- Деда, что там? - Глаза Мишки блестели от любопытства. Он нетерпеливо подпрыгивал, пытаясь разглядеть, что достаёт с антресолей Иван Тимофеевич. - А в этом ящике что?
- Для Нового года что-то, Мишка. Рано пока распаковывать, далеко ещё до него.
- Ну, деда, пожалуйста. И пусть рано. Давай посмотрим.
- Ну давай, уговорил.
Иван Тимофеевич, кряхтя, слез с нагороженной им же самим пирамиды. Отряхнул пыль с коробки.
- Дать ножницы, деда?
- Тащи.
В коробке полно было каких-то перепутавшихся длинных серебристых нитей, старых ёлочных шаров, завёрнутых в пожелтевшую газетную бумагу. Какие-то провода.
- Ого! Лампочки! - Воскликнул Мишка. - Какие маленькие! Это для ёлки огоньки?
- Для ёлки, Мишка, для ёлки. Только такими сейчас не пользуется никто. Сейчас других разных полно. Да и у нас, наверное, где-то есть ещё. Поищем потом.
- А эти почему, деда? А ты сам лампочки красил? Вот тут неровно.
- Как память лежат, наверное. Красили сами, лаком таким специальным. А кто делал, не помню уже. Хотя первую свою гирлянду не забуду никогда. Мне тогда было лет десять, и жил я с родителями в небольшом северном городке. Мы с папой спаяли провода, лампочки покрасили точно как эти. Включили, полюбовались, повесили на ёлку, хотя мама и сомневалась. Всё боялась, что мы с отцом пожар устроим. В тот год, перед новогодней ночью случилась метель. Мама, как обычно, суетилась на кухне, а я радовался и готовился отмечать праздник. Включил гирлянду, очень уж хотелось полюбоваться на сияющие огоньки. И вдруг погас свет. Мама жутко рассердилась, подумала, что из-за нашей с папой гирлянды выбило пробки. Но оказалось, что света нет во всём нашем районе. Из-за мокрого снега где-то оборвались провода. Плита у нас была электрическая, готовить оказалось не на чем. Мама придумала позвонить в детский сад, в котором тогда работала, и спросила сторожа, можно ли ей в садике на газовой плите приготовить еду. Собрала продукты, и мы пошли в сад всей семьей. Пришли, а там еще три воспитателя с детьми, заведующая, сторож с женой. У кого-то дома холодно стало, кому-то, как и нам, тоже готовить стало не на чем. Зажгли керосиновые лампы, все вместе накрыли стол. И получился весёлый и необычный праздник, хотя гирлянде нашей в ту ночь так и не довелось засветиться.
Миша слушал внимательно, хотя наверняка не слишком понял про снегопад и керосиновые лампы.
- А конфеты были? - Вдруг спросил он. - Ну там, на празднике?
- Были, Миш, были. А ты чего, проголодался что ли?
- Да нет. - Нерешительно протянул внук.
- Значит, проголодался. Ты вот что, посиди тут, а я в магазин схожу. - Думая о том, что конфет-то он и не купил вовсе, и хлеб почти закончился, наказал Иван Тимофеевич. - Не балуй, слышишь, Мишка.
- Я не буду, деда. А можно я вот здесь ниточки блестящие повешу.
- Дождик это называется, дypашкa. Ниточки... Развешивай. Поиграйся.
Он торопливо спустился по лестнице. Миша - мальчишка послушный. Лена его одного не раз бросала, малец сам рассказывал. Да и у него сколько оставался Мишка, не безобразничает он никогда.
Иван Тимофеевич, занятый собственными мыслями, прошёл мимо мусорных баков. Остановился вдруг. Вернулся. На ящике с внешней стороны аккуратно висела детская куртка, обёрнутая в целлофан. Добротная, тёплая и почти новая. Великовата на Мишку, но велика - не мала, а в такой внук точно не замёрзнет. Только вот... Он покосился на ящики. Место такое. Хотя, постирать, и ничего страшного. Какая разница, что радиола, например, что куртка. Он оглянулся вокруг и торопливо свернул одёжку. Да тут и пакет стоит рядом. В пакете ботинки, тоже, хоть и ношеные, но крепкие. Сунул туда же куртку и счастливый, что всё так устроилось, направился к магазину.
На радостях купил хлеба, конфет, у старушки, торговавшей у ступеней магазина, капусты квашеной. С картошкой поесть можно, да и "щтец", как говорила когда-то бабушка Ивана Тимофеевича, сварить. Мишка он всё ест, не балованный. Оно и хорошо.
Внук сидел понурый, вжав голову в плечи. Иван Тимофеевич бросился к нему.
- Миша, что? Случилось что-то?
- Деда, я лампочки твои сло-о-омал. - Всхлипнул мальчонка и разрыдался. - Хотел посмотреть, а они... Они...
Только сейчас обратил внимание старик, что пахнет будто пластмассой жжёной.. Оглядел внука - цел, невредим. Выдохнул. Оказалось, не утерпел Мишка, сунул вилку старой гирлянды в розетку. Вот и коротнуло там что-то, задымилась гирлянда. Пробки не выбило. Недавно в доме поменяли всю проводку на новую, а вот напугаться мальчишечка успел.
