Андрей и Ирина вошли в зал заседания, за несколько минут до начала. В его взгляде читалась ярость, которая даже для Ирины казалась пугающей. Он сидел рядом с женой, нервно сжимая и разжимая кулаки.
— Как они могли такое сделать? Лучше бы вообще молчали. Сорок пять лет... Сорок пять лет я не знал, что мой сын, мой настоящий сын, может быть уже давно...
Ирина осторожно положила руку на плечо мужа и тихо заговорила:
— Андрюша, ты не один. Мы здесь для того, чтобы добиться справедливости. Пожалуйста, успокойся... Нам сейчас нужно хладнокровие.
— Хладнокровие? — он посмотрел ей в глаза. — Ира, это ведь они сломали жизни – не только мне, но и Сергею, Ольге... нашей семье. Эти люди допустили, чтобы вся наша семья распалась из-за их халатности!
Ирина кивнула, стараясь сохранить спокойствие и уверенность:
— Да, ты прав. Они поступили ужасно, но суд всё рассудит. Вспомни, сколько ты уже пережил и справился с этим. Они ответят за всё. Давай просто доверимся закону.
— Хорошо, Ира, но я не уйду отсюда, пока не услышу, что виновные наказаны.
— Конечно, услышишь, — подбодрила жена. — Мы рядом, и всё у нас получится.
— Встать, суд идёт! — объявил председательствующий.
Заседание началось. Первым судья заслушал адвоката истца Андрея Петровича Громова. Адвокат Андрея, высокий и уверенный мужчина, поднялся с места и подошёл к трибуне.
— Ваша честь, — обратился он к судье, — истец полгода назад обратился в детский дом, с целью найти своего внебрачного сына. На предоставленную информацию ему показали документы ребёнка, который жил в детском доме и сказали, что по всем данным это его сын, мальчика звали Серёжа Как выяснилось, этот Серёжа оказался зятем самого истца...
Адвокат в недоумении сделал паузу, рассматривая документы, и продолжил:
— Его дочь вышла замуж за Сергея, который как раз рос в этом детском доме и ему дали именно его документы. Эта новость привела к разрушению семьи и глубокому эмоциональному потрясению. Они сделали тест ДНК и он подтвердил отцовство.
Адвокат отвлёкся на истца, который стал сильно нервничать и попросил для него воды. Андрею Петровичу принесли стакан с водой и адвокат продолжил:
— Спустя полгода выяснилось обстоятельство, что тест оказался неверным. Истец и зять пересдали тест в другой лаборатории и результат отрицательный. Вывод: документы на ребёнка были не верные. Работники детского дома проявили халатность и безответственность.
Адвокату было трудно говорить об этом. Ему страшно было представить, как такое могло случиться. Помолчав минуту, он продолжил:
— Лаборатория, которая также выдала неверный тест, уже понесла наказания, у нас есть решение суда по их делу. Сейчас истец настаивает, чтобы детский дом также понёс наказания за свою ошибку.
Он сделал паузу, чтобы каждый в зале мог оценить важность момента. Адвокат объявил запрашиваемые требования истца:
— Сотрудники детского дома, не проверили документы должным образом и ввели в заблуждение моего клиента. Они уверили его, что зять Андрея Петровича его родной сын Сергей Николаевич Андреев. Что в последствии оказалось не так. Мой клиент требует, чтобы виновники были наказаны, и просит возместить моральный ущерб за распад семьи.
— Прошу пригласить к трибуне директора детского дома, — произнёс судья.
Директор, худощавый мужчина с пронзительным взглядом, подошёл к трибуне, демонстрируя спокойствие, граничащее с высокомерием.
— Беляев Егор Викторович, — начал судья. — вы являетесь директором детского дома, где произошла эта неприятная история, которая привела к серьёзным проблемам в семьях. Как вы можете это всё объяснить?
Директор кашлянул, сложив руки на трибуне, и с неохотой начал говорить:
— Ваша честь, эта история необычна и не типична для нашего детского учреждения. Если произошла ошибка, то это случайность, не поддающаяся объяснению. Документация у нас храниться согласно всем регламентам и стандартам.
Андрей от негодования сжал зубы.
— Ваша честь, — продолжил директор с уверенным тоном, словно учитель подсказывает задачу по математике. — В детском доме такой... недочёт недопустим, который мог привести к подобному недопониманию. У нас ведётся строгий учёт, и доступ к архивам ограничен. Просто невозможно, чтобы такое произошло.
— Просто невозможно? — возразил адвокат Андрея, перебив. — Если невозможно то, как объясните эту ситуацию, в которой неверные данные привели к разрушению семьи истца?
Директор нахмурился, немного раздражённый, но постарался не показать волнения.
