Вспоминая о временах, когда мне было двадцать с небольшим хвостиком лет, мне на ум непроизвольно приходят и события из нашей тогдашней жизни в квартире родителей моего мужа Василия. Любой современник, особенно моложе сорока, к примеру, лет, скажет: «Жуть! Как можно жить вместе с родителями?!» и будет по-своему прав. Особенно если представить себе, что помимо родителей моего мужа в той квартире проживали еще его бабушка, периодически забывающая наши имена, старшая сестра моего мужа с двумя детьми, которая была в разводе, и его младший брат, слывущий на всю округу отъявленным хулиганом. А еще, с учетом того, что квартира, где мы все проживали, находилась в Москве, то почти очень часто у нас кто-нибудь гостил. Какие-нибудь старинные армейские друзья свекра или троюродные племянницы свекрови, которая сама была родом из провинции, и так далее. Да и действительно, кому захочется селиться в гостинице, в которой еще далеко не всегда есть свободные номера, если есть возможность остановиться в квартире своих родственников или знакомых? К тому же, если эта квартира состоит из целых четырех комнат!
Между прочим, я и сама в свое время посчитала, будто мне очень повезло, потому что мой будущий муж живет в таких хоромах! Вот только непосредственно сразу после свадьбы мне довелось испытать на себе все прелести совместного существования с кучей мужниной родни. Прямо в нашу брачную ночь, во время, так сказать, самое неподходящее, двери нашей комнаты отворились, и раздался громкий детский плач.
— Мама, она душит нашего Васю!
Пятилетний племянник моего новоиспеченного супруга тыкал в меня пальцем и вопил на всю квартиру. В спешке натягивая на себя свадебное платье, я с ужасом наблюдала через открытую настежь дверь, как в коридор выскакивают сонные родственники Василия, и готова была провалиться сквозь землю.
После этого случая на дверях комнаты молодых, как теперь неизменно называлась наша спальня, появился засов, позволяющий закрыть помещение изнутри. Но только и это порой не спасало нас от назойливых родственников, которые в самый неподходящий момент начинали стучать в дверь с какими-то якобы насущными вопросами.
До моего появления в их квартире мой муж делил нашу комнату со своим братом Семеном, а тут Семену пришлось переехать в комнату бабушки, благо площадь этого помещения позволяла разместить там даже слона. Однако мальчишке такой расклад пришелся не по душе. Он сразу же возненавидел меня и всячески старался досадить мне. Не раз мои вещи, пока они сушились в ванной, были заляпаны темно-синей тушью. Портфель, с которым я ходила на работу, оказывался наполненным какими-то железками, а стоило мне зазеваться, как в мою кружку или тарелку малолетний хулиган успевал добавить половину содержимого солонки, стоящей на столе.
Я не хотела жаловаться мужу на все эти мелкие пакости, производимые его братом, надеясь, что вскоре Семен привыкнет ко мне и перестанет так себя вести. Пока же приходилось терпеть.
Мое существование в доме мужа напоминало скорее проживание в коммунальной квартире, и я даже порой задумывалась над тем, не лучше ли нам было и впрямь жить в комнате в коммуналке? По крайней мере, там я бы чувствовала себя более полновластной хозяйкой, чем сейчас. Правда, судя по всему, всех остальных жильцов нашей «коммуналки», как я про себя называла квартиру родителей мужа, все устраивало. Никто из родственников Василия не жаловался на очереди в туалет и в ванную, которые возникали особенно по утрам. Причем было неважно, в какое время ты встанешь. Даже в четыре утра туалет мог оказаться занят, потому что у бабушки случился очередной приступ бессонницы. Не напрягала никого и толчея на кухне в любое время дня и ночи, и постоянный гвалт голосов. Особенно этот незатихающий шум! Из-за него мне казалось, что я живу на базаре прямо посреди рыночной площади!
Конечно, все это напрямую отражалось не только на моем спокойствии, но и нашей с супругом личной, а именно постельной жизни. Ну, не могла я никак расслабиться под звуки голосов его родни, которая, казалось, не спит никогда! В результате наши редкие и короткие ночные свидания с мужем никак не могли способствовать появлению у нас детей. И эта тема стала первым камнем преткновения в нашем огромном семействе.
— Катерина, тебе кофе по утрам вредно пить, лучше бы чай с молоком, — вместо утреннего приветствия проговорила сестра моего мужа, войдя в кухню.
— Точно! Этак Ваське никогда наследника не дождаться! — поддержала ее свекровь. Затем, оглянувшись на дверь, мама моего мужа полушепотом добавила, — ты, Катерина, после этого самого дела сразу в ванную не бегай, полежи полчасика. Этак надежнее будет.
