Домой.
Домой...
Что он имеет в виду?
Это звучит слишком нереалистично, слишком прекрасно.
Я хочу спросить его, открываю рот, чтобы задать вопрос, но вижу такую хитрую улыбку на его лице, что не говорю ни слова. Это сюрприз. Я смущена, взволнована, встревожена и нетерпелива. А еще я слегка напугана неизвестностью. Это манит, но одновременно с этим настораживает.
Все изменения в моей жизни не были веселыми прогулками: я оказывалась в больницах, полицейских участках, психиатрических лечебницах, плену. И шанс наконец-то получить желаемый покой кажется невероятным. Но Адам теперь всегда со мной. Он делает нереальные вещи реальными.
С каждым шагом я оказываюсь все дальше и дальше от Уорнера. От необходимости быть игрушкой в чьих-то руках, от предрешенности, от рамок. Я свободна. Абсолютно. Больше никто и ничто не сдерживает меня, и я хочу плавать в этой свободе, пить ее, зачерпывая большими порциями. Я хочу захлебываться и утопать. С Адамом рядом. Потому что впервые в своей жизни я делаю то, что хочу, а не то, чего от меня требуют или ждут. Надежда, любовь, возможность. Я чувствую все это, потому что я хочу знать, какого это - жить независимо от других. Адам дает мне эту абсолютную свободу.
Я снова чувствую крылья за своей спиной. Адам отрезал их когда-то, одним неаккуратным словом. Но теперь он вернул мне их, еще больше, еще сильнее, чем прежде.
Я знаю, что теперь все будет хорошо. Дальше нас ждет только что-то хорошее. Что-то обязательно произойдет, и моя жизнь изменится к лучшему, теперь я в это верю. Мы уже совершаем раз за разом то, что я не считала возможным.
Мы направляемся к какому-то заброшенному сараю на окраине этого дикого поля. Его деревянные стены сложно рассмотреть из-за буйной сухой растительности и безумных кустистых щупалец, колючих и отвратительных, плотно облепивших его со всех сторон. В этих щупальцах есть что-то знакомое для меня, душащее, и я думаю, что, возможно, они ядовиты. Мне нужно быть осторожной, чтобы не задеть их.
Интересно, это и есть наш дом? Он не выглядит привлекательно снаружи, но это не важно. Если это наш шанс укрыться, я не буду возражать. Я жила в камере восемь месяцев. Я могу справиться с чем угодно теперь.
Мы шагаем в темное пространство, резкий запах сырости и плесени бьет мне в нос. Я щурюсь, надеясь рассмотреть хоть что-то, и вдруг замечаю очертания.
Машина.
Я моргаю.
Бронированная машина. Одна из тех, что были на базе. У Уорнера.
Адам поворачивается ко мне, кажется, ожидая реакции. Лучи заходящего солнца пробиваются сквозь щели сарая, позволяя моим, привыкающим к темноте глазам, рассмотреть его выражение лица. Он едва может скрыть свое нетерпение. Я вижу, что он доволен моим удивлением. Это так приятно знать, что человек может радоваться чему-то подобному. Радоваться моей реакции.
Когда Адам начинает говорить, его голос оживленный, взволнованный.
- Я сказал Уорнеру, что электроника вышла из строя из-за электромагнитного излучения. Это действительно было так. В следующие разы я приезжал сюда на машине, работающей на бензине. Мне удалось оттянуть эту малышку подальше от активной зоны. Благодаря тому, что я периодически работал в механическом отсеке, мне удалось раздобыть новые детали и установить их на машину. Они все равно барахлят, но машина находится в рабочем состоянии, и чем дальше она отъезжает от этого места, тем лучше функционирует.
- Но разве Уорнер не хотел вернуть машину и починить ее на базе?
- Мои визиты сюда были неофициальными. Уорнер не хотел, чтобы его отец об этом узнал, поэтому я добирался до сюда на его личном автомобиле, незарегистрированном в официальных документах. Думаю, он боялся, что чем больше людей будет знать о ее существовании, тем выше вероятность, что об этом станет известно его отцу. Ты уже и сама убедилась, этот парень - настоящий параноик.
- Да, это точно, - выдыхаю я.
- В любом случаем, несколько раз мне приходилось добираться до места пешком, прежде чем он не раздобыл другую машину, которая была в состоянии работать в этой зоне.
- Но разве кто-то другой не мог прийти, обнаружить машину здесь и понять, что она все еще на ходу?
- Нет, это невозможно. И гражданским, и солдатам запрещено находиться в бывших жилых районах под угрозой смерти. Время от времени они посылают карательный отряд, чтобы убедиться, что никто не нашел здесь убежище. Но солдаты боятся излучения, хотя никто толком не знает, как оно влияет на человека. Мы уже успели убедиться, что оно безопасно для людей, но армия, как и гражданские, об этом не знает. Это выгодно, чтобы все боялись. Страх сокращает количество попыток пробраться в эту зону.
- Но что насчет тебя? Ты не боялся, когда не знал, что это безопасно?
