Концепция «выученной беспомощности» в психологии вызывает интерес не только у специалистов, но и у широкой аудитории, поскольку затрагивает основы наших реакций на жизненные трудности и способности справляться с ними.
Существует распространенное мнение, что «выученная беспомощность» является едва ли не ключевой причиной большинства жизненных неудач. На эту концепцию часто возлагают ответственность за объяснение того, почему люди не достигают своих целей и мечтаний, не могут полноценно реализоваться. При более глубоком рассмотрении это упрощенное понимание раскрывает свою недостаточность, искажая суть данного психологического феномена.
Некоторые по-прежнему серьезно полагаются на идею выученной беспомощности, используя эту концепцию для поиска решений существующих проблем в мышлении и поведении. Но что, если мы рассмотрим альтернативную перспективу? Возможно ли, что изначально наш мозг считает, что имеет ограниченное влияние на происходящее, но со временем обучается пониманию, что способен контролировать ситуацию и справляться с ней?
Открытие феномена: с чего всё начиналось
В 1967 году Мартин Селигман ввёл в научный обиход понятие «выученной беспомощности». Этот термин появился в результате его наблюдений во время аспирантуры в лаборатории Ричарда Соломона в Пенсильванском университете.
В тот период в лаборатории проводились эксперименты по классическому обусловливанию, целью которых было выработать у собак реакцию страха в ответ на определённый звук. Когда Селигман присоединился к исследованию, он обнаружил, что эксперимент не давал ожидаемых результатов: предполагалось, что собаки, услышав звук, попытаются избежать удара током, перепрыгнув через перегородку бокса, в котором они находились.
Вопреки ожиданиям, вместо активного избегания опасности собаки пассивно лежали на полу и скулили, не предпринимая попыток защититься. Исследователи были обескуражены таким поведением животных. Наблюдая эту ситуацию, Селигман выдвинул важную гипотезу: собаки, вероятно, усвоили, что их действия никак не влияют на получение болезненных стимулов. В результате они научились не реагировать на ситуацию, осознав невозможность контроля над происходящим.
Стоит отметить, что, хотя по современным этическим стандартам подобные эксперименты вызывают обоснованные вопросы, они были типичны для психологических исследований того времени и привели к важным открытиям, помогающим сейчас понимать и лечить психологические расстройства у людей.
Эти первоначальные наблюдения впоследствии переросли в многолетние исследования, которые Селигман провел вместе со Стивеном Майером. Учёные сформулировали ключевой вопрос: в чём заключается сущность феномена беспомощности?
Результаты их работы показали, что определяющим фактором является не само столкновение с фрустрирующей ситуацией, а когнитивная интерпретация этого опыта. Осознание невозможности контролировать ситуацию становится решающим элементом в формировании пассивной реакции.
Такая пассивность сохраняется даже при появлении реальной возможности избежать негативного воздействия, как это происходило у собак в эксперименте. Майер и Селигман предположили, что психика человека изначально настроена на предположение о способности контролировать окружающую среду и справляться со стрессом. Примечательно, что это изначальное позитивное убеждение разрушается при столкновении с неконтролируемыми ситуациями, уступая место противоположной установке.
Дальнейшие исследования позволили выделить три основных дефицита, возникающих при выученной беспомощности:
- мотивационный (снижение побуждения к действию);
- когнитивный (трудности в обучении новым способам контроля);
- эмоциональный (появление тревоги, депрессии).
Это открытие заложило основу для понимания не только поведения животных в лабораторных условиях, но и многих психологических проблем, с которыми сталкиваются люди в повседневной жизни.
С течением времени взгляд на природу беспомощности претерпел существенные изменения. Научные открытия последних десятилетий потребовали пересмотра фундаментальных положений этой влиятельной теории, что привело к принципиально новому пониманию данного явления.
Ошибка в изначальной концепции
В первоначальной формулировке теории выученной беспомощности, разработанной Стивеном Майером и Мартином Селигманом, была допущена фундаментальная ошибка, которую невозможно было обнаружить из-за ограниченных технологических возможностей того времени. Отсутствие современных нейробиологических методов исследования не позволяло проверить альтернативные гипотезы.
Исследователи исходили из предположения, что организмы изначально ожидают возможности контролировать ситуацию, а состояние беспомощности развивается в результате негативного опыта. Концепция «выученной беспомощности» казалась логичным и убедительным объяснением пассивного поведения животных в экспериментах – после серии неизбежных неприятных воздействий они «выучивались» быть беспомощными.
Ошибочным было представление о том, что для организма естественно и адаптивно активно реагировать на ситуацию. Исследователи не могли предположить, что пассивность может быть изначально заложенной поведенческой схемой. Если бы этот аспект был учтен с самого начала, поведение собак в экспериментах получило бы совершенно иное объяснение.
