В день свадьбы Лизоньку обряжала под венец Дарёнка, которая так и жила у них, отрабатывая свой кусок хлеба. Дарёнка обучилась многому живя у Волковых. Восемнадцати лет от роду она умела все: и пошить, и прическу соорудить замысловатую, и быть задушевной подругой бедной Лизоньке.
-- Не плачьте, барышня, не надо так сердечко надрывать, может, оно и не так уж страшно, как вы себе обрисовали, -- успокаивала Лизоньку Дарёнка.
-- Да мне уж теперь все равно, папенька продал меня за долги. И на слезы мои не посмотрел. Ой, как плохо мне, Дарьюшка, как плохо, -- залилась слезами бедная невеста.
-- Ой, Лизавета Макаровна, ну полно вам так убиваться, все образуется, может?
-- Вы знаете, я вот что подумала, он же старый, этот Яков Петрович, так, может, помрет скоро, а вы останетесь богатой вдовой, -- зашептала Дарёнка на ушко Лизоньке.
-- Даша, что ты? О чем ты говоришь, бог с тобой. Грех так думать, не то что говорить, пусть живет, но только не со мной.
Снег сыпал с неба с самого утра. Яков Петрович торопился.
-- Кабы не разыгралась метель, давай, Кузьма, погоняй лошадей, -- покрикивал он на конюха.
Привстав на облучке, Кузьма охаживал вздрагивающие бока лошадей и покрикивал на них:
-- А ну давай, залетные, праздник у нас, барин женится.
Яков Петрович сидел в санях с самодовольным лицом.
-- А то как же, женюсь на красавице. Молодую беру в жены, наследника мне родит, -- думал он противно улыбаясь.
-- Анька вот так и не смогла родить мне, пустая была. Дура - дурой, -- скривился он от воспоминаний о первой супруге. -- О чем я думаю, скоро у меня будет молодая жена, брачная ночь, -- от таких мыслей горячая волна прошла по телу. -- Погоняй, Кузьма, погоняй, -- залихватски крикнул кучеру Яков Петрович.
Лизоньку выводили за руки матушка и отец. Прекрасный носик Татьяны Марковны был красный от слез.
-- Макар, может, одумаешься, пока не поздно, -- просила она мужа.
-- Молчи, поздно уже, -- шипел на жену Макар Силаевич.
Яков Петрович оценивающе окинул взглядом невесту и, оставшись доволен, накинул ей на плечи соболью шубу. Усадив ее в сани и прикрыв овчиной, уселся рядом сам. Лизонька ощутила, как ее коснулось бедро противного Якова Петровича. Она побледнела, и ее передернуло от отвращения.
-- Господи, пусть я умру, -- твердила она всю дорогу до самой церкви.
Возле церкви столпился народ. Зеваки не могли пропустить такое событие. Все знали жадную натуру Якова Петровича, и были очень удивлены, когда он в толпу бросил горсть золотых червонцев.
-- Выпейте за счастливую жизнь жениха и невесты, -- фальцетом крикнул он толпе.
Тут же народ всколыхнулся, и все бросились поднимать и искать в снегу деньги. Лизонька краем глаза видела самодовольное лицо ненавистного жениха. Ее тошнило от отвращения к нему, голова кружилась. Она испытывала слабость и озноб.
-- Посмотрите, как хороша невеста, а бледная какая, белее снега, -- пронеслось в толпе.
-- А что, мед, думаешь, выходить замуж за старика. Посмотри на него: лысый, брюхатый, а она лебедь белая, -- услышал Микешин в толпе.
-- Вот т. в. а. р. и неблагодарные, я им деньги, -- заскрипел зубами Яков Петрович.