— Да с чего вы взяли, что я не беременна? Может быть, у нас уже все получилось! — я решила немного осадить родню мужа, чтобы они от меня поскорее отстали.
— Ага, как бы не так! Вчера еще в ведре твои свертки видела, — усмехнулась моя золовка.
Мои щеки тут же залились румянцем. Это было моей очередной проблемой бытового характера, и во время месячных я старалась как можно надежнее спрятать видимые последствия данного процесса. Даже специально приносила с работы серую упаковочную бумагу, чтобы заворачивать в нее (ну, сами понимаете, что именно!).
— Ой, Катя, чего ты так разволновалась? Вон в шкафу в прихожей полно старых газет, используй их для этих целей. Будет не так заметно, да и мальчишки не полезут проверять, чего там такого ценного от них припрятали в мусорном ведре.
Свекровь и золовка весело рассмеялись, глядя в мое пунцовое лицо.
С того дня они обе будто решили взять надо мной шефство, и каждое мое утро теперь начиналось с поучений, как мне себя вести и что делать, чтобы поскорее стать матерью. Однако, как это часто случается, когда окружающие чего-то ждут от тебя, именно это и становится для тебя проблемой. Теперь я еще больше боялась заниматься с мужем тем самым действием, от которого появляются дети. Мне все время казалось, что как только Василий прикасается ко мне, под дверью тут же собирается вся его родня и начинает обсуждать, правильно ли мы это делаем.
Примерно через полгода таких моих мучений, которые так и не принесли никакого результата, родственники мужа будто смирились с таким положением дел и отстали от меня. Или, точнее, плюнули на это, переключившись на другие вопросы. К тому времени бабушка моего мужа начала чудить, и у нас у всех настала веселая жизнь. Старушка то принималась среди ночи самостоятельно чинить и без того рабочие розетки, то забиралась на антресоли с целью что-то там отыскать. Что именно, она не могла вспомнить.
Когда я поделилась тем, что происходит у нас дома, со своими коллегами, одна из них настойчиво рекомендовала поместить старушку в специальное заведение. Якобы ей там помогут, и родственникам станет полегче. «Такие люди опасны, они могут навредить и себе, и окружающим!» — со знанием дела говорила моя коллега.
Тем же вечером я завела разговор об этом с родней своего мужа, после чего несколько пар глаз устремили на меня свой взор.
— Что такое? Я хочу помочь. Мне даже подсказали адрес того заведения, я могу съездить и все разузнать.
— Не нужно никуда ездить и ничего разузнавать, — металлическим голосом проговорила свекровь. Нас много, мы как-нибудь сами справимся. Свою маму я в больницу не отдам, пусть никто даже не думает об этом!
— Мам, мы и не думали, не сомневайся, — поспешила вмешаться в разговор Нина, сестра моего мужа.
— Да! А если тебя отправить в больницу для бесплотных, тебе понравится? — подняв голову от тарелки с супом и посмотрев прямо на меня, сказал Семен.
— А ты ешь и молчи! Тебя не спрашивают!
Свекровь погрозила пальцем в сторону младшего сына и мельком взглянула на меня. Стало понятно, что моя проблема обсуждается внутри семьи. Только в глаза никто мне об этом не говорит. Я почувствовала ком в горле и поспешила укрыться в нашей комнате. Черт меня дернул заговорить об этом заведении для пожилых! К тому же, мне и самой было жалко отправлять куда-то бабушку моего мужа Васи. В моменты просветления она одна, как мне казалось, относилась ко мне по-доброму. Даже называла иногда «доченькой».
Вот после того случая в моей голове и засела мысль о том, что я больше не могу здесь жить! Я долго держала в себе эти думы, но как-то раз после того как муж в очередной раз попытался заняться со мной любовью, я расплакалась и сказала:
— Если бы мы жили отдельно, Вася, у нас бы уже давно был ребенок!
— Так ты стесняешься? — догадался супруг. — А я все думаю, что же я делаю не так! Пора бы уж привыкнуть, Кать, год целый здесь живем!
— Не могу я привыкнуть! Не получается у меня! Я чувствую себя словно рыбка в аквариуме, ну или подопытная мышь!
Василий мой был человеком простым, и ему было не понять сложности моего внутреннего устроения, но ради нашей любви он все же был готов на все.
— Ладно. Спрошу завтра на работе, может, выделят нам комнату в семейном общежитии. Хотя странно это, делить кухню с чужими людьми, когда можно жить со своей родней. И места у нас достаточно, нам с тобой целую комнату выделили, никто нам не мешает. Ну, раз тебе невмоготу, тогда, конечно. Буду думать, что-нибудь, Кать.