— Как уже сказал, возможно, это какой-то... несчастный случай или исключение. Могу предположить, что информация была передана... не в том контексте, или кто-то из младших сотрудников неверно обработал данные.
Судья открыл папку с документами, проверил список свидетелей и произнёс:
— Прошу вызвать к трибуне Сергея Николаевича Андреева.
Сергей поднялся и медленно подошёл к трибуне, на мгновение, задержав взгляд на Андрее. Вздохнув, он начал свой рассказ:
— Ваша честь, я подтверждаю слова Андрея Петровича. Тест показал, что мой зять – мой отец. Семья разрушилась. Мы, возможно, смогли бы справиться, но это ложное родство... оно дало начало настоящей беде.
Судья кивнул, приглашая Сергея продолжить.
— Тест оказался ошибкой, — Сергей достал из папки документы и через адвоката передал судье. — Мы с моим тестем не состоим в родстве. В этом зале суда, ровно две недели назад вина лаборатории была доказана. Это копия решения суда по тому делу. Лаборатория закрыта, и виновники наказаны
Судья взял документы, быстро просмотрел их, задерживая взгляд на каждом листе.
— Теперь мы пытаемся восстановить семью, которую разрушили, и понять, почему нам сказали в детском доме, что я сын Андрея Петровича — закончил Сергей.
Судья махнул головой и вызвал следующего свидетеля, бывшую воспитательницу детского дома Валентину Михайловну Репину.
В зал вошла пожилая женщина с добродушным лицом.
— Я бывшая воспитательница детского дома, Репина Валентина Михайловна, более сорока пяти лет назад я работала в этом детском доме. Тогда в отделение для грудничков, в один день поступили два малыша, один из них оказался подброшенным возле входа в детский дом, у него не было документов.
Судья наклонился вперёд, с интересом следя за её словами:
— Расскажите подробнее, что вам известно о тех младенцах.
— Один из малышей, который подброшен, был очень слабым, врачи сразу заметили его плохое состояние. Я помню, как его часто осматривали, заботились о нём особенно тщательно, но... — женщина сдержала слёзы и продолжила. — Через несколько месяцев его не стало. Его увезли на лечение, но спасти не удалось.
Влентина Михайловна не смогла сдержать слёз, вспоминая эту историю.
— Второй мальчик остался у нас до совершеннолетия, — добавила воспитательница.
Сергей переглянулся с тестем. Судья задал уточняющий вопрос:
— Вы хотите сказать, что архивные документы могли быть перепутаны?
— Да, Ваша честь, — ответила воспитательница, кивая. — В те времена архивы вели вручную, и ошибка могла произойти. Я допускаю, что документы двух малышей, поступивших в один день, могли перепутать. Возможно, отец получил неверные данные о своём сыне, настоящем сыне.
Слова воспитательницы повисли в воздухе, оставив гнетущее чувство в зале.
Судья слегка вздохнул и, сдерживая эмоции, объявил:
— Суд вызывает врача, который работал в детском доме на тот момент.
В зал вошёл пожилой мужчина, с усталым выражением лица. Он занял своё место перед судьёй и стал говорить:
— Ваша честь, я действительно был врачом в детском доме в те годы и помню этих двух малышей. Один был слабеньким, у него диагностировали порок сердца и, его не смогли спасти. Ему был предоставлен должный уход, но его состояние ухудшалось.
Судья уточнил:
— В документах есть запись, что ребёнка направили в больницу для тщательного наблюдения?
— Совершенно верно, мы отправили его на специализированное лечение, но он прожил там всего три месяца. Я подтверждаю, что ребёнок умер от осложнений и документы отправили в архив.
Андрей тяжело вдохнул и закрыл лицо руками.
Судья задал следующий вопрос врачу:
— Считаете ли вы, что документы из-за возможной небрежности могли быть перепутаны и прикреплены к другому ребёнку?
Врач с минуту молчал, а затем ответил:
— К сожалению, не исключаю этой возможности.
Судья пригласил свидетеля Виктора Ивановича, частного детектива Андрея Петровича.
Детектив начал уверенно:
— Ваша честь, моё имя Виктор Иванович Кольцов. Я давно знаком с исцом Андреем Громовым, мы уже несколько раз совместно решали с ним вопросы по разным делам, и в этот раз он тоже обратился ко мне за помощью. Когда, по его просьбе, я пришёл в детский дом, предоставил им имеющуюся информацию о ребёнке, мне не задерживаясь вынесли документы на ребёнка Сергея, который оказался зятем самого исца. Мне сообщили, что Сергей и есть тот самый ребёнок, которого подбросили в тот день.
Судья внимательно слушал, затем уточнил:
— Вы считаете, что документы на двух младенцев были перепутаны?