- Я выполнял приказ. И Уорнеру это нравилось, что я готов умереть за свой долг. Может быть, это одна из причин, почему он доверил мне тебя.
- Он никогда не думал, что ты переступишь черту. - Бормочу я понимающе.
Адам кивает. - Именно. Я сумел заслужить его доверие. И после того, что случилось с сывороткой слежения, у него не было причин сомневаться в моей истории с машиной.
- Но что, если бы он решил проверить? Он ведь мог захотеть забрать свою машину, и тогда он бы узнал, что ты солгал ему.
- Я разрядил электрический блок. А потом припрятал аккумулятор, чтобы его можно было бы зарядить в любой момент. Я всегда мог сказать, что это происходит периодически, и я толком не знаю, что именно случается и когда. Техника в этой зоне действительно барахлит, так что он бы мог сам убедиться, и у него не возникло бы вопросов. - Он кивает на автомобиль. - Я всегда знал, что однажды это может пригодиться. Всегда хорошо иметь дополнительные возможные варианты в кармане.
Сейчас я четко понимаю, что Адам тщательно планировал все это. И очень долго. Он всегда был готов убежать, спастись. Он подготовил ответы на все возможные вопросы и подозрения. Дело не только во мне. Дело вообще не во мне. Он хотел сделать это и раньше. Как он и сказал мне в первую нашу поездку. Это правда, что он действительно просто ждал подходящего момента. Сама не знаю почему, но это заставляет меня немного грустить.
- Иди сюда. - Говорит мне Адам мягким голосом и протягивает ко мне руки.
Он ловко помогает мне забраться в автомобиль. Мое платье больше похоже на изодранные лохмотья, и руки Адама касаются моих обнаженных ног. Я сажусь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Сейчас мы никуда не спешим, и он смотрит на меня в ответ. Его глаза полны эмоций, и я притворяюсь, что не замечаю этого.
Он подходит ко мне ближе, дотрагивается до моих бедер, и все внутри меня сжимается от волнения.
- Мне нужно позаботиться о твоих ногах. - Его голос хриплый, низкий, глубокий.
Я не понимаю, что он имеет в виду, но меня это мало заботит. Я смотрю только на его руки, касающиеся моей кожи. Почему-то каждый раз это ощущается как в первый раз. Я должна уже была привыкнуть к его прикосновениям. Там, на той кровати, мы были гораздо ближе друг к другу. Но сейчас я чувствую себя так, словно ничего этого не было, и он прикасается ко мне впервые. И я съеживаюсь внутренне, потому что это инстинкт, нарабатываемый годами. От этого невозможно избавиться в одно мгновение.
- Это не так уж плохо. - Кончики его пальцев пробегают по моим икрам, и я не могу дышать. Я вижу, как Адам облизывает губы. - Но нам нужно очистить порезы, на всякий случай. Иногда безопаснее порезаться мясницким ножом, чем поцарапаться случайным куском металла. Ты не захочешь заработать инфекцию.
Его рука перемещается на мое колено, он поднимает глаза и смотрит на меня.
Мне кажется, что я дрожу не только от холода. И я надеюсь, что Адам ничего не заподозрит. Я не хочу, чтобы он думал, что я избегаю его. Я киваю ему, чтобы он не думал, что я его не слушаю. Но в голове так шумит, что мне тяжело уловить смысл его слов.
- Да, конечно. - Шепчу я ему.
Я ожидаю, что он улыбнется, но он смотрит на меня интенсивно, глубоко вдыхает и потом качает головой, словно пытаясь прогнать какую-то мысль.
- Нам нужно ехать. Чем больше времени мы выиграем, тем лучше. Это лишь в наших интересах убраться отсюда как можно дальше.
С этими словами Адам разворачивается и запрыгивает на водительское сиденье. Никакого ключа нет, только кнопка. Он нажимает на нее, и машина оживает с ревом, резонируя с моим собственным дыханием.
Мы выезжаем из сарая, когда солнце опускается за горизонт.
- Но когда мы покинем это место, трекер не заработает снова? - Спрашиваю я с тревогой.
- Нет. Уорнеру приходилось обновлять сыворотку каждый раз, когда я возвращался отсюда. Я больше не на его поводке.
- Но они же будут преследовать нас, верно? Он… мог ли он объявить какой-то новый уровень опасности?
Адам не смотрит на меня.
- Ему не нужно этого делать.
- Почему?
- Сигнал тревоги включается автоматически, система работает автономно от него и совершенно исправно. Как только солдаты нарушают допустимый радиус нахождения или кто-то нарушает безопасность штаба, запускается одна из стандартных процедур. Так что Уорнеру не нужно было вызывать подкрепление или оценивать ситуацию. Наш побег - слишком незначительный инцидент для этого. Их мир - плен, в котором все налажено так, чтобы их рабы находились под чутким контролем.
- Ох… Адам… куда мы едем? - Я наконец-то задаю вопрос, который интересует меня особенно сильно.
- Ко мне домой.
