Я едва ли помню, как добралась до своей комнаты. Я шла одна. Хотя, кажется, мне кто-то сопровождал. Я не знаю. Не помню. Не забочусь. Я врываюсь в комнату и оглядываюсь по сторонам. Здесь все так пристойно, цивильно, нетронуто. Будто всего того ужаса, с которым миру приходится сталкиваться каждое мгновение, не существует. Будто маленький ребенок не испытал ужасный страх только что. Будто стена из бетона только что не обрушилась под напором моих рук.
Я не могу быть здесь, я просто не могу. Я начинаю метаться из стороны в сторону, как белый медведь в клетке. Меня душит это место, эта комната, осознание того, что только что произошло. Я хватаю одеяло с кровати и бросаю его в сторону. Срываю со стены картину и бросаю ее на пол.
Как он мог? Как он мог? Как он мог? Как я могла?!
Как я могла быть такой глупой, наивной, нелепой?!
Одним поступком он перечеркнул все. Окончательно и бесповоротно. Здесь нет пути назад. Здесь нет места прощению. Он выведал все о моих слабостях, а потом просто швырнул мне их в лицо, окунул меня в лужу собственных несовершенств и пороков. И я никогда не прощу ему этого. Я больше никогда не буду способна вновь поверить ему. Никогда.
Я должна была слушать то, что говорил мне Адам, и верить ему беспрекословно. Его слова должны были напугать меня, но они, наоборот, вызвали во мне лишь странный интерес. Что ж, я сполна поплатилась за свое любопытство, за свои сомнения. Адам был так прав.
Сейчас я заново переосмысливаю все события. Я перестаю зацикливаться на том, что пыталась поцеловать его, а думаю о том, что почти прикоснулась к Уорнеру, как он и просил меня все это время, но он не позволил мне этого сделать. Потому что Адам сказал мне абсолютную правду. Он знает его лучше, чем я. Все это - его игра, манипуляция моим сознанием. Не более того. Он демонстрирует смелость, только чтобы свести меня с ума. Только чтобы заставить меня чувствовать себя виноватой.
Слезы и рыдания душат меня. Сила и слабость борются внутри меня, но я не останавливаюсь. Я стихия, обрушившаяся на мирно спящий город. Горшок с цветком следует за картиной. Я подхожу к шкафу и открываю его одним резким рывком. Бесформенная груда тряпок разлетается в стороны. Вещи, чье предназначение - превращать меня в его безропотную куклу. Это даже не ненависть пылает внутри меня. Это истерика, отчаяние, самое сильное разочарование из тех, что только можно почувствовать. И я не знаю, почему реагирую именно так: так остро, так резко. Это не должно было стать для меня новостью. Но почему-то это причиняет такую боль. Боль клеймит меня, оставляя на душе метку горького опыта. Это самое жестокое предательство. Разочарование в своих собственных нелепых иллюзиях. Я хватаю платья, туфли, пояса и яростно разбрасываю их по комнате вокруг себя…
Когда силы окончательно покидают меня, я просто сажусь на кучу одежды под ногами и даю себе возможность плакать без остановки.
Только спустя несколько долгих минут я немного успокаиваюсь. В этот момент я понимаю, что так и не переоделась. Я шла вот так через всю эту базу, мимо сотен солдат. Меня это мало волнует прямо сейчас. Все, о чем я думаю, это что так много моей кожи открыто миру. Дело не в стыде, это о моей прокаженности. Я монстр. Для всех. И для него тоже. И он играет мной. Я просто его смертоносное оружие. И чем дольше моя кожа остается открытой, тем выше вероятность, что кто-то еще может пострадать. Поэтому я хватаю первую тряпку, попавшуюся мне под руки и бреду в ванную.
Как только я оказываюсь внутри, я смотрю на свои руки. Они не дрожат, совсем. Эти руки уверены в своих действиях, они убивают хладнокровно, выверено, без жалости и сожаления, без промедления и сомнений. Эти руки словно не принадлежат мне, не подчиняются моему разуму. Они скорее подошли бы ему. И мне так сильно хочется избавиться от них, от этой кожи, от этого тела. Я бросаю тряпку, которую держала в руках, на пол и бросаюсь к душу, захожу внутрь, включаю горячую воду. Она почти обжигает, и я думаю, что заслужила это. И я надеюсь, что моя кожа расплавится от этого жара.
Сил стоять не осталось, и я сползаю вниз по плитке, сажусь на корточки и позволяю горячей воде смешиваться с моими слезами. Мне кажется, что эта вода состоит лишь из моих слез. Скудная одежда прилипла к моей коже, мокрая и бесполезная. Я хочу смыть ее. Я хочу утонуть в невежестве. Я хочу быть глупой, пустой, немой, полностью лишенной мозга. Я хочу отрезать свои собственные конечности. Я хочу избавиться от этой кожи, которая может убить, и от этих рук, которые разрушают, и от этого тела, которое я даже не знаю как понять.