Виктор кивнул:
— Я сомневался в этой истории и предложил Андрею Петровичу провести тест ДНК. К сожалению, он показал положительный результат. Семье пришлось смириться с тем, что зять и тесть родные по крови отец и сын. Но позже выяснились другие обстоятельства: первый тест ДНК был неверный, а второй ДНК уже не подтвердил отцовство. Не знаю, как такое могло произойти, но скорее всего, документы на этих детей действительно были перепутаны в архиве.
Судья внимательно изучил показания детектива, кивая, будто подводя итог:
— Таким образом, ваша версия такова: архивная ошибка привела к тому, что Андрею сообщили неверную информацию о его родстве с Сергеем.
Судья жестом пригласил следующего свидетеля.
— Прошу пройти к трибуне заведующую архивом детского дома.
В зал вошла женщина средних лет.
— Я, Галина Петровна Григорьева, заведующая архивом детского дома, — ответила она спокойно. — Ваша честь, когда ко мне обратились с запросом, я проверила архивные записи, которые у нас имелись на тот период. Я нашла документы на мальчика, поступившего в детский дом в день, о котором шла речь. Этот мальчик был записан как Сергей. Возраст, дата поступления – всё совпадало с запросом, и других документов в архивах на тот момент не обнаружила.
Судья уточнил:
— Вы говорите, что не было никаких записей о втором ребёнке, поступившем в тот день?
— Мы, архивариусы, опираемся только на факты. В архив не дошли записи о смерти второго ребёнка. Поэтому я не искала других записей и посчитала, что Сергей — это единственный искомый ребёнок.
Судья смотрел на заведующую с пониманием, но с лёгким укором:
— То есть вы признаёте, что информация о втором ребёнке могла быть утеряна или скрыта из-за отсутствия данных в архиве?
Валентина Петровна кивнула, чувствуя вину за случившееся.
Адвокат Андрея уверенно подошёл к трибуне, держа в руках папку с документами. Он взглянул на судью и начал свою речь:
— Ваша честь, представляю вам доказательства, подтверждающие позицию истца. Из-за ошибки детского дома, Андрей Петрович принял информацию, что его зять оказался его внебрачным ребёнком. Это понесло за собой распад семьи и потерянное эмоциональное здоровье. Мой клиент требует, чтобы директор детского дома признал свою вину за допущенную ошибку. Также мы настаиваем на компенсации морального ущерба.
Судья кивнул и обратился к Андрею с вопросом:
— Господин Громов, в документах отсутствует информация о матери ребёнка, которого вы искали. Есть ли у вас какие-то данные о ней?
Андрей ненадолго замешкался, обдумывая ответ. Он знал, что упоминание Лизы могло бы повлечь за собой излишние вопросы и, возможно, навредить ей.
— Ваша честь, на момент рождения ребенка мне не было известно о его существовании. Только недавно я узнал о нём от знакомых,
— сообщил Андрей, оставаясь спокойным и сдержанным. — Никто не знает, где его мать сейчас.
Судья с пониманием принял слова Андрея и кивнул, снова обращая внимание на представленные данные. Суд удалился в совещательную комнату для постановления приговора.
— Встать, суд идёт! – сказал председательствующий.
Суд вынес решение в пользу Андрея. Признали факт перепутанной документации на детей. По предположению, объявили, что внебрачный сын Андрея Громова был тот, который не выжил из-за болезни. Этот факт остался без доказательств. Директор детского дома подлежит отставке. Учреждению назначен крупный штраф, а также оно обязано выплатить истцу компенсацию за моральный ущерб.
Андрей кивнул, хотя ему и казалось, что слова судьи звучат как далёкое эхо. Одержанная победа не приносила облегчения. Истина оказалась горькой: его сын, которого он не знал, умер, не успев узнать заботы и поддержки отца.
Сергей тихо подошёл к Андрею, опустив руку ему на плечо:
— Андрей Петрович... Мне жаль. Это была борьба, но никто не мог бы предвидеть такого исхода.
Андрей кивнул, ощущая лишь пустоту.
Лиза, сидевшая в конце зала, не выдержала и молча, вышла, не оборачиваясь. Она скрывала лицо, прикрывая слёзы рукой. Осознание того, что её сын прожил так мало, подтачивало её изнутри, заставляя уйти незамеченной, навсегда оставив это место и боль позади.
Андрей остался в зале один. В его сознании медленно формировалась новая цель. Он знал, что эту боль он сможет перенаправить на что-то важное. Поддержать детей, у которых, как и у его сына, нет шанса на жизнь без помощи.
Как бы вы оценили действия Лизы, матери умершего ребёнка? Было ли её молчаливое уединение адекватной реакцией на произошедшее, или же она могла поступить иначе? Подписывайтесь на канал
Читайте предыдущие части рассказа "Коварный ДНК":