Проснувшись, Фёдор Михайлович нервно зевнул. Перед ним мутно росли печь, сундук, шкафчик, догорающая отчего-то свеча, узкое окно и два томика Пушкина — третий уполз. Фёдор Михайлович оделся и уснувшим шагом дошёл до столовой. На столе посредине остывал переваренный чай, а рядом лежали двадцать две папиросы. Фёдор Михайлович сел, закурил одну, посмотрел тоскливо на чай и обратился к вышедшей из кабинета жене:
— Здравствуй, Аня, я зайду сегодня, пожалуй, к Николаю Николаевичу, отдам наконец долги и заодно откушаю.
— Это к какому же Николаю Николаевичу, Романову? —смущённо-насмешливо спросила Анна Григорьевна, покручивая иголкой.
— Нет-нет, помилуй, к Страхову Николаю Николаевичу. Он ведь у нас каждый месяц бывает, ты же помнишь, последний рассказ мой слушал...
— Не ешь ты у него, незачем это. Сам знаешь, что он о тебе Некрасову говорит...
— Знаю, Аня, знаю, — Фёдор Михайлович встал и, скрепя сердце, пошёл, скрипя полом, к выходной двери, — Но да как же не откушать-то... Пришёл, так уж и остаться надо хоть на минутку.
— Ну, ступай с Богом. Много задолжал?
— Пять рублей. Вечером начну диктовать что-то новое, возможно памфлет, даже пускай памфлет, не беда, это было бы очень хорошо, ну да впрочем об этом позже! — торжественно задыхаясь у входной двери, говорил Фёдор Михайлович. Он открыл дверь и несколько раз засмотрелся Анной Григорьевной с улыбкой.
— Не ешь ты у него, — почти прошептала Анна Григорьевна.
— Посмотрим, — ответил Фёдор Михайлович и вышел из дому.
На улице ходило много народу, сильно пахло, лошади лениво ковыляли, останавливались, лили пот, из вёдер пили вод, куковали железо, коляски бились бессмысленно о плитку, кто-то окликнул Фёдора Михайловича, заглядевшегося на птиц.
— А, Михаил Евграфыч, очень рад. Прочитали уже последний мой рассказ? — весело спросил Фёдор Михайлович. В проехавшей мимо коляске сидел третий томик Пушкина. Вот ведь.
— Да-да, очень неплохо, я заметил некоторые несовпадения в сюжете, в именах, по поводу ваших мыслей не могу сказать, что со всем согласен, но... — говорил Михаил Евграфович. Вот ведь, вот ведь... Уличный музыкант заиграл что-то из Листа.
— Потом, потом, я к вам завтра обязательно зайду с утра... Сейчас спешу к Николаю Николаевичу, простите, — перебил Фёдор Михайлович, не смотря на своего щедрого собеседника.
— Ну, тогда заходите завтра. Но в общем рассказ очень крепкий, хотя я не со всеми... Прощайте!
Томик вылез из коляски, раскрылся на середине, кивнул с почтением важному господину и улетел. Пора, брат, пора.
Упитанные птицы. Их движения свободны. Они повторяют всё время предписанное. Фёдор Михайлович подошёл к дому Николая Николаевича, переговорил с дворником и зашёл с чёрного хода. Тук-тук-тук. Николай Николаевич, откройте. И что он мне про мысли говорил, чем ему про сознание не согласно? Сказал бы: хорошо — и покончили бы. А пять рублей в кармане. Дверь открылась. Борода до пола.
— Здравствуйте, Николай Николаич! — сказал Фёдор Михайлович.
— Здравствуйте, здравствуйте. Принесли что-нибудь почитать? — отвлечённо вспоминая о кошке, спросил Николай Николаевич.
— Нет, я, знаете, пять рублей принёс, — сказал Фёдор Михайлович, бегая руками по карманам.
— Ах да, точно. Спасибо, спасибо... Вы пройдёте? — спросил Николай Николаевич, поглядывая на ключик в руке.
— Нет, я, знаете, сегодня... У меня дела, я к вам зайду на неделе обязательно, ожидайте! — ответил Фёдор Михайлович, раскрасневшись.
— Ну, прощайте тогда до скорого.
— И вы!
Дверь закрылась. Топ-топ-топ. Что я сюда хожу? Для чего? Права Аня, очень права. В долг не возьму даже. Он меня не уважает. Не буду. Да... Два голубя сидели в луже напротив дома. И что они чувствуют? Радость?.. Равнодушие?.. Свободу? Ограниченность? Они чувствуют. Пять рублей... Осталось шестьдесят. Ну, слава Богу. Но я не пойду к нему, больше не возьму. Да...
Сутуло дойдя до дома, Фёдор Михайлович решил, что останется до конца дня. Фёдор Михайлович прошёл двадцать две ступени, открыл дверь — Анны Григорьевны не было. Он опустился в кресло и посмотрел в окно. Оно было раскрыто настежь, на столе лежал третий томик Пушкина. Вот ведь. А Аня, верно, на Гостиный пошла. Придёт тогда будем писать памфлет или не памфлет но во всяком случае злободневно. Начну со Степана... Петрушей закончу... А там. Фёдор Михайлович заснул.
Он заснул сном, полным кошмаров, полным страшных вопросов, худших ответов, пошлости, бесов, туч, насекомых, грязи. Он заснул сном, полным коротких удач и долгих поражений, полным эшафота, смерти, самоубийства. Он заснул сном, полным поисков Бога, полным попыток жить свободно. Он заснул на минуту, а показалось — на двести лет. И больше он никогда не засыпал и был услышан.
11 ноября 2021 года
Санкт-Петербург
