К тому времени, как я заканчиваю со всеми делами и возвращаюсь в комнату, Адам уже разложил на полу одеяла. Все свечи, кроме одной, погашены. И это похоже на рай. Адам встречает меня, закрывает дверь на все замки, подсвечивает мне путь свечой.
Я очень замерзла из-за холодной воды и моего небольшого путешествия на улицу. А еще я так устала, что кажется могу проспать несколько столетий. Это были очень насыщенные событиями сутки, хотя все, что произошло до того, как мы вошли в этот дом, кажется очень далеким и совсем нереальным. Мы будто всегда были здесь, и я всегда знала Джеймса, и Адам всегда был со мной. Это единственное, что является абсолютной правдой. Адам всегда был со мной.
Он держит меня за руку, чтобы я не споткнулась. И я понимаю, что мы почти не переставали касаться друг друга с того самого момента, как я положила свою ладонь на его. И мне было было абсолютно комфортно.
Адам ложится первым, я проскальзываю рядом с ним. Он задувает свечу и обхватывает меня руками. Он уже погасил печку, чтобы не оставлять ее на ночь. Она все еще излучает немного тепла, но сейчас температура в комнате значительно снижается, особенно это ощущается на полу. Но мне можно не беспокоиться, рядом со мной находится идеальная печь. Адам. Я зарываюсь лицом в его грудь, и он крепко прижимает меня к себе.
Адам так и не надел футболку заново, и я чувствую тепло его кожи. Мы лежим так несколько минут, но, кажется, я так устала, что уже просто не в состоянии заснуть, как бы я того ни хотела. Кто-то говорил мне об этом ощущении. Когда спрашивал, есть ли у меня бессонница. Но я не хочу вспоминать, кто это был. Определенно не сейчас, не здесь, не в данный момент. Потому что я слишком хорошо знаю, кто это был. Тот, кто хотел знать обо мне все.
- Не спишь? - Шепчет Адам.
- Неа. Не получается, - шепчу я в ответ.
Его пальцы задевают мою руку. И мне так приятно прикасаться к нему. Я не хочу его отпускать. Я хочу впитывать его тепло, утопать в нем, плыть по этим жарким волнам. И я поднимаю руку и провожу пальцем вниз по его обнаженной груди и прессу, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моим прикосновением. В этой реакции его тела на мои прикосновения есть что-то завораживающее. И я хочу чувствовать больше его рядом со мной.
Он дышит прерывисто, тяжело, его сердце настроилось на ритм для бега. И я знаю, что это я вызываю у него такую реакцию. Совсем непривычную для меня. И мне это нравится, это льстит мне. Я вдруг чувствую себя менее застенчивой, более смелой. Я почти слепа в этой темноте, и мне остаются только звуки и тактильные ощущения. Я понятия не имею, во что ввязываюсь, но я хочу, чтобы мои руки были на нем. А его на мне. И ничьи больше. Навсегда.
Адам чуть сильнее приподнимает голову, кажется желая посмотреть на меня, но в этой абсолютной темноте ничего не видно. Я чувствую его дыхание на моих волосах, но он почему-то вдруг стал таким нерешительным, совсем не таким настойчивым, каким он был до этого. И мне это не нравится. Я не понимаю, почему он вдруг стал таким вялым. Я почти сержусь. Я не могу понять, как я могла испытывать неприятные ощущения от этого раньше. Какой глупой я была. Потому что прямо сейчас он нужен мне, весь, целиком и без остатка.
Я сокращаю расстояние между нами и прислоняю свои губы к самому его уху.
- Ты можешь прикоснуться ко мне.
И плотина сорвана.
Адам почти набрасывается на меня, обхватывает мое лицо своими руками, прижимается своими губами к моим. Он хватает меня жадно, собственнически, и я нисколько ему не уступаю. Я не знаю, откуда во мне это понимание, что и как я должна делать. Но я обхватываю его плечи и прижимаю его к себе ближе, плотнее. Я не хочу, чтобы между нами было хоть какое-то расстояние. Его рука скользит в мои волосы, удерживает меня, прижимает к нему. Он как вулкан, обжигающий, но я готова сгореть дотла, остаться всего лишь пеплом.
