Недобрая слава о Дусе Жуковой из села Корниловка ходила по всей округе. С детства Дуся не давала спуску никому, она дралась с мальчишками и грубила старшим, никто не мог найти управы на бедовую девчонку, для Дуси не существовало авторитетов.
- Тонька, твоя Дуська опять в меня сегодня снежками кидалась, - жаловалась односельчанка Дусиной матери.
- Тётя Нюра, простите мою Дуську, стыдно мне за неё, - опускала глаза Антонина. – Ох, сама не знаю, что мне с ней делать – чем старше дочка становится, тем труднее мне с её воспитанием справляться.
- А ты и вовсе не справляешься с её воспитанием, - со злостью сказала тётя Нюра. – У всех дети как дети, только одна твоя хулиганка, каких ещё поискать – хуже любого мальчишки! Вот был бы у неё отец, ремня бы хорошего ей пару раз всыпал – и была бы Дуська, как шёлковая.
- Я и сама была бы рада, если бы у Дуси был отец… - зашмыгала носом Антонина.
Отца Дуси, Андрея, не стало, едва девочке три годика исполнилось. Андрей шофёром работал, хлеб развозил. В тот день ничто не предвещало беды, Андрей крутил баранку и что-то весело напевал себе под нос. На крутом повороте у хлебовозки пробило колесо, и машина вылетела в глубокий кювет.
Врачи делали всё возможное, но спасти молодого мужчину не смогли: Андрей умер в больнице спустя два дня после аварии. Тоня очень тяжело переживала гибель любимого мужа.
«И как же мы без нашего папки жить-то будем?» - плакала Тоня, качая на руках маленькую дочку. Других родственников у Тони не было.
Тоня много времени уделяла дочери: читала Дусе сказки на ночь, шила ей своими руками куклы, пыталась объяснять ей, что такое хорошо и что такое плохо, но слушать мать Дуся категорически не хотела.
«Хамка», «Нахалка», «Хулиганка», «Непутёвая» - какими только эпитетами не награждали односельчане Дусю, а девочка, ничуть не смущаясь и не робея перед старшими, обзывалась в ответ.
В какой-то момент односельчане перестали связываться с Дусей, а мальчишки и вовсе обходили боевую девчонку стороной, чтобы не получить от неё крепких тумаков – их Дуся от души раздавала направо и налево.
Окончив восемь классов, Дуся уехала в райцентр, в училище поступила. Нужно сказать, что в учёбе особого рвения Дуся не проявляла. После окончания училища девушка осталась в городе, продавцом в промтоварный магазин устроилась.
- Ну, как там твоя непутёвая? – порой интересовались у Антонины односельчанки.
- Моя доченька – вовсе не непутёвая, она у меня – настоящая умница! – с гордостью отвечала Антонина. – Работает моя Дуся в чистоте, тепле и сухости. О такой работе можно только мечтать – это не то, что мы здесь, в коровнике работаем…
Работа в магазине казалась Дусе слишком скучной, ей хотелось приключений, к тому же в последнее время покупатели всё чаще жаловались на её грубость. Отработав полтора года, Дуся твёрдо решила, что пришла пора что-то менять в жизни, она отправила матери телеграмму: «Уезжаю на комсомольскую стройку. Доберусь – сообщу».
Писала матери Дуся нечасто, письма были короткими, ничего конкретного в них не было, одни общие фразы. Пытались любопытные односельчанки выведать у Антонины, как её дочка в дальних краях поживает, только ей рассказать было нечего – мать и сама была в неведении.
Прошло ещё пять лет. Антонина умерла внезапно, прямо на ферме сердце у неё прихватило, хотя на сердце не жаловалась она никогда. Дусю, как положено, известили срочной телеграммой, только на похоронах она не появилась – не успела добраться.
Дуся явилась в село спустя два дня после похорон, но на глаза бывшим односельчанам старалась не показываться. Дуся побывала на кладбище, венок на могилку матери возложила – и улетела обратно.
Спустя ещё полтора года Дуся неожиданно вернулась в родные края. Едва появившись в селе, она вновь завоевала крепкую нелюбовь односельчанок всех возрастов. Пытались местные бабы выведать подробности её жизни в дальних краях, но только Дуся делиться ими не спешила, отвечала в своём стиле – грубо, за словом в карман не лезла. Ни с кем из местных жителей девушка особо не общалась, что ещё больше подогревало интерес и порождало кучу сплетен и домыслов.
Когда Дуся появилась в селе, её поначалу не узнали, она сильно изменилась внешне, превратившись из девчонки-пацанки в женственную красавицу. Вела себя Дуся просто вызывающе, для деревенских баб её поведение стало шоком и откровением. Мужчин же, напротив, её манеры притягивали, как магнит. Не зря говорят: запретный плод сладок. Вот Дуся и стала тем самым запретным плодом, отныне каждый односельчанин лет от 16 и до 70 мечтал получить хоть чуточку её внимания.
А мужчинами Дуся очень интересовалась, бесстыдно заигрывая с ними. Женатость и наличие детей её совершенно не останавливали. Тихая и размеренная жизнь ушла из села с возвращением Дуси.
Собрались однажды местные бабоньки – шесть человек, пришли к дому бесстыдницы, стали в окна ей колотить.
- Что случилось? Что за шум, а драки нет? – распахнула окно заспанная Дуся.
- Выходи, Дуська разговор к тебе имеется.
- Не о чем мне, бабоньки, с вами разговаривать.
- Выходи, говорим, не то окна сейчас тебе побьём.