На моего мужа было жалко смотреть. Он в тот момент боролся сам с собой, чтобы только не обидеть меня ничем. Любил меня крепко мой Вася!
В предвкушении перемен грядущих в нашей с мужем семейной жизни, мое настроение существенно улучшилось, и хотя мы решили пока не сообщать об этом никому, мне все равно стало как-то полегче сосуществовать с родственниками мужа. Я словно пропускала мимо ушей их замечания по поводу моей стряпни, и то, что суп у меня всегда пересолен, и то, что котлеты пережарены — все это уже не задевало меня. Скоро я стану единственной хозяйкой на кухне, и только я буду готовить для своего мужа!
Радость моя длилась всего несколько дней, а потом Василий, опустив глаза в пол, сообщил мне, что с общежитием ничего не получится.
— Возможно, позже, Кать, но сейчас пока не дали. Слишком много приезжих и их семьи некуда селить. Иннокентий, наш начальник цеха, так и сказал, тебе, мол, Васька, есть где жить, а людям нужно где-то размещаться, вон их сколько понаехало!
Сказать, что я огорчилась, не сказать ничего. Когда моя мечта была так близка к цели, и вот мне опять придется терпеть этих чужих, по сути мне людей. Я ходила словно в воду опущенная, а тут, как назло, незадолго до нового года к нам нагрянули родственники из далекого Вятского края. Приехали они целым семейством в количестве пять человек. Разместить гостей решили, в том числе и в нашей комнате. Свекор со смехом сказал, что нам уже все равно, никто и ничем не помешает.
Таким образом, вместе с нами поселили молодую пару, у которых еще продолжался медовый месяц, так как они не так давно поженились. Эдика и Галю, молодых, которых подселили к нам, наше присутствие совершенно не смущало. Так что нам с Василием оставалось только слушать их стоны по ночам, вызывающие у меня возмущение, а у Васи, можно догадаться, зависть.
Квартира наша в то время напоминала уже даже не коммуналку, а бразильский карнавал. Всем, кроме меня, отчего-то было так весело! Свекровь вместе с полненькой тетей Шурой, матерью Гали, бегали по магазинам в надежде одеть всю родню тети Шуры, оставшуюся в провинции, а вечерами накрывали огромный стол в комнате свекра и свекрови и устраивали шумные посиделки.
В тот день у меня страшно разболелась голова, и я, придя с работы домой, мечтала об одном — о покое! Но покой в этом нашем общем жилище нам уже даже не снился, поэтому, укрывшись за дверями ванной комнаты, я открыла кран с водой и просидела так минут двадцать. Несколько раз за это время дверь кто-то дергал с другой стороны, но я игнорировала этот факт. К счастью, санузел в квартире раздельный, а руки и на кухне можно помыть.
Когда я нехотя покинула свое временное убежище, на меня тут же накинулась Нина, сестра моего мужа.
— Ты чего там засела? — недовольно глядя на меня, зашептала она. — Мне нужно Павлика купать, у него завтра представление в детском саду, а он как черт грязный. А в семь часов муж тети Шуры очередь в душ занимал, потом у него программа по телевизору.
— Что же, мне теперь умыться после работы нельзя? — возразила я, чуть не плача.
— Чего тебе там целых полчаса намывать? Тощая, как не знаю что! Говорю тебе, ешь кашу по утрам, я все равно ее много готовлю, а ты все не хочу, не хочу! Вот потому, что такая тощая у вас с Васькой детки и не получаются. Слушать надо тех, у кого опыт в этом вопросе есть!
— Зато у меня муж есть, а у тебя только опыт! — огрызнулась я.
Слова эти сами собой вырвались наружу, и я тут же пожалела о том, что сказала. Глаза Нины моментально наполнились слезами, и она, ничего не ответив, убежала в свою комнату. Я стояла ни жива, ни мертва и готова была провалиться сквозь землю. Голова резко закружилась, и я, не думая, куда иду, схватила с вешалки в прихожей свое пальто и выскочила в подъезд.
Лифт был занят, и я бросилась бежать по лестницам вниз. Миновав два пролета, я поняла, что если сейчас же не остановлюсь, то упаду в обморок. Тогда я присела прямо на лестницы и, навалившись на перила, прикрыла глаза.
— Что случилось, деточка, тебе плохо? — раздался голос рядом со мной.
С трудом разомкнув веки, я увидела перед собой морщинистое лицо соседки, живущей на этой площадке, и поздоровалась с ней:
— Здравствуйте, Анна Ильинична. Все хорошо со мной, просто, просто воздуха будто мало.