- Не плачь, Мишка. Всё же хорошо.
- А ты меня бить не будешь? - Внук осторожно покосился, зол ли дед.
- Ты чего это удумал такое! - Ахнул Иван Тимофеевич. - Разве же я когда-нибудь бил тебя? Поругать, поругаю, чтоб к розеткам не лез, а бить, это ты, внучок, загнул.
- И мамке не отдашь? - Мишка посмотрел с надеждой и вдруг, обхватив Ивана Тимофеевича руками, быстро заговорил. - Деда, миленький, не отдавай меня мамке! Я с тобой жить хочу! Деда, я слушаться буду, только не отдавай!
В груди старика что-то клокотнуло, сердце пропустило удар, и от острой жалости перехватило горло. Он бы и рад сказать, что никому он Мишку не отдаст, да ведь неправда это. Ленка - мать. Захочет, придёт и заберёт сына. И ничегошеньки он здесь сделать не сможет. А пожалуйся он на неё, никакой суд не присудит мальчишку Ивану Тимофеевичу. Мало того, что Мишанька не родной ему, так и стар он уже для опеки, и к здоровью придраться как нечего делать. Вон сердце стучит с какими перебоями. Мишка, Мишка...
- У меня пока будешь. - Прижимая к себе худенькое тельце и осторожно похлопывая внука по спине, проговорил он, не в силах пообещать невыполнимого. И, желая отвлечь мальчика от горьких мыслей, засуетился. - Гляди, Мишка, чего есть. Конфеты вот. А здесь. Смотри, куртка какая, ботинки. Ну-ка, примерь.
Миша радостно натянул на себя обнову, сунул ноги в ботинки.
- Сильно велики-то? - Иван Тимофеевич щупал носок ботинка. - Ну-ка, где палец? Ничего. Другой носок сверху наденем, да почти впору.
Куртка сидела на худеньком Мишке мешковато, но пошита и вправду была хорошо. Да и чистая на удивление. Видно, тот, кто вынес её к ящикам, позаботился о том, чтобы не коснулась одежды уличная грязь и запах. Можно и не стирать.
- Теперь и гулять можно! - Весело подмигнул он. - Сейчас шапку найдём, и ты, Мишанька, получается, одет у нас.
- Деда! - Мишины слёзы тут же высохли. - А сейчас можно во двор?
- Сейчас? - Иван Тимофеевич поглядел на сумку с покупками. - Так обед приготовить надо. Что есть-то будем с тобой?
И, глядя на поникшего Мишку, решил.
- Ладно, сейчас шапку достану тебе и иди побегай малость. Только, Мишка, со двора, ни-ни. И кофту пододень, а то куртку прям на майку натянул, задует в рукава.
Достал вязаные шапки, выбрал поменьше, вручил внуку. Выпускать Мишку во двор Иван Тимофеевич не боялся. Из окна он как на ладони, да и летом внук не раз гулял один. Ася сказала же, что бегать ему на воздухе надо побольше.
Мишка нетерпеливо топтался у двери. Он уже неделю не выходил на улицу, а погулять хотелось очень. Иван Тимофеевич глянул, как мальчик выбежал из подъезда, удовлетворённо кивнул и взялся за стряпню. Чистил картошку и поглядывал во двор. Вроде как появились там какие-то ещё ребятишки. Вот и хорошо, будет Мишке с кем поиграть.
В этот момент почувствовал, как словно крепким кулаком сжали сердце, стало нечем дышать. Он отложил нож. Погоди, Иван Тимофеевич, а лекарство ты пил нынче? Похоже, запамятовал. Отправился в комнату за тaблетками. Открыл крышку. Как ни тянул, а всего две штуки осталось. Ладно, одну сейчас, другую на завтра. Сердце билось с перебоями. Сейчас, буквально на пять минут надо прилечь. Так бывало уже, отпустит. Он опустил голову на подушку и провалился в небытие...
* * * * *
Мишка погонял палочкой в стылой луже плавающий по поверхности кленовый лист, залез на старенькую, местами поржавевшую лестницу, представляя себе, будто он в самолёте. Но в великоватой не по размеру куртке лазить было не очень удобно, и он спустился. Увидел вылезшую из подвала кошку, долго гладил её. Кошка тёрлась о ноги и мурлыкала.
- Есть хочешь? - Серьёзно спросил Мишка. - Нет у меня ничего. Терпи. Может быть, тебя другая бабушка покормит потом.
Он не раз видел, как какая-то старушка в платочек подкармливала бездомных кошек, высыпая что-то из мешочка у окна подвала. Кошка хотела есть, но не уходила, потому что мальчик продолжал гладить пушистую спинку, а такое внимание доставалось ей, видимо, ещё реже, чем еда. Вдруг она встрепенулась, выгнула спину и, промчавшись через двор, юркнула в подвальное окно. Миша обернулся. Во двор входили мальчишки постарше. Некоторых из них он уже видел летом. Они никогда не обижали его, и поэтому, в отличие от кошки, он ни капельки не испугался.