Все разваливается.
- Джульетта.
Мне без разницы, кто пришел, кто зовет меня, кто хочет вытащить ядовитое насекомое из его террариума.
Рука на стекле, звуки приглушенные.
Какое все это имеет значение? Какое что-либо из этого имеет значение?
Я молчу, и дверь душевой открывается. Адам. Я не смотрю на него, поэтому не вижу выражения его лица. Я не знаю, ненавидит ли он меня сейчас, презирает или сочувствует. Мне все равно. Я не хочу ничего из этого.
Его руки тянутся ко мне, и я чувствую себя так же, как, наверное, чувствовал себя тот маленький мальчик, когда мои собственные руки тянулись к нему. Я не хочу, чтобы ко мне прикасались. Я не хочу прикасаться к кому-либо. Я отчаянно хочу умереть. Но Адам этого не понимает, не чувствует. Его руки ловят мое лицо, поднимают мою голову. Я смотрю вниз, избегая его взгляда, но он настойчив, он удерживает меня в своих руках.
- Джульетта… Я знаю, что произошло.
Мне так так стыдно. Он знает. Конечно, он знает. Все знают. Весь мир уже знает.
- Кто-то должен просто убить меня, - хриплю я, мой голос трескается с каждым словом.
- Нет, Джульетта, нет…
Его руки обхватывают мои плечи, тянут меня вверх. Я шатаюсь на ногах, все еще избегаю его взгляда. Он заходит в душ и закрывает за собой дверь.
Я задыхаюсь. Я в плену крошечного пространства. Я так привыкла к маленьким пространствам, обычно они дают мне успокоение. Не в этот раз. Это почти пугает меня, уничтожает.
Тело Адама прижимает меня к стене. Я не вижу ничего, кроме его насквозь промокшей белой футболки. Воды, льющейся на нас потоком.
- Тебе лучше уйти. Кто-нибудь может обнаружить тебя здесь…
- Мне все равно. Я тебя не оставлю.
Мои рыдания не прекращаются ни на мгновение.
- Адам…
- Это не твоя вина. Ничто из этого не твоя вина.
- Это то, что я есть. - Я задыхаюсь.
- Нет, Уорнер ошибается насчет тебя. Ты такая хорошая. Но он хочет, чтобы ты верила, что ты та, кем он хочет тебя видеть. Вот, что он делает. Он хочет, чтобы ты была тем, кем ты не являешься. Не позволяй ему сломать тебя. Это то, чего он добивается. Не позволяй ему проникнуть в твою голову. У него есть время и упорство. Он будет стараться изо всех сил заставить тебя думать, что у тебя нет другого выбора, кроме как присоединиться к нему. Он хочет, чтобы ты думала, что никому не нужна, что никогда не сможешь жить нормальной жизнью.
- Но он прав! Я… ник.. никогда… когда-либо. - Я осмеливаюсь поднять на Адама глаза.
- Ты будешь. Мы выберемся отсюда, и все будет хорошо. Я не позволю его словам стать правдой. Он не знает, что у тебя есть я, верно? И это наше преимущество. Он может верить во что хочет, но он просто напыщенный идиот.
- Но почему? Как ты можешь заботиться о ком-то... вроде меня? - Я пытаюсь понять Адама, осознать все это, но это слишком трудно для меня. Я знаю, что во мне нечего ценить.
- Потому что я влюблен в тебя.
Рыдания прекращаются в одно мгновение. Неверие и непонимание борются за лидерство со странной торжественностью. Слышала ли я когда-либо такие слова? Я не тот человек, который достоин любви. И я не понимаю, почему Адам делает это. Какую причину он нашел, как это вообще возможно? Мне горячо и холодно одновременно. Мое сердце, кажется, пытается добраться до его сердца, так активно оно стучит о мою грудную клетку. Меня начинает бить мелкой дрожью. Я не могу сохранить глаза нормальной величины, я не могу заставить губы держаться вместе.
Он улыбается мне самой нежной улыбкой из тех, что я когда-либо видела, и мне кажется, что в моем теле нет ни одной кости.
Я вращаюсь в бреду.
- Правда? - Шепчу я с неверием. Потому что я только что совершила нечто абсолютно ужасное, а теперь кто-то говорит мне нечто подобное. Это не может быть правдой.
Адам смотрит на меня своими бездонными глазами, и в них столько эмоций, что мне кажется, я тону в этой синеве.
- Боже мой, Джульетта…
Я горю с головы до ног, переполненная невысказанной бесконечностью.
1 глава | предыдущая глава | следующая глава
