Предыдущую главу читайте здесь.
Авторское название: «Шоб ты грохнулся!»
Ливия, г. Тобрук, 1989-1990 г.
Мы, советские специалисты и переводчики в войсках, общались с местной, ливийской, стороной ежедневно, это было сутью нашей работы. Среди моих добрых знакомых в Тобруке были ливийцы, сирийцы, поляки, греки-киприоты, турки, один немец из ФРГ, женившийся после очень бурного романа на польской медсестре, французский сержант с базы ВВС, смотритель артезианского колодца на базе и наш ангел-хранитель, спасавший нас от жажды, и многие другие.
В этом плане мы резко отличались от офицеров Аппарата Главного военного специалиста, которые видели арабов-ливийцев только на базарах и в дуканах (магазинчиках). Они в большинстве своем даже боялись ливийцев, ограничивали свои контакты с ними, а потому мало что знали о Ливии, ее народе и лучших представителях его. Однажды я попал в Аппарат в разгар какого-то аврала. Референт, подполковник Сергей Иванов, пояснил, что идет подготовка к встрече Главного с одним из ливийских командующих. На вопрос «как часто он встречается с ними», Иванов ответил: «Когда как. Обычно раз в месяц, но бывает и два, а если уж нам совсем не повезет, то и три…» Я был несколько удивлен, потому что у меня встречи с командующим округа приняли регулярный характер, примерно раз в два-три дня. С командующим авиабазы полковником Сагером я встречаюсь практически ежедневно, с командующим Военно-Морской базы во время заходов наших кораблей – практически ежедневно, в остальное время раз в две недели или чаще, по обстоятельствам.
В Тобруке я чаще всего общался с командующим округа генерал-майором Салехом Абу Хаджар, с которым меня связывала личная теплая дружба. Потом с полковником Сагером, командующим ВВБ, капитаном 3-го ранга Абдо Раззаком, моим соседом по городку, начальником техпозиции ВМБ, и подполковником ВВС Хусейном Абу Иса, заместителем Сагера по летной работе.
Хусейн был высококлассным летчиком, немного хулиганом, но по характеру он был совершенно не похож на обычного стандартного ливийца. Очень мягкий, доброжелательный, чрезвычайно тактичный, даже стеснительный. Наши женщины от него таяли, красавец был еще тот. Он был очень похож на египетского киноактера Омара Шарифа в его молодые годы – сияющие глаза, высокие скулы и обаятельнейшая улыбка.
В компании он был просто незаменим – шутил, танцевал, пел и все это с большой долей доброго тактичного юмора. Именно таким он мне запомнился на нашем совместном с группой ПВО праздновании Нового 1990 года. А примерно через месяц он трагически погиб и почему-то по сей день меня не покидает мысль о том, что и я приложил руку к его гибели.
Подполковник Хусейн был действительно летчиком экстра класса и действительно он был воздушным хулиганом. Когда мы с Новожиловым были на полигоне и наблюдали за действиями летчиков, он незаметно подобрался к нам со спины и пролетел над нами на такой высоте, что, казалось, протяни руку – и коснешься самолета. Ощущения были малоприятными, а еще и крайне неожиданными. Представь себе, что у тебя над головой, полностью закрывая небо, тихо, совершенно бесшумно, едва не касаясь тебя, проносится нечто темное, сложное и страшное. Звук приходит потом, приходит вместе с гарью горячей реактивной струи, которая едва не сшибла нас с ног. Впрочем, радиста мы нашли уже под машиной, хотя весь эпизод занял секунды. Новожилов долго отплевывался, а затем по рации выдал такую загогулистую фразу, состоящую только из ненормативной лексики, которую я не слышал от него ни до, ни после… Кстати, Хусейн проделал такой же трюк и на общевойсковых учениях с присутствием нашего Главного. Но там все кончилось гораздо трагикомичнее. Главный в естественном испуге резко присел, отчего его форменные ливийские штаны лопнули по шву, в основном, сзади, и, как мне рассказывали, он не менее получаса сверкал белоснежным нижним бельем и такими же ляжками, пока его не починили…
Все это впоследствии вылилось в решение комиссии по расследованию катастрофы, сводящемуся к формулировкам «ошибка пилота» и «воздушное хулиганство», с чем ни я, ни полковник Сагер категорически не соглашались.
Хусейн был летчиком-инструктором, более того, он был единственным ночным инструктором среди ливийцев. В тот несчастный день, точнее ночь, он должен был в соответствии с планом полетов вывозить заместителя командира эскадрильи капитан Реда ударение на А). Мы с Новожиловым также были в этот вечер на базе и присутствовали на инструктаже.
Реда был вторым после Хабиба «неприятнейшим» типом эскадрильи. Невысокого роста, но плотный, какой-то квадратный, с вечно хмурым лицом, на котором привлекали внимание короткие квадратные усики «а ля Адольф», он редко опускался до разговора с русскими. Но если он начинал, то сыпал какой-то древней антисоветской и антирусской риторикой. Спорить с ним было бесполезно, каждый ответ с нашей стороны он расценивал как личное оскорбление и заводился еще больше. Таких, как он, не было больше в округе, ни в штабе, ни на авиабазе, ни на морской базе, ни в войсках. Он был уникален в своей необъяснимой злобе.