Лизонька не помнила, как проходило венчание. Для нее было все словно в тумане. Изредка она видела печальные глаза Богородицы и умные глаза святого сына у нее на руках. Просить чего-то у них не было сил. Голова у нее разболелась от ладана и запаха сгоревших свечей. Ей задавали какие-то вопросы, святой отец с сочувствием смотрел на нее и долго ждал ответа. Новоявленный жених дергал ее за руку, и она отвечала. Пришла в себя Лизонька, когда батюшка объявил их мужем и женой. Но и тогда она не потеряла сознание. Находясь где-то на краю между обмороком и сознанием, девушка видела, как мокрые слюнявые губы потянулись к ней и впились ей в рот. Спазм вместе с дрожью прошел по ее телу, но она смогла сдержать позывы.
-- Господи, чем я провинилась перед тобой, почему все это терплю? -- Плакала Лизонька в душе кровавыми слезами, а на глазах не было ни одной слезинки. Мертвенная бледность разлилась по красивому лицу девушки.
-- Невесте плохо, откройте двери, пустите свежий воздух, -- крикнул кто-то в толпе. Лиза ощутила свежие прикосновения морозного воздуха к своему лицу.
Наконец венчание было закончено. Яков Петрович попытался было по-молодецки подхватить молодую жену на руки, но толстое брюхо не позволило ему этого. Чуть не уронив ее, он крикнул конюху:
-- Кузьма, бери на руки и неси в сани мою жену. Толпа вдруг зашумела. Кто-то со смехом, а кто-то молча качал в осуждении головами.
Кузьма ловко подхватил Лизоньку, как перышко, и, так и донес до саней. Ласково усадил ее, заботливо прикрыв попоной. На выходе из церкви Яков Петрович хотел, было, кинуть в толпу деньги, но потом вспомнил не лестные крики в свой адрес и передумал.
-- О, скупердяй, даже не одарил деньгами, -- выкрикивали в толпе.
Не обращая ни на кого внимания, он сел в сани и приказал Кузьме трогаться. Среди зевак подле церкви была и Устинья Лиходеева. Старуха стояла ото всех в сторонке и с любопытством наблюдала за женихом и невестой.
-- Какая молодая и несчастная невеста, -- подумала она. -- Вот-вот упадет в обморок, надо поддержать бедную. -- Она посмотрела в синие глаза Лизоньке и прошептала заветные слова. Щелкнула пальцами и трижды плюнула через плечо. Ведьма видела, как ее слова долетели до бедной девушки. Та вдруг выпрямилась и рассеянно провела глазами по толпе. Ведьму Лиходейку она не увидела, но щечки ее слегка порозовели.
-- Держись, девка, тебе еще многое предстоит пережить, -- прошептала старуха и, отделившись от толпы, побрела в лес.
Лиза пришла в себя за столом, когда гости во все горло орали молодоженам: "горько"!. Она представила, как сейчас, слюнявые губы опять потянутся к ней, и в последний момент отвернулась. Мокрые губы оставили след на щеке, отчего Лиза ощутила холодное омерзительное прикосновение.
-- Ты чего морду воротишь? -- Услышала она шепот Якова Петровича. -- Попробуй еще раз отвернуться, потом узнаешь, что будет.
Лизонька вздрогнула и стойко приняла на своих губах противные губы мужа. Вдруг она дернулась от боли. Яков Петрович укусил бедную жену за нежные губки. Кровь окрасила губы жены, а Яков Петрович самодовольно улыбнулся:
-- Вот так всегда будет, попробуй только отвернуться!
Лиза дрожащей рукой стерла след поцелуя вместе с кровью. И опять она не смогла заплакать. Слез не было вообще. Только глухая ненависть к отцу и теперь уже и к мужу захлестнули ее с головой. Она сидела безвольной куклой всё оставшееся время. Вдруг Яков Петрович встал и крикнул:
-- Молодым пора спать, -- все гости заговорили разом, желая жениху и невесте доброй ночи. Кто-то спьяну желал наследника, Яков Петрович зорко следил за тем, кто и что говорил.
