29 декабря 1768 года (здесь и далее по старому стилю) вышел Манифест Екатерины II «О учреждении в Санкт-Петербурге и Москве Государственных банков для вымена ассигнаций». Введение в оборот бумажных ассигнаций объяснялось следующим образом: «… тягость мѢдной монеты… отягощаетъ ея жъ и обращенiе, … дальный перевозъ всякой монеты многимъ неудобностямъ подверженъ».
Тут всё дело в том, что во времена царствования императрицы Екатерины Великой денежной единицей являлась медная копейка, а золото и серебро использовалось преимущественно во внешней торговле. Чеканили медную монету по 16-рублёвой стопе (16 рублей из пуда меди), то есть копеечная монета весила 10,2 грамма, а пятак целых 51,2 грамма, не говоря о их размерах. Если для мелких покупок на базаре такие деньги подходили, то при крупных платежах возникали большие неудобства - к примеру, тысяча рублей в меди весила бы тонну! А если нужно деньги везти в другой город? Это и перевозчика нужно нанимать, и охрану, что очень накладно.
Вот по этой причине и было принято решение о выпуске ассигнаций. Ассигнации, согласно Манифесту, приравнивались к деньгам: «Симъ Государственнымъ ассигнацiямъ имѢть обращенiе во всей Имперiи Нашей на равнѢ съ ходячею монетою». Были учреждены два банка в Москве и Петербурге, которые разменивали монеты на ассигнации и обратно. Кроме медных копеек банки принимали золото и серебро, причём в любом виде по цене Монетного двора, а также иностранную монету. Но тут был нюанс – обратно банки меняли ассигнации только на медь.
Размен ассигнаций был добровольным делом, но существовало одно ограничение: при уплате казённых сборов на каждые 500 рублей должна вносится одна ассигнация на сумму 25 рублей. Так как большинство подданных Империи и в глаза таких сумм не видали, то можно сказать – дело действительно было добровольным.
Манифестом предписывалось вежливое обращение с посетителями банка, предусматривалось «прилагать крайнее старанiе, чтобъ не задерживать такого приносителя ни мало», а также запрещалось узнавать источник появления ассигнаций у частных лиц. Неудобно было то, что «московскую» ассигнацию принимал только Московский банк, а «петербургскую» - только Санкт-Петербургский.
Это неудобство быстро исправили – через год 22 января 1770 года выходит Манифест, в соответствии с которым ассигнации принимают везде, по всей Империи. Но так как «…Банки состоятъ единственно на казенномъ содержанiи, не имѢя отъ обращенiй какихъ-либо доходовъ…», то вводится полупроцентный сбор на обмен ассигнаций. Это было справедливой мерой – банки всё-таки нужно было содержать, а полпроцента – 12,5 копеек с 25-рублёвой ассигнации – не были уж такими большими деньгами по сравнению с затратами на перевозку и хранение медной монеты. Этим же Манифестом очень витиеватым канцелярским языком того времени предписывалось разменивать ассигнации только на медную монету. Это и понятно – медная копейка являлась денежной единицей Империи.
Выпуск ассигнаций был строго ограничен. Согласно именному Указу от 29 декабря 1768 года в каждый из двух банков поступало по 500 тысяч рублей медью, ассигнаций соответственно, выпускалось на миллион рублей. «Медный запас» банков был неприкосновенен – этот «медный миллион» «…оный Банкъ не долженъ инако употреблять, какъ на заплату предъявляемыхъ оному Государственныхъ ассигнацiй».
Но написать манифесты и указы это одно, самое главное - чтобы люди стали принимать эти ассигнации. Пётр Великий 20 лет возвращал доверие к медной копейке – а тут бумажки какие-то ходить будут! Да откуда и кто знает, сколько в банке медной монеты хранится, может её там вообще нет, и все эти ассигнации не более чем обыкновенная, ничего не стоящая бумага.
Правительство учло и это. Поступили хитро и продуманно: согласно всё тому же Указу свеженапечатанные ассигнации поступили в банк, но разменивать на медную монету их не стали, а сразу же весь миллион пустили на государственные нужды. В Указе было предусмотрено кому и сколько причитается: «… въ Камеръ-Коллегiю на 200.000 рублей, въ Комиссарiатъ на 100.000, въ Провiантскую Канцелярiю на 150.000, въ Соляную Контору на 150.000…» и так далее. Указанные государственные учреждения тратили средства по своему усмотрению, но в одном платеже ассигнаций должно быть не более четверти. По договорённости доля ассигнаций могла быть и больше.