Он опускает свободную руку вниз и к моей ноге, скользит под колено. И я бьюсь об заклад, он уже жалеет, что предложил мне эти чертовы штаны. Я сама уже жалею, что согласилась на них. Я хочу чувствовать его всего, всеми пятью чувствами.
Я хочу попробовать пейзаж его тела. Я хочу его тело. Его кожу. Его жар.
Мои руки не отпускают его ни на мгновение, впиваются в него, требуют большего. Мой рот требует большего. Он поднимает мою ногу, чтобы я была ближе к нему, плотнее. Я чувствую его жар через материал своих штанов. Его губы на моей шее. О боже, кажется, ему очень нравится моя шея. Его язык оставляет дорожку на моей коже. Я отвечаю ему тем же. Прижимаюсь к его шее и целую, а потом кусаю его, пока он не вздрагивает от удивления. Но я не позволяю ему отстраниться.
Я захватчица, я побеждаю его дюйм за дюймом, отвоевываю все новые территории, клеймлю их своими губами. Он мой. Весь. Полностью. Абсолютно. Я слышу, как он слегка стонет, как дрожит его тело от эйфории. Но я полностью сосредоточена на своем деле. Я ни на секунду не позволяю себе расслабиться, я чувствую, что это я руковожу процессом, будто я слишком долго спала и наконец проснулась. Будто мне приходилось сдерживать себя, но сейчас я сама свобода, без рамок и ограничений. Я абсолютно безмолвна, лишь мое дыхание стало сильнее. И я не хочу отпускать его, когда-либо.
Я хочу целовать его грудную клетку, проложить поцелуями дорожку от шеи и до пресса. Хочу вдыхать его аромат и тепло. Я умираю, я горю, я заведена до предела. Это экстаз, это наслаждение, это потребность, которой я никогда не знала.
Он не позволяет мне коснуться себя губами еще раз, вместо этого он хватает мои руки, прижимает их к своей груди и проводит вниз по всей длине торса, вместе с этим целуя, целуя, целуя меня. Его нога между моих ног, он почти ложится на меня. Пытается оторваться, чтобы глотнуть воздуха, но мне слишком мало его, и я вцепляюсь пальцами в его волосы, тяну его к себе, отчаянно требуя большего. И он дает мне это. Его руки впервые проскальзывают под мою/его собственную длинную футболку, путаются в ткани, но находят путь к моей коже. Это то, что мне нужно. Он прикасается к моей талии, огибает мои бока, поднимается выше, опускается ниже, хватает подол футболки и пытается поднять ее выше, задрать, снять с меня эту ненавистную ткань.
- Адам…
Мы оба замираем, застигнутые врасплох. В комнате слишком темно, чтобы хоть кто-то из нас мог что-то увидеть, но нас определенно хорошо слышно. И я судорожно думаю о том, слышала ли я, как открылась дверь. Потому что я была так увлечена, что не помню этого момента. И я гадаю, как долго Джеймс стоит вот так.
Адам пытается восстановить дыхание, но не может. Он отстраняется от меня, пытаясь быть как можно более тихим, прочищает горло, слегка приподнимается. Его запах все еще в моем носу, его вкус на моем языке, его сердцебиение в моих висках, его энергия в моих венах. Я все еще не хочу его отпускать и стараюсь быть рациональной, сдерживая себя так сильно, как только могу. Сейчас я не имею права быть безрассудной.
- Джеймс? - Спрашивает Адам, стараясь заставить свой голос звучать нормально.
- Я могу поспать сегодня здесь, с тобой?
Адам полностью садится и его голос вдруг звучит встревожено. - Ммм, да, конечно, ты можешь. Что-то случилось?
- Мне приснился очень плохой сон.
Адам встает и на ощупь пробирается к мальчику. Я слышу, как малыш шмыгает носом.
- Эти кошмары по-прежнему мучают тебя?
- Мгм. Я не боюсь, но… С тобой мне бы было лучше.
- Конечно, да. Подожди, мы только возьмем твое постельное белье.
Они уходят в спальню и возвращаются через несколько минут. Адам стелет постель: расправляет простынь, кладет подушку и одеяло на диван. Затем он ждет, когда Джеймс ляжет, помогает ему укрыться. После этого Адам обходит диван и ложится сам, на этот раз с другой стороны от меня, ближе к брату. У нас нет подушек, и в процессе наших обжигающих действий мы сместились ближе к центру, так что это не имеет большого значения, и мне даже не приходится сдвигаться. Но мне все равно не по себе.
