Май 1887
На улице бушевала весна. В просторной, обставленной согласно последней европейской моде, гостиной, за столом, сидела девочка десяти лет и смотрела в окно. Там, в саду, отчаянно расцветало все, что могло расцвести. Ветер доносил в приоткрытые ставни умопомрачительный аромат растущей неподалеку яблони. Откуда-то издалека доносились возгласы невидимых для девочки детей. Как ей хотелось туда, на воздух! Она тяжело вздохнула и тут же услышала строгую речь на французском:
-Мадмуазель Анжелика! Что это такое? Как вы сидите?! Вы хотите опять в "распорку"?
Анжелика вздрогнула и интуитивно выпрямилась. "Распоркой" гувернантка, мадмуазель Аделина, называла две планки, скрепленные между собой наподобие креста. Это крест крепили к спине девочки поверх платья, привязывали к поперечной перекладине руки в районе подмышек и так она ходила почти вес дни предыдущего года. Так ей исправляли осанку. Только недавно избавившись от ненавистной "распорки", Анжелика не хотела повторить такое снова и поспешила выпрямиться.
-Я вижу вы невнимательны! О чем я сейчас говорила? - продолжала мадмуазель Аделина.
Анжелика мучительно старалась припомнить, но она так отвлеклась на природу за окном, что действительно пропустила мимо ушей последние фразы учительницы.
-Не морщите брови, мадмуазель, следите за мимикой! - тут же получила девочка новой замечание. - Я вынуждена буду рассказать вашей матушке о недостойном поведении на уроке!
-О, мадмуазель, умоляю, не надо! Я больше не буду! - Анжелика едва не плакала. Она молитвенно сложила руки на груди и смотрела просительно на свою учительницу.
-Я решу в конце урока! Посмотрим, как вы его усвоите!
Анжелика приложила все силы, чтобы сосредоточиться на занятии. С мадмуазель Аделиной был шанс не получить очередную взбучку от матери, она была намного мягче, чем, например, мадам Генриетта, которая два раза в неделю приезжала в поместье давать Анжелике уроки немецкого языка. Мадам Генриетта, в конце каждого урока, обстоятельно докладывала матери обо всем, что считала недостойным в поведении своей юной ученицы. Мадмуазель Аделина, если была в хорошем расположении духа, могла иногда закрыть глаза на нечаянные проступки ребенка.
"Тебе предназначено вращаться в высшем обществе, а там важно показывать исключительное воспитание и манеры!" - ежедневно внушала Анжелике мать. Анна Ройзман, урожденная Хофман, мечтала сделать из своей младшей дочери ту, которой не суждено было стать ей самой. Анна с детства отличалась необычайным честолюбием. Будучи еще юной девушкой, она представляла свою жизнь, как бесконечное путешествие по Европе, балы, пиры, галантные кавалеры и милые, слегка кокетливые приятельницы. Но все ее мечты обратились в прах, когда отец выбрал для своей шестнадцатилетней дочери мужа. Исаак Ройзман, был старше жены на двадцать лет, необычайно богат и, к великому разочарованию Анны, не любитель бурной светской жизни, хотя и был приближенным к императорскому двору. Исаак поселил жену в своем огромном поместье под Черниговом, сам покидал его изредка, по делам. Долгие годы супружества стали для Анны одним сплошным кошмаром. Она всегда почти всегда была беременна, озабочена здоровьем своих отпрысков и похоронила семерых из шестнадцати рожденных ею детей. Анжелика была младшей. Последние роды дались Анне Ройзман настолько тяжело, что врач настоял на том, что рождение еще одного ребенка, с большой долей вероятности, обернется для нее гибелью, о том же он предупредил и Исаака. Как ни странно, но вердикт врача супруги приняли с некоторой долей облегчения. Анна наконец могла заняться собой и воспитанием детей, а Исаак, к тому времени был настолько слаб здоровьем, что и не подумал искать возможность удовлетворения своих надобностей где-то на стороне. Он переселился на другую половину огромного дома и наслаждался непривычным покоем и относительным одиночеством.