- Ух, как напугали вы меня! - Дуся смотрела на них нахально-весёлым взглядом. – Ладно, ждите. Сейчас приведу себя в порядок: причёску сделаю, накрашусь, платьице отглажу, наряжусь, только тогда и выйду. Я не могу себе позволить появиться на улице в таком виде, в котором вы обычно ходите. В вашем гардеробе кроме замызганного халата что-нибудь ещё имеется? - смеялась она, откровенно издеваясь над незваными гостями.
- Выходи, говорим! - орали наперебой бабы. – У нас дел невпроворот, некогда нам ждать, пока ты прихорошишься.
- Ну, хорошо, хорошо! Выйду, как есть. Пеняйте на себя! - опять усмехнулась Дуся.
И Дуся вышла. В коротенькой комбинации… Бабы заохали, заахали, лица руками закрыли.
- Срам-то какой! Как можно в таком виде на улице появиться? Совсем ты стыд и совесть потеряла, Дуська. Иди, хоть прикройся чем-нибудь.
- Так я же вас предупреждала: пеняйте на себя! Вот, получите! – Дуся была явно довольна произведённым эффектом.
- Нельзя, конечно, так говорить, но хорошо, что мамка твоя этот свет покинула. Хорошо, что не увидела она всё твоё бесстыдство. Раньше ты была просто хамкой и грубиянкой, а сейчас… сейчас просто слов нет. Не перенесла бы этого твоя мать, она была женщиной скромной и порядочной, не то, что ты. Ох, Дуська... - качали головами бабоньки.
- Говорите, что пришли, зачем меня разбудили?
- Девять часов, а ты всё спишь! В селе, Дуська, встают все спозаранку. Вся работа с утречка делается, не зря говорят: сделал дело – гуляй смело. Интересно нам, Дуся, ты два месяца назад приехала, но до сих пор нигде не работаешь. На какие же шиши ты живёшь?
- Вы только за этим и пришли? Вам-то какое дело, на что я живу? Или вы хотите деньжат мне подкинуть на мою бедность? – нахально засмеялась Дуся. – Спасибо, не нужны мне ваши копейки, у меня свои сбережения имеются.
- Слушай нас, Дуська, предупредить мы тебя хотим: гляди, девка, если ты себя и дальше так будешь продолжать вести, с мужиками нашими заигрывать, то потом не обижайся, проучить тебя хорошенько придётся.
- Ой, как страшно, прям дрожу! – нагло ухмылялась Дуся.
- Вот тогда и будет тебе страшно: соберёмся мы все вместе, бока тебе намнём знатно и волосья твои крашеные повыдёргиваем.
- Это всё? Ради этого вы меня разбудили? Гладите-ка, как бы вам самим без волос не остаться! – погрозила кулаком Дуся.
- Мы не шутим, Дуся. Терпение наше кончается. Веди себя скромнее, а то ходишь, бёдрами виляешь…
- Пусть хоть мужики ваши на красоту посмотрят! На кого им ещё смотреть? На вас что ли? Вы хоть в зеркало гляньте на себя: вечно в грязных халатах и рваных башмаках, вместо причёски – бардак на голове. А косметика? Вы хоть когда-нибудь косметикой пользовались?
- Не до этого нам. Мы с утра до вечера крутимся-вертимся по хозяйству, присесть некогда. Это ты у нас особенная. Бездельница бесстыжая!
- Скучно с вами разговаривать, - нарочито громко зевнула Дуся. – Пойду-ка я спать, а вы идите - работайте…
- Ты учти, Дуська, мы вовсе не шутим! – услышала она вслед и помахала визитёршам рукой.
Некоторые бабоньки прислушались к Дусиным словам. Если раньше они бегали в сельмаг в платке и рабочем халате, то теперь выкраивали время, причёсывались, надевали своё самое лучшее платье и в таком виде шли в магазин с гордо поднятой головой. Косметикой по-прежнему никто не пользовался, но мужья всё равно были довольны и приятно удивлены.
Вот только Дуся односельчанок не послушалась и продолжила вести себя вызывающе, она по-прежнему ярко одевалась и красилась. Не одно мужское сердце было ею разбито… Бабы всерьёз собирались устроить ей «тёмную», но дело до этого так и не дошло. Тем не менее, Дуся продолжала каждый день слышать угрозы в свой адрес.
Успокоились законные жёны и молодые невесты только тогда, когда в родное село вернулась Света, Матросова в девичестве. Света окончила в городе педагогический ВУЗ и получила назначение в родную школу.
Приехала Света не одна, а с мужем, с которым познакомилась, учась в институте. Свадьбу молодые влюблённые сыграли перед пятым курсом.
Леонид Митрюшкин был кареглазым красавцем, с тёмными, волнистыми волосами. Он был высоким и стройным, как верба. Семья Матросовых очень гордилась своей Светочкой: во-первых, высшее образование, что для села большая редкость; а во-вторых, городского мужа-красавца отхватила.
Семья тщательно скрывала, что Леонид уже был женат, женился он в восемнадцать лет по особым обстоятельствам. В городе подрастал его трёхлетний сынишка, а Леонид платил алименты.
Для местных жителей отношение Леонида к молодой жене было диковинкой. В сельмаг они всегда ходили вместе, при этом супруг заботливо открывал перед женой дверь, не позволял ей нести даже лёгкую сумку с продуктами, мусор выносил сам, а если они шли к реке по косогору, то Леонид неизменно вёл Свету за руку, словно она – дитя малое.
Сельские бабоньки удивлялись такому обращению. Удивлялись и завидовали.
Леонид был натурой творческой, художником. Мужскую работу выполнять он не умел, гвоздя прибить не мог, дров наколоть – тем более. Эта работа так и осталась на плечах тёщи, но она не роптала. Главное, чтобы дочка была счастлива с мужем…