Итак, ассигнации попали в оборот, причём в огромном количестве: миллион рублей – фантастическая по тем временам сумма. Далее человек, получивший такую ассигнацию за какой-либо товар или услугу, а может и в уплату жалованья, шёл в банк и там свободно, без каких-либо ограничений и препятствий, менял её на медные деньги. Покрытие ассигнаций медью составляло 100 процентов, и банк даже теоретически не мог обанкротиться.
Успех был ошеломляющим – спрос на ассигнации вырос, а сами ассигнации завоевали доверие населения. В Московском банке постоянно не хватало ассигнаций, зато хранилище было забито медными копейками. От долгого хранения мешки с монетами рассыпались (добавьте сюда ещё и постоянную сырость в помещениях) и банковским работникам приходилось постоянно их собирать и пересчитывать. Кстати, Банковский переулок в Москве получил своё название от Ассигнационного банка (так стали называть банк, после объединения двух контор – Московской и Петербургской).
12 января 1769 года Екатерина подписывает очередной Именной указ, данный Сенату. В нём был предусмотрен дополнительный выпуск ассигнаций на сумму в 150 000 рублей, которые оставались в распоряжении Правления банков, и «сверхъ же сего, Нашему Сенату имѢть всегда у себя запасную сумму Государственныхъ ассигнацiй на полмиллiона рублей…».
Но новая денежная система работала идеально – по мере выпуска новых ассигнаций пополнялся и «медный запас» на ту же сумму.
19 ноября 1770 года выходит Именной указ под названием «О состоянiи на лицо въ каждомъ БанкѢ запасныхъ Государственныхъ облигацiй, и въ Правленiи оныхъ по 250.000 руб. а в СенатѢ подписанныхъ и неподписанныхъ по миллiону рублей». Выражаясь простыми словами, в обращение попадало ещё 2 с половиной миллиона рублей в ассигнациях. В Указе подробно расписывалась такая потребность и объяснялась повышенным спросом на ассигнации.
В 1772 году согласно Манифесту от 22 июля того же года в Ярославле открывается Банковая контора, а Правлению банков предоставлялось право открытия контор «во всѢхъ тѢхъ мѢстахъ, гдѢ нужда болѢе настоять будетъ».
Конторы открываются во многих городах – в 1773 году в Смоленске, Устюге, Нижнем Новгороде, Астрахани, Вышнем Волочке, в 1776 году в Тобольске, в 1779 году в Иркутске, в 1781 – в Пскове, Новгороде, Киеве, Харькове, Курске, Твери, Нежине, Тамбове, Туле, Орле, в 1782 – Архангельске, Казани, Херсоне, Риге и Ревеле. Всего было открыто 23 конторы, но к 1818 году их осталось всего шесть – в Архангельске, Вышнем Волочке, Таганроге, Одессе, Феодосии и Рыбинске.
Между тем эмиссия набирала обороты – если в 1769 году было выпущено ассигнаций на сумму 2 619 975 рублей, то к 1786 году в обороте участвовало 46 172 950 ассигнационных рублей. Но никаких последствий для населения не наступило – все бумажные деньги имели обеспечение звонкой монетой почти на 100%, и курс ассигнационного рубля был стабильным. В разные годы он колебался от 101 до 103 копеек ассигнационными рублями за один рубль серебром, а равно и медью. Напомню, что во время царствования императрицы Екатерины Великой медная стопа не менялась, за исключением последнего года её правления. На протяжении 32-х лет из пуда меди чеканили монет на 16 рублей, и медная копейка равнялась серебряной.
46,2 миллиона ассигнаций, находящихся в обороте, были узаконены Именным указом от 16 марта 1786 года, сумму даже немного округлили – до 50 миллионов. В этот же день вышел ещё один указ об обмене старых ассигнаций на новые, имевшие более высокую степень защиты.
