В далеком лесном селе, где захудалый колхоз соседствовал с таким же незавидным по судьбе лесопунктом, редко кто из старожилов не имел, кроме отцовской фамилии, уличного прозвища.
И то дело: четверть села – Буньковы, да две улицы Масловых, да почти в каждой семье Николаи да Сашки...
У многих прозвище было как знак отличия от многочисленных родичей и тезок. Веньку Бунькова, к примеру, звали Конопатым, его двоюродного брата, также названного Вениамином, Корягой, дядю Ивана Рогова все знали под чудной кличкой «Япона-мать». Именно так он со вкусом ругался по любому поводу, да и без него... Были, казалось, и вовсе необъяснимые прозвища. Спроси у любого, видел ли Мишку Рогожина, нередко задумается человек. А спросишь: Ангела не лицезрел? – моментально укажут на черную скамейку у пожарной бочки, где Мишка любил перекуривать в течение дня несчетное количество раз.
Ангелом Рогожин стал года три назад. Было это в теплый августовский день, когда лесорубы возвращались по узкоколейке из дальней деляны. Назавтра была суббота – «банный» день, поэтому еще перед заходом в вагончики было весело распито немало «огнетушителей» с терпким, сильно подкрашенным портвейном.
В вагонах веселье только окрепло – стучали костяшки домино, смачно шлепали засаленные карты, со звоном сдвигались помятые жестяные кружки...
Мишка края не знал – набрался до легкого колотья в груди и звона в голове. Распахнув двери вагончика, держась за поручни, подставил под ветерок вспотевшее лицо. Две версты простоял, а на третьей... полетел.
То ли машинист, также подогретый вином, оплошал, то ли подвела основательно разбитая узкоколейка, но тепловоз на полном ходу сорвало с рельсов и накренило на правый бок. Первые вагончики тоже не удержались на колее. От резкого «взрывного» толчка Рогожина и выбросило из дверей. Беззвучно, с раскинутыми руками, пролетел он на глазах у изумленных товарищей, приземлившись где-то в придорожную ольховую заросль.
Когда же все выскочили на волю, было не до Мишки. Под нервные смешки и почти нескончаемый мат поставили на рельсы – и вагоны, и тепловоз...
Лишь когда стали заново грузиться, вспомнили о напарнике. Первый спохватился Венька Буньков, что за свои «кавалерийские» ноги носил прозвище Коряга: «А Рогожин-то где?» Очевидцев бесшумного Мишкиного полета оказалось немало – все дружно пошли искать друга в ольшанике и зарослях колючего вереска. Мишки не было нигде...
Но он был! Счастливо приземлившись на упругую иву, Мишка минуты две поругался всласть, потом неторопливо умылся из ближнего болотца. Еще позже, набредя на малинник, решил полакомиться ароматными ягодами. Да так увлекся, что и не заметил, как время пролетело. К составу вышел довольный и как бы протрезвевший. Корешей в вагонах не было.
Они гомонили где-то рядом, в том районе, куда совсем недавно он спланировал, как бы намереваясь обнять этот знойный и звенящий мир... Мишка двинулся на гомон. Вместе с молодым сучкорубом Шуркой Масловым стал заглядывать в можжевельные заросли. До тех пор, пока Шурку как будто током не ударило: «Мишка!..».
…В понедельник, перед отъездом в лес мастер Никита Чикунов пробасил: «Ангел-то наш где?!» Все грохнули, а Мишка, покраснев, чуть ли не виновато ответил: «Тут я, Никита Петрович».
Tags: Проза Project: Moloko Author: Живулин Валентин