Я не знаю, как реагировать на это, потому что он ничего не объясняет, и я теряюсь в догадках.
- К тебе домой?
Адам отвечает не сразу. Он нажимает на какие-то кнопки, пристально смотрит на дорогу впереди, а потом ухмыляется. Это так сильно напоминает мне нашу первую поездку. Вот только настроение теперь противоположное.
- Что-то вроде того. Ты все скоро увидишь.
Я молчу несколько секунд, прежде чем решаюсь продолжить допрос.
- А твои родители...? - Мой голос - нерешительный шепот. Потому что эта тема болезненна для меня. И я помню, что его детство тоже было суровым. Я уверена, что его отец был жесток с ним. И я не знаю, где этот человек сейчас.
- Мертвы. Уже очень давно. - Отвечает он немного поспешно, немного резко.
Мне кажется, что его лицо становится мрачнее, темнее, и я боюсь, что затронула тему, которую не стоило поднимать.
- Ох… - Выдыхаю я и остаюсь молчаливой.
У меня целая куча вопросов. Мне интересно, почему он хотел сбежать, как долго планировал все это, и как он вообще попал в армию, если так презрительно к ней относится. А еще мне любопытно, почему их танки теперь электрические, а не бензиновые. Из-за того ли это, что они тише, или потому что в мире острая нехватка сырья? И мне хочется узнать больше о его родителях, что с ними стало, давно ли он один. Мне хочется больше узнать о его доме, что он из себя представляет, где находится, и как Адаму удалось сохранить это место. У меня так много вопросов, но я не задаю ни один из них.
Адам, кажется, не настроен разговаривать. Он поглощен своими мыслями. Мне кажется, его расстроил мой вопрос о родителях. Но даже без этого я чувствую, что ему нравится держать интригу, хочется сохранить сюрприз, и я не смею вмешиваться в его планы. Он давно хотел сбежать, а я просто гостья. Я должна радоваться, что мне вообще предоставили такой шанс. И я безумно ему благодарна за все, что он делает. Я и сама не очень люблю разговаривать. Я все увижу и узнаю совсем скоро. А пока мне нравится самой мысленно давать предполагаемые ответы на свои же собственные вопросы.
Мне не нужно атаковать Адама вопросами. Я не хочу его раздражать или утомлять. Общение со мной всегда было для людей тяжелым испытанием. Поэтому я просто прижимаюсь щекой к холодному стеклу и с упоением наблюдаю за природой снаружи, подсвечиваемой умирающим солнцем.
1 глава | предыдущая глава | следующая глава
Заметки к главе для тех, кто знаком с оригинальной серией книг (могут содержать спойлеры)
Этот момент с Адамом кажется мне интересным. Он говорит, что другие солдаты боялись идти в опасную зону из-за риска умереть от радиации. И Уорнеру нравилось, что Адам не боялся смерти. Но получается, что у других солдат был выбор. И до этого Адам говорил, что солдата могут уволить. К тому же в книге солдаты часто позволяют себе вольности, например, дерзят или не подчиняются главнокомандующему.
В армии и без того строгая дисциплина, а здесь речь идет о тирании. Мне кажется, что в таких условиях все должно держаться на страхе, и у солдат просто не может быть какого-то выбора или права голоса. Ты либо умираешь от радиации, либо от рук Уорнера.
В книге получается, что Адам просто пытался выслужиться перед Уорнером. Наверное, его бесстрашие и сила должны вызывать восторг. Но Адам делал все это ради своего брата. Странно так рисковать собой, зная, что твой брат может остаться совершенно один.
Опять же, если солдата могут уволить, то почему Адам ищет способ побега? Он мог просто сделать что-то, за что солдат увольняют, вместо того, чтобы рисковать своей жизнью планируя побег.
Я верю, что Адам ввязался во все это ради брата, но потом понял, куда попал. Что уйти можно только ногами вперед, что приказы не обсуждаются, что в рядах армии царит жестокость. И он мечтал сбежать, но не мог решиться, хотя и обдумывал возможные варианты.
Что касается их поездки домой. Мне она всегда казалась какой-то немного жутковатой. Я говорю про поведение Адама. Он вез Джульетту как какой-то трофей. Девушка пережила настоящее потрясение, но он едва ли думает об этом. Он солдат и ожидает, что она должна быть такой же крепкой, как он. Ей нужна поддержка в данный момент, возможность восстановить силы, а не ласки и поцелуи нарочито сексуального, а не утешительного плана.
Адам не нашел времени ей ничего объяснить. Ладно, с домом он хотел устроить сюрприз. Но он даже не посчитал нужным рассказать ей о своем брате. А ведь это очень важно, потому что их будет трое, а не двое. Зато он постоянно трогал ее, не сводил с нее глаз с явным намерением и еле удержался, чтобы не завалить ее прямо в машине. Если бы не его брат, еще не известно, что бы было. Она прошла через ад, но он, кажется, помог ей сбежать, только чтобы наконец оторваться по полной. Звучит как—то не очень романтично, не так ли?