— Пойдем ко мне, я тебе водички налью.
— Да нет, это неудобно.
— Чего же тут неудобного? Я одна живу, помешать ты никому не помешаешь.
Я поднялась на негнущихся ногах и вошла вслед за старушкой в ее квартиру. Анна Ильинична велела мне пройти в гостиную и присесть на диван, что я и незамедлительно исполнила. Ноги совсем не держали меня. Через минуту пожилая женщина вручила мне стакан с питьевой водой и долькой лимона.
— Вот держи, должно помочь. Рецепт моего покойного мужа. Он считал, что лимонная кислота помогает от всех болезней.
Я взяла из ее рук стакан и залпом выпила половину его содержимого.
— Как же тихо у вас, Анна Ильинична! Даже слышно тиканье настенных часов.
— Тихо, это да. Вот только оказалось, тишина порой звучит намного громче любого шума.
— Как это?
— А вот станешь одинокой старухой, как я, тогда поймешь. Нет ничего страшнее одиночества, я на себе это испытала. От него сходят с ума быстрее, чем от удара палкой по голове. Это самое изощренное изобретение врага человеческого, я так полагаю.
Я не стала спорить с ней и говорить о том, что сейчас с удовольствием променяла бы ее одинокое существование на собственную веселую жизнь. Только мой вид, вероятно, говорил сам за себя, и старушка, усмехнувшись, сказала:
— Знаешь, я тоже раньше считала, что люблю уединение. Мы с мужем жили в квартире его родителей, и они существенно отравляли наши молодые годы. Вот только когда их не стало, я поняла, как важны для меня были эти люди. И их советы уже не казались мне такими никчемными и надоедливыми. Напротив, я зачастую нуждалась в этих подсказках матери моего мужа. И когда растила без нее своего сына, особенно когда он болел, каждый раз мысленно обращалась к свекрови, страстно желая услышать ее наставления.
— А где сейчас ваш сын? — спросила я, помня о том, что у Анны Ильиничны, как говорили, никого нет.
— Умер мой мальчик, не дожив и до своего пятнадцатилетия, болезненным он рос, что поделаешь. Вот и получилось так, что всю семью я похоронила и живу теперь одна, в вечном своем уединении. Одна радость от этого, можно всю жизнь свою, словно сквозь лупу рассмотреть и понять, что ты в ней сделал не так. Или чего не сделал, хотя это было в твоих силах. Я вот что думаю, если мы, люди, не умеем жить с себе подобными, то для чего мы тогда здесь, на этой Земле, нужны? Умение понять другого, помочь, посочувствовать — вот самые важные вещи в мире! А мы все только о себе печемся да жалуемся на судьбу. А судьба она не что иное, как построенное нами самими здание. И если это строение получится глухим, без окон и дверей, то мы сами внутри него и задохнемся.
— Вы правы, Анна Ильинична. Правы, конечно! — голос мой дрогнул, я и не заметила, что плачу, — я вот сейчас только что свою золовку обидела в ответ на ее слова. Не сдержалась, понимаете?! Просто, порой мне кажется, они меня ненавидят за то, что я другая, и еще не могут простить того, что детей у нас с Васей нет.
— А ты попробуй впустить их в свое сердце. Вот увидишь, сразу все по-другому будет! Люди ведь все разные, однако под одним небом все живут и одним и тем же воздухом дышат. Я вот ни разу ни от твоей свекрови, ни от Нины, ни от кого другого из твоей семьи слова плохого о тебе не слышала. И никто не слышал. Даже хулиган Семка к тебе по-доброму относится. Встретила его в прошлый раз, спрашиваю: «Куда бежишь, сорванец?», а он мне отвечает: «В прачечную. Наша Катя на свою юбку чернила пролила, авось там отстирают!».
Я вспомнила, что как-то действительно потеряла свою юбку, и думала, что Семен ее порезал на куски и выбросил. А потом юбка нашлась и выглядела как новая. А он, значит, сначала испортил вещь, а потом решил сам исправить свой проступок? Но почему? Что изменилось? Неужели ему стало стыдно? Или… Или в сердце младшего брата моего мужа нашлось для меня место?
Просидев в гостях у Анны Ильиничны еще некоторое время, я вернулась домой. Первым делом я прошла в комнату Нины. Золовка как раз одевала своего сына Павлика, приговаривая:
— Все слова помнишь? Не опозоришься на этот раз?
— Нин, прости меня, пожалуйста, я не хотела.
Я присела на кровать рядом с Павликом и посмотрела ей прямо в глаза.
