История таджикской мафии, как значительного явления, началась в эпоху позднего СССР. Несмотря на все усилия коммунистов, таджики так и не стали единой нацией. Напротив, их общество отличалось значительной регионализмом. Во время политики территориального размежевания в Средней Азии многие местные жители были добровольно-принудительно переселены. С этого момента представители разных кланов жили на одной территории смешанно, нередко вступая друг с другом в бытовые конфликты. И простые люди искали покровительства не государства, а «больших людей», негласных лидеров своих общин.
С получением независимости это привело к гражданской войне. Своих земляков-кулябцев тогда возглавил вор в законе Сангак Сафаров. Его главными оплотом поначалу была самая обычная братва – в условиях вакуума власти она стала внушительной силой, способной выполнять любые приказы. Его сторона в итоге и победила, но в 1992-м году до этого было еще далеко.
С другой стороны тоже хватало урок. Абдуламон Аёмбеков по прозвищу Алеша Горбун, бухгалтер по профессии, внезапно переквалифицировался в бандиты. Он был представителем одного из мелких памирских народов, живущих в высокогорном регионе Бадахшан, примерно поровну поделенном между Таджикистаном и Афганистаном. Находясь по соседству с такой прекрасной страной, он подключил родственников по ту сторону от границы, и начал продавать в Россию афганский мак, на вырученные деньги покупая оружие.
Гражданская война со временем закончилась, но противоречия между кланами никуда не делись. А сети, по которым распространялся товар, не только сохранились, но и расширились. Таджикская мафия оказалась разделена на множество враждующих группировок, основанных по региональному признаку. Но даже несмотря на отсутствие единства, она стала контролировать один из главных маршрутов афганского трафика, сбывая товар дружественным группировкам русской братвы.
Таджикский преступный мир не сильно был затронут советскими блатными понятиями. Помимо Сангака Сафарова воров в законе в этой стране было немного, и, в основном, кавказцы, евреи или славяне. В эпоху перестройки здесь были попытки создать «общак», но из-за разрозненности местного криминала они полностью провалились.
Сейчас законников не стало больше, ведь некому короновать подходящих кандидатов, да и многочисленные воровские законы не хочется соблюдать - для мусульманина и восточного человека это обременительно. Напротив, здешний преступный авторитет нередко сочетает ипостаси чиновника, крупного бизнесмена и главы банды в одном лице. Отечественные коллеги считают, что это неправильно.
Однако, нельзя сказать, что таджикская мафия чем-то слабее, хотя воров в законе в ее рядах практически нет. Зато у нее есть возможности вовлекать в свои разборки силовиков, чтобы избавиться от конкурентов, не подставляя под удар свой актив. К тому же, у местных гангстеров, особенно памирцев и каратегинцев, есть приятный бонус: возможность привлекать в качестве боевиков афганцев с военным опытом – своих бывших союзников по гражданской войне в Таджикистане. По той же причине у них все прекрасно с оружием, его довольно легко получить.
Впрочем, талибы теперь активно наводят порядок и закручивают гайки. Надо полагать, что со временем они прижмут производителей и торговцев маком, и создадут сложности для пересечения такими бойцами границы. Хотя, конечно, есть вариант, что сами захотят контролировать столь выгодный бизнес.
В России таджикская мафия предпочитает не высовываться. Она никак не участвовала в наших криминальных войнах 1990-х и начала 2000-х. Просто потому, что у самих тогда было много забот, да и покупатели на товар найдутся в любом случае. В основном, сферой ее деятельности является получение дани с собственных соотечественников, и это тоже происходит по региональному принципу. Т.е. гиссарцы «пасут» гиссарцев, памирцы – памирцев, и так далее. В разборки на своей стороне обычно привлекают представителей чеченских группировок, отношения с которыми по традиции дружественные.