Родной берег 68
Вечером Настя поспешила к Алексу на встречу. С ним можно было не говорить. Даже молчать с ним было хорошо. Он всё понимал с полуслова, с полувзгляда. Было в нем что-то от Вити. Он не задавал лишних вопросов, молча мог положить в карман галеты или шоколадку. Однажды и вовсе принес небольшую коробку, обвязанную бечевкой, велел отнести в комнату. Потом Настя в ней обнаружила консервы, сахар и … носки. Носки были черные, скорее всего те, что носили на их корабле моряки, но для девчонки это было богатство. Хотя брать подарок она не хотела, долго сопротивлялась и несколько раз порывалась отдать его назад.
- Настя, ты что? Сама ходишь с голыми ногами. У нас нет ничего, бери. Он офицер, у него доступ к складу есть, он же не последнее отдал. Да и если последнее. Они вон как хорошо одеты, не мерзнут. А мы по воде всю весну в худых ботинках, - вразумляла подружку Кира.
- Нехорошо как-то, взамен я ему подарить ничего не могу.
- И не надо. Он же ничего не спрашивает. Им скоро уходить. Наша бригада завтра на последний их корабль переходит. Вы тоже свой доделываете. Остальные корабли уже опорожнили и загрузили апатитами. Так что всё скоро закончится. Уплывут наши мальчики в свою Америку.
- А когда назад?
- А кто ж знает. Может, месяца через два – три, а, может, и больше. Они тоже не знают. Им куда скажут – туда они и уходят.
- Опять ждать? Я больше ждать не хочу.
- А что нам остается? Так что бери, чего дают и радуйся. У других и этого нет. Нам бы картошки раздобыть, сажать будем. Говорят, в этом году всем землю нарежут. В том году уже давали. С овощами людям зимой было сносно, не так голодно.
- Я не умею картошку сажать. В детдоме сажали, но там мальчишки были, да те, кто старше. Мы только поливали, да траву дергали.
- Не переживай, я научу. Там ума не надо, сила нужна, лопатой землю копать будем. Так что, ешь свои консервы и сил набирайся.
- А может нам их на туфли обменять. Ты туфли хотела.
- Хорошо бы. Да светиться нельзя. Люди спросят, откуда у нас заморские консервы, а мы чего скажем? Сразу подозрение падет. Нет, на туфли свой паек менять будем, а это добро есть втихомолочку придется.
От известия Киры о скором убытии новых знакомых, на сердце Насти возросла тревога. Оно и так болело от потери брата, теперь и Алекс, которого она приняла душой, скоро уедет.
«Ну и пусть, пусть едет, и не жалко,» - убеждала себя девушка.
- На свидание чего не собираешься? – спросила Кира.
- Не хочу. Собрался ехать, пусть едет, - Настя плакала.
- Какая же ты маленькая. У него приказ, понимать должна.
- Да понимаю я всё. Только мне от этого не легче. Мне не жалко, пусть уходит. Я по Витьке скучаю, - Настя ревела в голос.
- Опять двадцать пять. Ладно, реви, я пошла, - Кира закрыла за собой дверь. В комнате становилось темно и тоскливо. На душе скребли кошки. Наплакавшись, Настя тоже начала собираться. Оставаться одной ей не хотелось.
Алекс стоял в условном месте. Увидев девушку, протянул руки: «Наста, я тебя ждать. Что случилось?»
Они разговаривали. Алекс, как мог, развлекал девушку, старался, чтоб она улыбалась. Время с ним летело незаметно.
- Алекс, мне Кира сказала, что вы скоро уходите?
- Да, - Настя почувствовала, как Алекс нахмурился. – Хотеть с тобой говорить об этом. Хотеть предлагать плыть со мной.
Настя не понимала, о чем ей толкует Алекс. Вернее, голова отказывалась понимать. Как это - плыть с ним? Куда? Зачем?
- В Америке хорошо. В Америке всё есть.
- Что ты такое говоришь? У меня здесь дядя скоро придет. Может, отец вернется. А в твоей Америке – никого.
- Там я. Я тебя любить. Очень сильно любить, - Алекс волновался. Голос его срывался, русские и английские слова сменяли друг друга. Настя не обращала на это внимание. Она его уже понимала, часто сама употребляла незнакомые доселе словечки.
- Нет, Алекс, я никуда не поплыву. Здесь мой дом.
- Но здесь нет меня. Ты меня не любить?
Настя молчала. Она и сама не знала: любит или нет. Он занял место брата. А Витю она любила. Очень сильно. Но там было другое. Там – родной человек. А тут – чужой, который совсем недавно появился в ее жизни.