То, что для родителей стало избавлением от множества проблем, для Анжелики стало личной трагедией. К моменту ее рождения, старшие дочери Анны и Исаака уже вышли замуж, воспитанием сыновей до десятилетнего возраста, занимались гувернеры, а после они отправлялись в лучшие закрытые школы Европы. По настоянию Исаака, вмешиваться в воспитание сыновей Анне было запрещено. Ей осталась лишь младшая дочь и все свои чаяния мать излила на нее с избытком.
Анжелика жила не зная сверстников, практически не выходя на улицу, даже в сад поместья. Разговаривать ей разрешалось только на французском или немецком, и родной русский язык она знала лишь благодаря отцу, который единственный нарушал табу Анны на русскую речь. Гувернантки и горничные, получавшие весьма солидное жалование, не смели ослушаться хозяйку из-за страха потерять место, сестры предпочитали не навещать родителей, ссылаясь на бурную семейную жизнь, братья если и приезжали, то мало обращали внимания на младшую сестру. В десять лет Анжелика была развита не по годам и если бы, чудом, оказалась среди своих ровесников, то вряд ли смогла бы поучаствовать в их играх, не поняла бы их шуток. Анжелике не повезло еще и в том, что природа наделила ее живым пытливым умом, в голове роилось множество вопросов, на которые она не могла получить ответов. Мать несказанно раздражали бесконечные "почему" дочери, не желавшей признавать все, что преподносили ей за истину. Анжелике хотелось познать всю суть вещей, а ей преподносили лишь верхушку. Оставалось об остальном догадываться самой. Даже отец, который был гораздо снисходительней к ней, долго не выдерживал ее расспросов и предпочитал отправлять за ответами к матери.
Август 1888
Утром Анжелику разбудила горничная. Глаза у девушки были испуганными.
-Скорее, мадмуазель, одевайтесь! Матушка вас зовет! - Ольга говорила на французском с сильным акцентом. Она была сиротой, отданной родственниками на обучение в пансионат на все деньги, оставшиеся от родителей. После получения образования Ольга должна была сама зарабатывать себе на жизнь и судьба привела ее в поместье Ройзманов, где платили весьма неплохо.
-Что-то случилось?! - полу утверждающе, полувопросительно сказала Анжелика.
Мать никогда не требовала ее по утрам к себе. Они встречались в столовой за завтраком, полностью одетые и готовые к новому дню. Анжелика не на шутку взволновалась. Ольга помогла ей привести себя в порядок, и девочка почти бегом направилась к комнате матери, перебирая в уме догадки, что могло с ней приключиться.
Мать встретила ее полностью одетой и выглядела она вполне здоровой. Вспомнив про манеры, Анжелика сделала книксен, поцеловала протянутую матерью руку.
-Ты должна быть мужественной дочь моя! Твой отец покинул этот мир! - голос ее слегка дрогнул, но она не позволила себе проявить слабость.
-Отец? Он что, умер?! - спросила Анжелика растерянно.
Она впервые столкнулась со смертью близкого человека. Шквал эмоций накрыл ее. Отца Анжелика искренне любила. Он единственный, кто, пусть и не часто, но все же проявлял к ней внимание, жалел ее, иногда даже играл, чем несказанно раздражал мать. И вот теперь его нет? Такое просто не укладывалось в голове.
-Может это ошибка? Пойдемте к нему, мама!
-Прекрати, Анжелика, ошибки нет! Ночью у твоего отца случился удар, врач уже прибыл и осмотрел его!
Девочка заплакала.
-Ты можешь выплакать свое горе сейчас, в своей комнате, но я запрещаю тебе показываться в слезах на похоронах! Прибудет весь свет высшего общества. Это будет твоей первой проверкой!
В голове Анжелики словно лопнула туго натянутая пружина, разом прорвав многолетнюю привычку сдерживать свои эмоции. Она уставилась на мать, словно та была неведомым чудовищем, непонятно как пробравшимся в этот мир.
-Неужели у вас совсем нет сердца! - воскликнула девочка, - Вы совсем не любили отца, раз даже теперь думаете только о том, что скажут люди?!
Ответом ей стала звонкая пощечина.
-Уведите девочку в ее комнату, пусть придет в себя! - велела мать горничным и те, подхватив Анжелику под руки, силой потащили ее прочь.
Анжелика просидела у себя до вечера, отказываясь от пищи. Мать больше не звала ее, но хотя бы отменила уроки. Заниматься в этот день Анжелика явно не смогла бы. Когда на землю опустилась тьма, девочка вышла из комнаты.