—И ты меня прости, Катя, — Нина схватила меня за руку, — я же понимаю, тебе и без того непросто, а я все лезу не в свое дело. Вроде бы как лучше хочу, но вот выходит как-то не так.
Мы обнялись, и маленький Павлик, запрыгнув на кровать, обхватил нас обеих своими ручонками:
— И меня простите, и меня! — подпрыгивая на пружинном матраце, затараторил он. А потом начал читать стихи, что готовил к своему выступлению, — из лесу, вестимо. Отец, слышишь, рубит, а я отвожу.
— Ох ты, горе мое луковое! Помнишь, значит, слова, а мне прочесть не хотел! — воскликнула Нина, потрепав ребенка по мокрой голове.
Потом мы еще долго сидели у Нины в комнате, и сестра Василия рассказывала мне о своем муже и о том, как он ей изменил с лучшей ее подругой. Нина простить мужа не смогла, хотя и любила его до смерти. И до сих пор не разлюбила, видно было, как ей тяжело говорить о нем.
Так я впустила в свое сердце Нину, и с того самого дня мы с ней стали друг для друга настоящей поддержкой и опорой. Ни на кого в жизни я не могла рассчитывать, также как на Нину, она готова была броситься мне на помощь в любой час и в любую минуту. Не было и не будет на свете человека более отзывчивого, чем она. По крайней мере, я таких не знаю. И в награду за ее добросердечность Нину все же настигло женское счастье, только произошло это много-много лет спустя.
Когда я в тот день вышла из комнаты Нины, это были словно мои первые шаги по нашей «коммунальной» квартире. Шум голосов, смех, доносящийся с кухни, и прочие атрибуты кипящей здесь жизни больше не казались мне враждебными. Напротив, я ощущала настоящий покой, исходящий от них. Не тот покой, когда вокруг тебя звенящая тишина, а такой, когда чье-то присутствие в твоей жизни является гарантией твоей личной защищенности. Потому что только рядом с родными людьми мы по настоящему чувствуем себя в безопасности.
Не стану утверждать, что все в моей жизни и в моих отношениях с родственниками мужа тут же переменилось. Нет. Было между нами еще много чего. И разногласий, и ссор, и примирений. Куда же без этого? Но все это были обычные житейские мелочи, такие, которые забываются уже спустя несколько дней.
В очень скором времени после описываемых событий я узнала, что беременна. Оказалось, голова у меня кружилась вовсе не от того, что в доме слишком шумно и много народа. Моя новость привела в дикий восторг все мое семейство. Правда, после этого опекать меня меньше не стали, а даже наоборот, будто следили за каждым моим шагом. Но я уже воспринимала подобное отношение не как деспотизм со стороны свекрови и прочих жильцов нашей коммуналки, а как проявление заботы обо мне. А разве забота, пусть и чрезмерная, не одна из сторон любви?
Когда родился наш Славик, Вася с радостью на лице сообщил мне, что нам, наконец, дают комнату в общежитии. А я тогда с ужасом посмотрела в сияющие глаза супруга и проговорила:
— Ты что, с ума сошел? Я никуда отсюда не поеду! Как я буду обходиться без твоей мамы и Нины? Нет и нет! Не нужна нам никакая комната, наш дом здесь!
Все это было много, много лет назад, и сейчас я сама уже гораздо, гораздо старше Анны Ильиничны, нашей соседки, которая в свое время дала мне такой важный и жизненный совет. Давно уже нет в живых ни родителей моего мужа, ни его сестры Нины, ни самого моего горячо любимого супруга Васеньки. В прошлом году умер и его брат Семен, с которым, особенно в последние годы, мы были самыми близкими людьми. Я бы могла сказать, что осталась на свете совсем одна, вот только куда там! Наши с Василием дети, наши внуки и правнуки, дети Нины и Семена, многочисленные внучатые племянники и племянницы моего покойного мужа и даже уже их дети — все они составляют мою огромную семью! Все они вместе и каждый по отдельности не дают мне скучать, и каждый из них норовит проявить обо мне заботу. Скидок на мой почтенный возраст никто не делает. В прошлом году дочь Семена настояла на том, чтобы я полетела вместе с ее семьей в Арабские Эмираты смотреть какую-то эксклюзивную башню. А две недели назад я вернулась из Санкт-Петербурга, куда мои более молодые и энергичные родственники возили меня на концерт нашей российской рок-звезды. Жизнь моя бьет ключом, что тут сказать? И все благодаря тому, что в свое время я раздумала строить стену между мной и родней мужа. А просто-напросто впустила их в свое сердце!
Автор: Юферева С.