Родной берег 67
Вечером Кира нашла Настю в том же положении, что и оставила утром. Та ни разговаривать, ни вставать не хотела. Пришла тетка Варвара. Она уговаривала девчонку подняться, жалела, плакала. Ничего не помогало.
Варвара начала ругаться, тормошить Настю. Убеждала, что у каждого свое горе, но надо терпеть и продолжать жить. Ради победы, ради будущей жизни.
Настю она всё же подняла, заставила поесть, велела завтра приходить на работу.
- Ты поплачь, легче будет, - уговаривала Кира. – Я сегодня с Биллом гулять не пойду, с тобой побуду. Хочешь, давай про Витьку поговорим? – предложила Кира.
Настя говорить о брате не хотела. Она вела с ним внутреннюю беседу и никого постороннего пускать не желала.
- Вот он сейчас сверху на тебя смотрит, и вряд ли одобряет твое поведение. Работу пролежала, есть отказываешься,- тихо говорила Кира, внимательно наблюдая, как Настя реагирует на ее слова.
- А сам он зачем это сделал? Зачем меня одну оставил? Как мне теперь жить?
- Представь, что он просто в море ушел. Как ты без него жила?
- Ждала его, а теперь…, - Настя не договорила. Опять легла на кровать и замолчала.
Весь вечер Кира пыталась с ней говорить. Настя не отвечала. Кира рано легла спать, так и не дождавшись никакого ответа.
Утром велела Насте подниматься. Молча пошли в порт. Тетка Варвара делала вид, что ничего не случилось. Однако, видя безучастность Насти, горько вздыхала, понимая, что толку от девчонки никакого нет. «Да и ладно. Ей с народом легче. Пусть лучше здесь, с нами будет, чем одна в своей комнате,» - думала Варвара.
В обед позвала Настю к себе. Протянула лепешку, чашку с гречкой: Ешь.
Настя неохотно откусила хлеба, вяло жевала, на слова почти не реагировала.
- Так, девка, дело не пойдет. Пропадешь. Я понимаю, что у тебя горе, но надо жить дальше, - говорила Варвара. Казалось, ее слова до адресата не доходят.
Вечером Кира пошла на улицу. Настя по этому поводу никаких соображений не высказывала. Она, по прежнему говорила мало, как пришла с работы – легла. Совсем не ожидала, что Кира быстро вернется.
- Настя, оденься, выйди, - шептала она. – Тебя Алекс на улице ждет. Очень за тебя, кстати, переживает.
- Не пойду, - отказалась Настя. Кира еще немного поуговаривала подругу, но видя бесполезность своей затеи, опять ушла.
На другой день история повторилась, на третий – тоже.
На четвертый Алекс сам пришел в комнату. Он попросил Киру его проводить.
- Только тихо и недолго, - шептала та. Парень и сам понимал, что надо соблюдать осторожность. Самовольные вечерние прогулки не сулили ничего хорошего. А уж нахождение в помещении, да еще и без приглашения, и вовсе могли обернуться неприятностью. Однако, мысли о Насте заставляли терять рассудок. Эта девушка, по сути, совсем еще девчонка, крепко запала в душу и Алекс, узнав о ее горе, рвался разделить его с ней.
- Наста, - шептал он, - дорогая, я болеть за тебя, переживать. Хочу помогать. Мне жаль, что брата нет. Я могу защищать тебя.
Он гладил Настю по волосам, что -то нежно шептал по – своему. Спохватывался, начинал говорить по-русски, и опять переходил на английский.
- Девочка моя, Наста, я люблю тебя, - терял рассудок парень.
Он сидел на кровати, обхватив голову руками. Настя села рядом. Он обнял ее: Ты не должна страдать. Я хочу тебя защищать.
Настя плакала. Горько, долго и неутешно. Алекс обнимал ее, опять гладил по волосам. Язычок керосиновой лампы тихо дрожал за стеклом, рисуя по краям освещенного круга подвижные блики.
Пришла Кира: «Как вы тут? Алекс, тебе идти надо. Не дай Бог, кто увидит, тогда нам несдобровать».
- Наста, я завтра буду тебя ждать. Пожалуйста приди, - просил Алекс Настю.
Настя еще долго всхлипывала в ночи. Кира не лезла ни с утешениями, ни с разговорами. Она была рада, что Настя вместе со слезами выпустит свою боль, вновь станет разговаривать.
Она уже могла работать, но оставалась такой же подавленной и рассеянной. Вечером пошла на встречу с Алексом. Он успокаивал её, жалел, поддерживал.
В воскресенье, парень, с которым в комнате жил Витя, принес его вещи, чем вызвал море Настиных слез. Из вещей было теплое пальто, которое Витя выменял в Ленинграде на тушенку, старые осенние боты, и свистулька. Настя помнила эту игрушку. Когда-то давно, как только они приехали к тете Майе в Сочи, она повела ребят в парк. Там и купила детям по свистульке. Настя долго хранила свою, но потом ее потеряла. А Витя сохранил. Лежала она в кармане пальто.
Боты Настя отдала парню, принесшему вещи. Свистульку сразу же взяла в руки и больше не выпускала. Пальто переселилось на гвоздик.
В Алексе Настя видела опору. С ним было легче. Сердце чувствовало тепло и искренность этого большого и чужого, по сути, человека. Впрочем, с каждым днем он становился ближе.