Но один из мальчиков, совсем незнакомый, отчего-то смотрел на него пристально, и от этого взгляда, Мишка невольно съёжился. На поводке пацан держал средних размеров собаку с зубастой мордой, которая недовольно порыкивала в Мишкину сторону. Понятно, что кошка испугалась.
- Зырьте, пацаны. У этого мелкого моя куртка. И ботинки, прикиньте. Сто процентов, вот тут пятнышко на рукаве.
- Это мне дедушка купил. - Мишка отступил на шаг, отстраняясь от пальцев, которые намеревались схватить его за рукав.
- Купил? - Парнишка присвистнул. - Сейчас. Сказать, где он её взял? На мусорке. Моя мать сегодня выбросила туда мои старые вещи, а он подобрал!
- Нет! - Мишка помотал головой. - Деда ходил в магазин и купил!
- Ты отсталый совсем? - Пацан покрутил пальцем у виска. - Не видишь, что это всё старое?
- Не спорь, мелкий. - Вмешался второй. - Все знают, что твой дед шарит по мусоркам. У вас дома и вещи оттуда, бабка моя говорила. Побирушка он!
- Вы сами побирушки и дypaки! - Мишка сжал кулачки. - А деда хороший!
- Ну ты борзый! - Возмутился прежний хозяин куртки. Собака зарычала громче. - Между прочим, выбрасывают не для того, чтобы ты наглел здесь. Если мать выбросила, то и место ей в мусорке. Снимай быстро!
Они обступили Мишку, глядя, кто с насмешкой, кто с любопытством, радуясь неожиданному развлечению. Тот, который задирал его, явно чувствовал себя главным, и, хотя ему совсем не нужна была старая куртка, ощущение превосходства и власти пьянило и заставляло идти дальше.
- Получить хочешь? Или собаку спустить?
Мишка испугался. Их было много, больших, гораздо сильнее его. Как больно бывает, когда тебя бьют, он уже знал, а собак боялся. И потом, вдруг, это правда его куртка? От страха и обиды он принялся под общий смех расстёгивать куртку. Молнию заело, и Мишка в панике дёргал её своими тонкими пальцами. Наконец расстегнул, снял, путаясь в рукавах. Мальчишка схватил её и, в два прыжка оказавшись у мусорных баков, с каким-то наслаждением закинул туда одежду.
- Смотри, мусорщик! Вот здесь она была! Понял? Оттуда твой дед её вытащил! И ты иди вытаскивай, если достанешь!
Мишка стоял в своей нелепой растянутой синей кофте, не замечая холодного ветра, и плакал. Его не побили, но внутри почему-то всё равно было больно...
- Вы что там творите?! - Звук открываемого окна и гневный женский голос заставил хохочущую компанию дать стрекача. Они побежали к другому дому, но собака так громко лаяла, что Мишке показалось, она вот-вот бросится на него, и он почему-то рванул не в подъезд, а совершенно в противоположную сторону, на улицу. Куда и зачем он побежал, он и сам не понял. Просто бежал и плакал от горя, обиды, страха, запутавшись в собственных ощущениях.
Он испортил дедушкину гирлянду, теперь мальчишки отняли куртку. И хотя дед совсем не рассердился, Мишка не знал, что ему делать. Он едва не сбил с ног, возвращающуюся с работы Асю, которая даже не успела ничего понять, и лишь мельком подумала, что мальчик этот ей знаком. Во дворе наткнулась на выбежавшую из подъезда соседку, которая, захлебываясь от возмущения, поведала ей о произошедшем.
- И, главное, налетели ведь на мальца всей стаей, шакалы малолетние! - Бушевала она. - Раздели и куртку в мусорку выбросили. Ещё и собакой травили. Я, пока спустилась, их след простыл!
- А куда же мальчик побежал? - Встревожилась Ася. - Маленький он. Мимо меня проскочил, я и не поняла ничего. И удержать не успела.
- К матери, поди! Это ж внук старика со второго этажа. Ивана Тимофеевича, кажется. Он-то с ним не живёт, приезжает только. Ася, ты посмотри, что творится! Управы ни на кого нет!
Но Ася уже не слушала. Бегом вернулась на улицу. Но мальчика в синей кофточке нигде не было видно.
- Миша! - Вспомнив имя внука Ивана Тимофеевича, крикнула она. - Миша!
Торопливо пошла по улице, спрашивая прохожих, не видели ли они мальчика в синей кофте. Люди отрицательно качали головами. Кто-то удивлённо переспрашивал. И тут Ася поняла, что самой ей не справиться точно. А следующая страшная мысль почти обожгла сознание: почему Иван Тимофеевич, который так любит внука и заботится о нём, не видел всего этого? Соседка увидела, а он, чьи окна выходят прямо во двор, нет. Что-то здесь не так! Она развернулась и почти побежала обратно к дому.
******************************************
📌 Подписка на канал в Телеграм 🐾
****************************************
Продолжение следует... часть 3
(Если сегодня ссылка не активна, то следующая часть будет опубликована завтра. Спасибо за понимание!)