Родной берег 54
День был короткий. Темнело рано, рассветало поздно. Настя скучала. Темнота и одиночество окутывали ее. Дел не предвиделось, общаться было не с кем. Тетя Маша ушла на работу. По времени это было утро, а по ощущению Насти – настоящая ночь. Она слышала, как возвратилась Кира, как сразу же легла спать.
Настя тоже лежала тихо, стараясь не потревожить уставшую соседку. Хотя та, скорее всего, не среагировала бы на звуки.
Кира проснулась после обеда, когда за окном опять стало темно.
- Настя, ты дома? Спишь что ли?
- Дома, не сплю, лежу просто.
- Так ты что, не вставала?
- Нет.
- Ну ты даешь. Так совсем ходить разучишься. Вставай уже, зажги лампу. Да кипяточку надо бы раздобыть. Сходи, погляди, может, на печке кто чайник оставил.
Настя с готовностью поднялась, пошла в коридор. Вернулась разочарованная.
- Ну и ладно. Скоро затопим, сами нагреем. А ты чего, не ела что ли? – спросила Кира.
- Ела, мне вчера Витя лепешку оставил. Я ломаю помаленьку.
- Тебе двигаться надо. Я тебя сегодня печку научу растоплять. Будешь делом занята. Воду грей. Но сначала ее принести надо, я покажу, где брать. Народ здесь весь рабочий, будет рад, если ты жизнь ему облегчишь.
- А ты здесь давно?
- Я – то? А как дом наш разбомбили, так я здесь и стала.
- Как разбомбили?
- Очень просто. Нас и раньше бомбили. А тогда, в 42-ом, налетела эта проклятая стая. Меня дома не было, я к подружке ходила. Дома мама была, да две сестры младших. Она только после ночной смены с работы пришла. Ну бомба прямо в дом. Я после сирены вместе с Клавой из подвала вышла, а улицы нет. И дома моего нет.
- А мама?
- И её.
- А моя от голода в Ленинграде. Её тоже нет, и бабушки, и сестры, и брата. Один Витька остался. Папка на фронте.
- Жив?
- Не знаю. Ничего о нем не знаю. Да вот здесь дядя Паша. Но он на корабле, а корабль только в августе возвратится.
- Везет. Дядька есть. Может, отец живой останется. А моего – нет. Еще в 41-ом, под Москвой пал. Пал, как герой, - это потом маме после похоронки письмо пришло. Человек, с которым он вместе воевал, написал.
Кира умолкла. Тишина завладела комнатой.
- Ладно, Настюха, чего горевать? Пошли печь топить. А то живот уже сводит. Сейчас лапшу сварим. Угощу тебя, не вешай нос.
Кира по хозяйски, орудовала на кухне. Затопила печь. Разлила остатки воды по чайникам. Взяла ведро, велела Насте одеваться. Улица встретила морозом и ветром. Настя дрожала.
Потом грелась у огня, слушала Киру.
- Ты вот что. Ты на улицу каждый день ходи. Без дела ходи. Просто пробежаться полезно. Шевелиться надо. А то зачахнешь.
Обжигаясь, ели горячую лапшу. Кира отрезала две дольки от луковицы, одну протянула Насте.
- Ешь, это самый большой дефицит. Ешь, а то цинга одолеет.
- А здесь цинга есть?
- Еще как людей косит. Сейчас – то поменьше. А года два назад сколько народа положила. Так что жуй. И духом не падай. Это главное. Иначе никакой цинги не надо, загнешься. Хотя, чего тебе печалиться? У тебя заступник есть.
- Работает, наверно, - поддержала разговор Настя.
- На разгрузке. А может, еще где. Гляди, вечером нарисуется, расскажет.
- Ага, придет.
- Мне бы такого брата. Нет, лучше мужа. А может мне твоего Витьку, того? Охмурить?
- Он занят. Он Дуську любит.
- А это еще кто?
- Дуська хорошая. Она со своей бабкой Марфой меня выходила.
- А где она?
- Далеко. Ближе к Ленинграду.
- Ха, так значит, Дуська эта мне не соперница. Я то рядом.
- Витька не такой.
- Глупая. Парней ты не знаешь. Ты не подумай, я не гулящая. И не было у меня никого по серьезному. Только ведь мужики – тоже люди. Они тепла хотят. Ну чего, поели? Мне собираться надо. Витьке привет. Скажи ему, что ты под моим надежным крылом.
Кира смешно растопырила руки: «Выше нос, воробей». Быстро собралась и пошла на работу.