Родной берег 38
Поезд шел медленно. Часто останавливался. Дорогу в некоторых местах еще не до конца восстановили, приходилось ждать. Но сидеть в вагоне было совсем не в тягость, ведь это была дорога домой.
По мере продвижения становилось холоднее. Вскоре и вовсе за окном появились большие сугробы, а на станциях женщины ходили закутанные и завязанные в платки.
- Валенки нам с тобой надо, - переживал Витька. – Наши ботинки нас не согреют. А ты и вовсе озябнешь, да не дай Бог, заболеешь.
Витя подумал и решил купить себе и сестре обувь. На станции небольшого городка, где стояли почти целые сутки, Виктор познакомился с дядей Сережей, который работал на железной дороге, смотрел за составами и за состоянием рельсов на своем участке. Он то и подсказал, где найти мастера – валяльщика.
- Токмо он ведь, наверно, обувь не валяет теперя. Шерсть нужна. А какие сейчас овцы? Съели всех. Но ты все равно сходи. За спрос денег не берут.
Настя пошла с братом.
Хромой мастер очень удивился, когда к нему пришли за покупкой. Подслеповатая хозяйка усадила гостей к печке, предложила кипятку. К сожалению, больше ничего не было.
- Платок у меня есть пуховый. Можа надо? Девчонка-то, смотрю, аж вся посинела от холода, – смотрела она на Настю.
- Платок - дело хорошее. Пожалуй, нужен, - деловито размышлял Витька. – Чего за него хочешь?
- А чего дашь.
Сговорились на три банки мясной тушенки. Бабка пошаркала к деду, который пытался добраться до землянки, которую замело снегом. Туда были отправлены на хранение многие вещи.
Валенки оказались ношеными, но выглядели почти, как новые. На Насти они сидели аккуратно и ногам в них было уютно. Витьке старик подал чесанки – подшитые валяные сапоги. Они выглядели громоздкими, и парню были велики.
- Велики – не малы. Зато теплые, добротные, - уговаривал хозяин молодого покупателя.
- Вить, бери, чего мерзнуть – то? – вставила свое слово Настя.
Она сидела с накинутым на плечи пуховым платком. Он был таким большим, что закрывал почти всю худую девичью спину и приятно обволакивал теплом.
- Он еще распушится, завидовать все будут, - нахваливала старуха свою драгоценную вещь. - Берегла этот платок дочери в приданное. Да только дочка не выдержала тяжелой болезни, оставила нас одних коротать свой сиротский век.
Вещмешок за плечами Витьки стал легче, но и покупки радовали.
- Зря я тушенку в Сочи продал, - жалел он на обратном пути. – Глядишь, много бы чего еще выменяли.
Под сапогами хрустел снежок, ногам в новой обувке было тепло.
- Голову – то не продувает? – Витя подмигивал сестре, та улыбалась. В пуховом платке выглядела красавицей.
Ребята были довольны своими приобретениями. Витя уже мечтал, что по приезду, до возвращения отца, будет для семьи добытчиком. Эта роль ему очень нравилась. К тому же, он чувствовал силы для ее выполнения.
- Работать пойду. Сменю бабушку на заводе. Она пускай отдыхает. А когда отец вернется, учиться начну. Хочу быть капитаном корабля, как дядя Паша, - мечтал Витя.
Поезд медленно, но верно полз в сторону Ленинграда. Наконец, он остановился и было объявлено, что это конечная. Дальше каждый своим ходом. Брат и сестра радовались, что приобрели теплую обувь. Конец января выдался морозным и ветреным. В Ленинград ребята попали дней через пять. Пришлось плакаться дяденьке в штатском, что деваться им некуда, мамка с сестренкой и братишкой, наверное, ждет – не дождется.
Встреча с родным городом была совсем не такой, какой представлялась в мечтах. Шумный и яркий когда-то город, стоял молчаливым и скорбным. Немногочисленные прохожие напоминали безмолвные тени. Транспорт, практически, не ходил, некоторые здания были разрушены. Настя и Витя в недоумении и тревоги смотрели друг на друга, и побыстрее хотели оказаться дома.
Они добрались до него уже в сумерках. Огней нигде не просматривалось, и город провалился во тьму.
- Мне страшно, - шептала Настя. Витя взял сестру за руку, чувствовал, что ему тоже не по себе.
- Как будто все вымерли. Где все? – вопрошала сестра.
Дверь в квартиру оказалась запертой. Они постучали, но стук вызвал только неприятное эхо. Они торкнулись в соседнюю дверь, затем в другую. Никто нигде на стук не отвечал. Одна дверь оказалась открытой.