- Все хорошо? Тебе не холодно?
- Нет, я в порядке.
- Хорошо.
- Тебе не обязательно держать меня за руку, — шепчет Джеймс, и я понимаю, что все это время Адам держал его за руку.
- Спокойной ночи, Джеймс.
- Спокойной ночи, Адам.
Я чувствую себя так, будто меня нет в этой комнате. Но это не слишком меня беспокоит. Меня это даже радует, что на меня не направлено ненужное внимание. Я больше волнуюсь о Джеймсе. Этот мальчик определенно пережил в своей жизни столько всего, что страшно представить. И кошмары – совершенно не удивительное явление.
А еще я думаю о том, какой чуткий и внимательный Адам. Он так заботлив со своим братом. Он так нежен со мной. Адам любит меня и забоится обо мне, как никто в этом мире. И я так сильно люблю его за это. И я зашла с ним так далеко, как никогда не думала, что смогу зайти. И мне странно, почему я так по-разному реагирую не его ласки. Я то превращаюсь в камень, когда он меня касается, то не могу остановиться. Но сейчас я чувствую к нему только абсолютную, всепоглощающую теплоту.
Комната затихает. Только три мерных дыхания нарушают абсолютную тишину, и я боюсь даже пошевелиться. Я боюсь, что Джеймс снова не спит, Адам, кажется тоже этого боится.
Я даже не думаю о том, чтобы претендовать на объятия сейчас. Джеймс не заслуживает этих лишних, абсолютно ненужных ему впечатлений.
Несмотря на его тяжелую жизнь, он пытается быть сильным и уверенным. Но ночь смывает краски, и на мгновение перед нами предстает маленький, слабый, беззащитный мальчик.
Я понятия не имею, как он пережил все это. Как Адам пережил их расставание. Как люди вообще теперь выживают в этом мире.
Я ничего не знаю об этом мире, потому что не была в нем.
Я не знаю, что стало с моими собственными родителями.
Я вдруг ощущаю прикосновение пальцев к своей щеке. Это Адам нежно ласкает меня.
- Прости. - Шепчет он еле различимо.
- Все в порядке. - Так же еле слышно шепчу я.
Мы поворачиваемся в противоположные стороны. Я слышу, как меняется дыхание Адама, когда усталость наконец-то одолевает его. Он привык к подобным стрессовым ситуациям. Для меня все в новинку. И я никак не могу заставить себя погрузиться в сладкие или не очень сладкие сны. Перед глазами невольно вспыхивают все прошлые события. Пули и выстрелы, бег и прыжки через забор, солдаты, преследующие нас. И их главнокомандующий, конечно. В сегодняшнем дне было все: страх и отчаяние, радость и торжество, упоение силой и властью, беззащитность и слабость, ненависть… и, конечно, любовь.
Я засыпаю, когда на улице уже начинает светать.
1 глава | предыдущая глава | следующая глава
Заметки к главе для тех, кто знаком с оригинальной серией книг (могут содержать спойлеры)
И снова Джульетта какая-то сексуальная маньячка. После всего, через что она прошла, включая комнату пыток, которая была в этот день, она думает только о том, как расстегнуть штаны Адама. Даже он больше к ней не пристает, а она открыто пытается его соблазнить. Но тема прикосновений и ее силы, о которой я уже не раз писала, все расставляет по местам, не так ли?
Мне кажется, что отношения Джеймса и Джульетты должны были быть более сложными в какой-то момент. Я еще напишу об этом в следующей главе.
Но интересный момент: Джеймс шесть месяцев жил один, Адам к нему не приезжал, а тут он вдруг испугался кошмаров. Но у Джеймса не должно быть привычки просить защиты у кого-то. Он смелый мальчик на протяжении всех книг. Зато это его поведение прекрасно вписывается в идею ревности. Джеймсу могло быть обидно, что рядом с братом будет Джульетта, а не он сам.
Это не удивительно. Джеймс всегда был единственным для Адама. Они всегда были только вдвоем. Появление нового человека - это радость, но вместе с тем и опасность, конкуренция для Джеймса. Это объяснило бы и его поведение утром.