-Куда вы, мадмуазель? - переполошилась Ольга, стараясь остановить Анжелику.- Ваша мать не велела...
-Я имею право проститься с отцом! Этого даже она не сможет мне запретить!
Ольга в ужасе смотрела, как Анжелика удаляется в сторону половины покойного, потом повернулась и бросилась в комнату хозяйки.
Странно, но Анжелику никто не остановил. В большом зале, куда отец изредка приглашал гостей, горели свечи. Гроб еще не был готов и покойный лежал на грубо сколоченном столе, покрытом белоснежной простыней. Его уже подготовили к погребению, обмыли, сложили на груди руки, одели в лучший, черный костюм. Рядом с покойным, на стуле, дремала монахиня, приглашенная читать ночью молитвы над усопшим. Анжелина старалась ступать бесшумно, словно топотом ног она могла разбудить не только дремавшую, но и отца. Ей было страшно. Подойдя совсем близко она решилась посмотреть на лицо мертвеца. Это безусловно был отец, но в то же время словно и не он. Кожа его была бледной, с желтоватым оттенком, нос заострился, один уголок рта сполз вниз, придавая лицу обиженное выражение.
Анжелика протянула руку и осторожно дотронулась до щеки отца. Она была настолько холодной, что девочка в страхе отдернула руку и шагнула назад, задев ногой один из стоявших позади стульев. Стул с грохотом повалился на пол. Спящая монашка, наверно решившая спросонок, что покойник ожил, заверещала на весь дом. На шум сбежались слуги. Смутно вспоминала потом Анжелика, что кто-то ругал ее, куда-то вел, но все это было как в тумане и не имело никакого значения. Осознание, что отца больше нет накрыло ее с головой.
Потом были похороны, на которые приехало очень много народу, в том числе и все братья и сестры. Две старшие дочери Исаака Ройзмана, стояли взявшись за руки, поддерживали друг друга, и высоко держали головы. Братья сбились в кучу и в своих черных фраках, были похожи на надутых грачей. Вдова, прямая как палка, стояла у гроба с сухими глазами, принимая соболезнования. Анжелику поставили позади всех и почти никто не обращал на нее внимания. Лишь изредка кто-то незнакомый клал руку ей на плечо и говорил с деланным участием: "Ваш батюшка был светлым человеком! Крепитесь, деточка!" Именно это безликое "деточка" раздражало Анжелику больше всего. Она чувствовала себя вещью, предметом интерьера. Уйди она сейчас - никто и не заметит! Даже сестры, когда приехали, только сухо чмокнули ее в щеку и больше не общались с ней. Что же говорить о совершенно чужих людях. Окруженная множеством народа, девочка чувствовала себя совершенно одинокой.
Поминальную трапезу устроили по европейскому образцу. Горничные разносили среди гостей подносы, уставленные маленькими рюмками с коньяком, бокалами с вином, канапе и кофе. Чувствуя, что уже не может больше находиться среди этих людей, Анжелика потихоньку выскользнула на улицу, обошла дом. В саду никого не было, лишь ветер шевелил кроны деревьев, словно шептал что-то. Анжелика прошла дальше. За садом начинались домики для слуг, оттуда доносились голоса. Анжелика пошла на звуки. На улице, был накрыт стол, точнее это были несколько столов, сдвинутых между собой, и за ними сидели люди. Большинство из них девочка не знала, но некоторые были ей знакомы. Она узнала конюха и дворецкого отца, кухарку и ее помощницу, садовника.
-Помянем барина нашего! - сказал седобородый мужчина, по виду старший из собравшихся.
Все молча поднялись, держа в руках стаканы с мутноватой жидкостью, выпили, сели обратно.
-Эх, штой-то тепереча будет! - протянула кухарка, подперев рукой щеку. - Барыня-то по хозяйству не сильна! Все на барине держалось!
-Не нашего ума дело! - осадил ее старейший, - Без нас господа разберутся!
Внезапно кто-то дотронулся до плеча Анжелики. Она вздрогнула и повернулась...
Дорогие подписчики и гости канала, если вам нравится творчество автора, порекомендуйте канал друзьям и знакомым! Это поможет каналу развиваться.
или
Юмани карта: 2204120116170354