Итак, в России сложилась финансовая система с медной копейкой в качестве денежной единицы и стабильным ассигнационным рублём, который был скорее банковской распиской о приёме на хранение звонкой монеты. Эти расписки носили все признаки денег – их принимали в уплату налогов и податей, ими можно было рассчитываться как с юридическими, так и с частными лицами. Но самое главное – ассигнации пользовались доверием населения. По этой причине в 1787 году дополнительно вышли в обращение пяти- и десятирублёвые ассигнации, что значительно облегчило денежное обращение, так как они стали более доступны населению.
Благополучие это длилось недолго – 28 июня 1786 года выходит Манифест «Об учреждении Государственного Заёмного Банка», где среди всего прочего учреждается Государственный ассигнационный банк, путём слияния Московского и Санкт-Петербургского банков, а также повышается предел выпуска ассигнаций до …100 миллионов рублей!
Это было начало конца – начиная с 1787 года курс ассигнаций неуклонно снижался вплоть до реформы Канкрина в 1843 году. Дальнейший выпуск ассигнаций, в основном для финансирования войн, являлся настоящим бичом – в экономике наблюдался некоторый спад, цены росли, сбережения обесценивались, а доходы населения падали.
Финансовую систему император Павел I принял от своей матери Екатерины Великой довольно расстроенной. В обращении находилось ассигнаций на сумму в 157,7 миллионов рублей, а за 1 ассигнационный рубль давали 70 копеек звонкой монетой. Кроме того, медная копейка была обесценена в 2 раза – из пуда меди стали чеканить не 16 рублей, а 32.
Павел Петрович сразу понял – для обуздания инфляции нужно чтобы количество бумажных денег равнялось такому же количеству медных, серебряных и золотых денег.
Так как денежной единицей была медная копейка (и пока ещё равнялась серебряной), то было принято решение вернуть прежнюю 16-рублёвую стопу, а лишние ассигнации изъять и уничтожить. Так на Дворцовой площади было сожжено ассигнаций на сумму 12 миллионов рублей, а дальнейший их выпуск хоть и проходил, но темпы были значительно снижены.
В первый год правления Павла Петровича объём находящихся в обороте ассигнаций резко возрос до 210 миллионов – нужно как-то было покрывать государственные расходы, запланированные ещё Екатериной. Но весь период правления императора эта сумма практически не менялась – на конец 1800 года (напомню, что Павел Петрович был убит в марте 1801 года) она составила 221 миллион. Свежеотпечатанные ассигнации всеми способами пытались обеспечить медными деньгами, и если бы не убийство Павла, с уверенностью можно сказать – с инфляцией в России было бы покончено.
Во времена правления сына Павла Петровича – Александра I печатный станок работал во всю мощь. Это и неудивительно – Россия вступила в эпоху непрерывных войн. В 1804 году началась русско-персидская война, в 1806 году – русско-турецкая, в 1808 – русско-шведская, а в 1812 году наполеоновские орды перешли границу Российской Империи.
Российское Императорское правительство принимало меры по стабилизации курса ассигнаций и даже попыталось провести что-то вроде денежной реформы.
Манифестом от 2 февраля 1810 года запрещался дальнейший выпуск ассигнаций, которые признавались государственным долгом (хотя государственный долг признал ещё Павел Петрович), а Манифестом от 27 мая 1810 года была учреждена Государственная комиссия погашения долгов. Кроме того, объявлялся публичный внутренний заём, суть которого сводилась к следующему. Заём делился на 5 частей по 20 миллионов рублей каждый, на общую сумму 100 миллионов рублей. Любой подданный Российской Империи, а также иностранец мог приобрести за ассигнации процентные облигации на сумму не ниже, чем 1000 рублей. Изъятые же ассигнации предавались «публичному созженiю», а обслуживание долга должно было проводится из средств, вырученных от продажи государственного имущества.
Но самое главное содержалось в Манифесте от 20 июня 1810 года «О новом устройстве монетной системы». Манифестом предусматривалось введение серебряного рубля в качестве денежной единицы с содержанием чистого серебра 4 золотника 21 доля.
Все золотые и серебряные монеты разных проб также оставались в обращении, соотношение их с серебряным рублём определялось содержанием в них чистого драгоценного металла. Счёт в иностранных монетах был запрещён с 1811 года, а ввоз неполноценной монеты из-за границы попадал под запрет с 1812 года.
