусе. С Прохором было, о чём поговорить. А всё, что было в нём чудного – это его застенчивость, безграничная доброта и детская наивность.
Дуся чувствовала себя с Прохором, как за каменной стеной. Она остепенилась, та размеренная жизнь, которую она вела с мужем, её вполне устраивала, Дуся ни разу не пожалела о сделанном выборе. Порой она думала: а что было бы, вернись сейчас Леонид Митрюшкин? Ответ был для неё очевиден: «даже на порог бы его не пустила, семья для меня гораздо дороже».
Дуся была счастлива и ничего больше не хотела в своей жизни менять. А на красный мотороллер они с Прохором всё-таки накопили. И на зависть односельчанам ездили на нём всей семьёй…