Пересмотр концепции выученной беспомощности
Именно к такому радикальному пересмотру исходной концепции пришли ученые в 2016 году. Благодаря развитию нейробиологических технологий и многолетним исследованиям произошел значительный концептуальный сдвиг. Учёные пришли к удивительному выводу: пассивность и беспомощность не являются «выученными» состояниями.
Напротив, мозг изначально запрограммирован на представление о своей ограниченной способности влиять на окружающую среду. Со временем он постепенно обучается идее о возможности контролировать ситуацию и эффективно с ней справляться.
Эта революционная перспектива основана на открытии, что мозг имеет базовую настройку на снижение активности при столкновении с угрозами, что напрямую связано с работой серотониновой системы в ядре дорсального шва. Этот участок мозга играет ключевую роль в регуляции настроения, эмоциональных реакций и общей поведенческой активности организма.
Нейробиологические исследования (Maier & Seligman, 2016) [1] продемонстрировали, что продолжительное воздействие стрессовых факторов приводит к снижению активности серотониновых нейронов, что существенно влияет на поведенческие паттерны. В то же время, функция активного контроля ситуации обеспечивается вентромедиальной префронтальной корой, которая активируется, когда субъект осознает возможность влиять на происходящее.
Вентромедиальная префронтальная кора выполняет ряд важнейших функций: отвечает за принятие решений, оценку рисков и потенциальных возможностей контроля, а также регулирует социальные взаимодействия. Это открытие указывает на то, что способность к активному контролю окружающей среды имеет нейробиологические основы и может быть значительно усилена через целенаправленное обучение и практику.
Примечательно, что такое переосмысление концепции выученной беспомощности показало: даже при неблагоприятных внешних воздействиях наш мозг сохраняет значительный потенциал к обучению и адаптации. Это открытие создает фундамент для разработки инновационных подходов в психотерапии и нейропсихологии, направленных на преодоление состояний беспомощности и развитие психологической устойчивости.
Такое современное понимание механизмов беспомощности не только расширяет наши теоретические знания, но и предлагает более оптимистичный взгляд на возможности человеческой психики преодолевать неблагоприятные обстоятельства через целенаправленное обучение новым стратегиям совладания.
Теперь, рассмотрев эволюцию научных представлений о выученной беспомощности, давайте подведем ключевые итоги и обратимся к практическим следствиям этих открытий для понимания человеческого поведения и возможностей его изменения.
Какие можно сделать выводы
Когда живые существа сталкиваются с безвыходной ситуацией, беспомощность — это скорее «стандартная» реакция мозга, а не следствие явного выбора быть беспомощными или научиться быть такими. Особенно это характерно для млекопитающих, которые начинают жизнь в состоянии почти полной зависимости от окружающих. Лишь постепенно они учатся справляться с трудностями: чистить зубы, платить налоги и расщеплять атом в адронном коллайдере.
Эксперименты Мартина Селигмана и Стивена Майера с собаками показали механизм превращения пассивности в активное преодоление трудностей. Когда собаки переставали пытаться перепрыгнуть через перегородку, исследователи физически помогали им — брали на руки и переносили животных на другую сторону. Данный опыт оказался решающим: после нескольких таких «ассистированных» попыток собаки начинали самостоятельно преодолевать преграды, осознавая свою способность контролировать ситуацию.
Подобным образом и люди, находясь в состоянии депрессии или подавленности, могут постепенно восстановить ощущение контроля над своей жизнью. Иногда для этого необходимо начать с малого — с той самой «помощи в перемещении через барьер», которая может принимать разные формы: поддержка близких, терапевтическое вмешательство или создание небольших достижимых задач.
Мы способны формировать понимание того, что даже в кажущемся безнадежным положении, остаются аспекты жизни, поддающиеся нашему влиянию. Каждая попытка воздействовать на ситуацию укрепляет это понимание. Так, шаг за шагом, и собаки в эксперименте, и люди в реальной жизни начинают осознавать, что способность к изменениям заложена в них самих, и могут постепенно находить силы противостоять трудностям, которые ранее казались непреодолимыми.
То, что мы называем «выученной беспомощностью», в значительной степени отражает не столько усвоенный паттерн, сколько отсутствие навыков преодоления трудностей. И главная хорошая новость заключается в том, что эти навыки можно развивать в любом возрасте и при любых обстоятельствах, хотя иногда для этого требуется специализированная помощь и поддержка.
Текст: Психолог Максим Долгополов, автор телеграм-канала «Живи, не избегая!»
Подписывайтесь, чтобы получать идеи, которые можно применить сегодня!
Источники:
- Maier, S. F., & Seligman, M. E. P. (2016). Learned helplessness at fifty: Insights from neuroscience. Psychological Review, 123(4), 349-367.