Одновременно с введением серебряного рубля в качестве денежной единицы вводились новые медные монеты. Стопа медных монет была снижена с 16 до 24 рублей, что означало понижение их цены в полтора раза.
Но так как ассигнации как печатались многомиллионными тиражами, так и продолжали печататься, то эти меры ни к чему не привели. Считать стали на серебро, но серебряных копеек, не говоря о полтинах и рублях никто в глаза не видел, обесцененная медная монета оставалась фактической денежной единицей, а курс ассигнаций постоянно падал.
Тогдашний министр финансов Гурьев внёс предложение снова перейти на ассигнации, потому как кроме них ничего, за исключением медных копеек, в обращении не было. Всё это было закреплено законодательно Манифестом от 9 апреля 1812 года «О введении повсеместно единообразного обращения Государственных Банковых ассигнаций». Документом предусматривалось, что «…во всемъ пространствѢ Имперiи счеты и платежи съ изданiя сего основывать на Государственныхъ Банковыхъ ассигнацiяхъ».
Сильно засорили денежное обращение так называемые «наполеоновки». Ещё до начала войны по личному распоряжению Наполеона во Франции были изготовлены фальшивые русские ассигнации, которыми оккупанты щедро расплачивались с местным населением. Наполеоновки были изготовлены на высоком техническом уровне, и отличить такую бумажку от настоящей было очень трудно. После победы над французами, Ассигнационный банк принимал к обмену подделки, как свои собственные, чтобы население никоим образом не пострадало. Затем русская армия расплачивалась с французами изъятыми наполеоновками во время освободительного похода на Париж в 1813 году. Но тут уже было всё без обмана: наполеоновки местное население могло обменять на специальные квитанции, а квинтанции подлежали обмену на звонкую монету, но уже на территории Российской Империи.
После окончания Отечественной войны 1812 года и завершения эпохи Наполеоновских войн ассигнации продолжали печатать - к 1818 году в обороте участвовало уже 797,9 миллиона ассигнационных рублей. В том же году в Санкт-Петербурге была построена Экспедиция Заготовления Государственных Бумаг, которая занималась выпуском бумажных денежных знаков. Экспедиция существует и сейчас, но уже под новым названием – Гознак.
В 1818-1820-х годах выходят ассигнации нового образца, но дела это не меняет – ассигнации стремительно обесцениваются.
И тут Дмитрий Александрович Гурьев – министр финансов Российской Империи – приходит к тому, о чём говорил ещё император Павел I: чтобы обуздать инфляцию, нужно сокращать в обороте количество ничем не обеспеченных денег. Определённые меры были предприняты, и начиная с 1823 года сумма ассигнаций в обращении составляла 595.776.310 рублей. Официальный курс сложился в среднем 3,5 рубля ассигнациями за 1 рубль серебром, а в 1840 году этот курс был закреплён законодательно Манифестом от 1 июля 1839 года.
В том же 1823 году Гурьева сменил Егор Францевич Канкрин, который продолжил начатое дело, а в последствии провёл в России очень важную и нужную денежную реформу.
Итак, курс ассигнаций сложился как 3,5 к 1. Но это официально, на деле же курсов было множество – биржевой, вексельный, таможенный, податной и так далее. Население же пользовалось своим курсом, причём этот курс мог разниться, иногда очень существенно. В 1830 году, уже во времена правления Николая Павловича, монетная стопа была в очередной раз понижена – с 24 до 36 рублей из пуда меди.
Трудно представить финансовую систему того времени: все цены и платежи исчислялись в ассигнациях, серебряной монеты в обороте не было, но курс ассигнаций рассчитывался с привязкой к серебру. Серебряный рубль не содержал 100 медных копеек и не равнялся золотому рублю. Фактически денежной единицей продолжала оставаться медная копейка, да и та периодически девальвировалась.
Окончательно из оборота ассигнации были изъяты и заменены кредитными билетами лишь в 1843 году в ходе реформы Е.Ф. Канкрина, и ничего кроме зла народу и самой России не принесли. Государственный Ассигнационный банк был окончательно упразднён 1 января 1848 года.