Обычно Реда после совещаний или инструктажа молча и мрачно удалялся, но в тот вечер он прицепился к нам, а точнее – ко мне. Искать какую-то логику в его высказываниях и претензиях бесполезно. Ну как объяснить его первую фразу о том, что полковник Новожилов не имеет право «инспектировать инструктаж, проводимый замкомандира базы? Потом он перешел на меня лично. Дело в том, что все без исключения ливийцы видели в переводчиках как минимум агентов КГБ или ГРУ, их ничем нельзя было переубедить, это было не только бесполезно, но и вредно, ибо по их логике – чем больше ты отрицаешь свою причастность к этим почтенным органам, тем больше оснований тебе не верить. Именно на этой теме Реда сосредоточился в тот вечер. По его мнению русские поставили всю базу под свой контроль, лично я завербовал чуть ли не половину базы в том числе и ее командира, ну и прочая галиматья. Я даже подумал, что надо подсказать Новожилову, чтобы он запретил вылет – Реда явно производил впечатление человека мягко говоря, не в себе.
Хусейн молчал, только с тревогой смотрел на нас и на Реда. Он вообще избегал насколько мог политики и таких вот инцидентов. Но меня Реда достал и крепко достал. Я держался, можно сказать, из последних сил. Черный жгут ярости уже крутился у меня в груди и жег до физической боли. И когда Реда поднялся и пошел на выход, из этого жгута вырвались слова: «Шоб ты грохнулся!!!»
И когда через четверть часа на северо-востоке от базы небо озарилось вспышкой, когда докатился до нас грохот взрыва, первая мысль у меня в голове проскочила как искра: «Господи!! А его-то за что!» Я как бы связал свое проклятие в адрес Реда с тем, что произошло, это пришло откуда-то из подсознание. Я все еще не верил в такое, убеждая себя, что это всего лишь совпадение… И все же.. И все же я допускал возможность невероятного…
После взрыва мы кинулись в машину, но нам не разрешили выехать на место катастрофы. Не разрешили нам этого и на следующее утро, и на второй день. На третий день полковник Сагер, мрачный, жесткий, извинился перед нами за эти запреты, сказав, что два дня там собирали то, что осталось от летчиков. Мы потом видели эти две темные дорожки на песке, каждая метров по сто пятьдесят… Нам говорили, что собирали останки пинцетами…
На месте катастрофы осталась воронка, вокруг которой отпечатались на песке плоскости самолета. По кусочку видневшегося на дне воронки двигателя предположили, что самолет упал под углом около 60 градусов, а по отпечаткам плоскостей – что он падал со спином, вращением вправо. Я достал рулетку и замерил все размеры отпечатков, расстояния между ними. Потом мы с Новожиловым долго ходили вокруг, пытаясь осмыслить все что произошло.
Дома, достав из описание МИГ-23 истинные его размеры и пропорции, я сопоставил их со своими замерами, пересчитал их соотношения в тригонометрические функции, которые и дали мне ответ – самолет воткнулся в землю под углом более 75 градусов, что, по мнению Новожилова, невозможно, ибо даже принудительное пикирование возможно только с углами, не превышающими 55 градусов. Мы начали гадать – что могло привести к такому углу. Предположим, один из летчиков потерял сознание и навалился на ручку управления, но второй все равно мог, выправить самолет. Или он тоже потерял сознание? А от чего, собственно, они или даже пусть хотя бы один летчик, потерял сознание? Рассмотрели мы и версию воздушного хулиганства, но отвергли ее. Хусейн при всем своем хулиганистом характере, отличался очень высокой дисциплинированностью, он мог хулиганить, если летал сам, но не в паре, кроме того, он хулиганил изредка и только на публику, которой в то вечер не было. У меня постепенно складывалось впечатление о неком внешнем воздействии на самолет… или на летчиков. И для этого у меня были основания, но о них поговорим позже, когда покончим с мистикой и перейдем к фантастике.
На следующий день мы доложили Сагеру все наши расчеты и мнения, особо подчеркнув возможность искусственного внешнего воздействия. Сагера это очень заинтересовало, он был из тех немногих летчиков, которые встречались в воздухе с этой «фантастикой». Но выводы комиссии Главного Штаба ВВС были другими. Хотя мне кажется, что это было сделано только для публики, так как если бы эти выводы были предложены руководству Ливии, то семьи погибших лишились бы пенсий за потерю кормильцев. А эти пенсии им были назначены с официальным оповещением личного состава эскадрильи.
Для меня этот эпизод моей командировки был шоковым. Во-первых, сама картина места катастрофы с двумя длинными полуметровой ширины темными дорожками от останков перетертых в молекулы тел летчиков, до сего времени вызывает во мне тягостные ощущения. Одна из этих дорожек стала собственно могилой моего друга, подполковника Хусейна Абу Иса. И, во-вторых, я осознал, что мог быть причастным к их гибели через проклятие, наложенного на Реда. Это трудно было переварить, я отпихивал эту мысль, но все же, все же… И только после третьего аналогичного случая я понял, что все это – не совпадения и дал себе слово держаться, чего бы это мне ни стоило, и не проклинать никого. И еще у меня мелькала мысль, что Бог расположен ко мне, но почему только в черных делах?
Владимир Гузенко. Редактировал Владимир Дудченко.
Оформление Bond Voyage.
Весь цикл "Письма военного переводчика к дочери из Ливии" читайте здесь.
==================================================
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк, написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно!
======================================================