-- Вот молодец, купец Задорожный, сына пожелал, дам ему в долг, -- подумал Микешин.
Гости дружной толпой проводили молодых до опочивальни, а сами вернулись за стол доедать и допивать. Родители Лизоньки сидели, опустив головы, в конце стола. Макар Силаевич пытался залить обиду горькой, но хмель его не брал.
-- Как он посмел нас посадить в конце стола? Нас, родителей невесты, вместе с челядью? Да я его сотру в порошок, -- скрипел он зубами.
-- Ты, Макар, уже стер в порошок судьбу и жизнь нашей дочери.
Татьяна Марковна видела, как Микешин укусил ее дочь за губу. Она вздрогнула, когда тонкая струйка крови окрасила губы Лизоньки.
-- Будьте вы прокляты: и ты, Макар, и ты, Яков Петрович! Ненавижу вас, -- прошептала Татьяна Марковна и вышла из-за стола.
-- Ну что замерла? -- Подошел Яков Степанович к Лизоньке, лишь только за гостями закрылась дверь.
-- Боишься меня? Это хорошо, что боишься, значит -- уважаешь, -- поднял свой толстый палец в верх новоявленный муж. -- Матрена Лукинична, помоги супруге подготовиться к брачной ночи, -- крикнул он куда-то в сторону.
Из темного угла отделилась тень и поплыла на свет. Это была худая высокая старуха, вся в черных одеждах. Лицо ее было морщинистым, как печеное яблоко. Орлиный нос опускался на верхнюю губу. Глаза, страшные и черные, с ненавистью смотрели на Лизоньку.
-- Знакомься, Лизавета, это тетушка моя -- Матрена Лукинична. Будешь подчиняться ей. Узнаю, что перечишь тетке -- накажу, поняла?
Лиза стояла бледная и сломленная.
-- Не слышу, -- крикнул Яков Петрович.
-- Поняла, -- прошептала Лиза.
-- Так-то вот, -- сказал он и, открыв боковые двери, соединяющие между собой две спальни, вышел в них.
-- Ну что замерла, как свечка, давай, повертайся, корсет развяжу. Шубу твою соболью я уже убрала. Буду выдавать только по праздникам. А то нечего дорогие вещи таскать в будни. Так что это у тебя, серьги? Их тоже сними, наденешь, что поскромнее.
-- Это мне матушка дарила, -- прикрыла уши руками Лизонька.
-- И что, что матушка? Теперь это принадлежит мужу твоему, Якову Петровичу.
-- Почему? -- возмутилась девушка.
-- Потому что ты -- бесприданница, а с паршивой овцы, хоть шерсти клок, -- сказала, как плюнула, Матрена Лукинична.
-- Давай, снимай, -- выставила она свою костлявую ладонь со скрюченными пальцами, как у птицы.
Лиза послушно сняла серьги и положила в протянутую лапку.
-- Ну вот, так-то лучше. Садись на стул, -- приказала она и принялась разбирать прическу, с любовью сделанную Дарёнкой.
Старуха дергала Лизу за волосы, не щадя ее, но девушка не издала ни звука. Ей предстояло пережить еще более страшную ночь, а волосы -- это только цветочки.
Когда прическа была разобрана, старуха набросила легкий пеньюар на плечи Лизы.
-- Да не вздумай ерепениться, ты теперь жена, а жена должна угождать мужу, -- проговорила тетка Якова Петровича. -- Ну все вроде, -- она еще раз окинула девушку своим острым взглядом и вышла из комнаты.
Лиза, дрожащая, с распущенными волосами, осталась одна в комнате .
-- Ну что, Рулад, что скажешь? Была я сегодня у церкви, видела страдающую душу, жаждущую смерти. Что думаешь, помочь или так оставить, пусть пропадает? -- Спросила у кота ведьма Лиходейка....
Спасибо что дочитали до конца.
Кому понравилась история Ставьте лайки Пишите комментарии Подписывайтесь на канал.