Предыдущую главу читайте здесь.
Здесь надо сделать маленькое отступление для небольшого объяснения понятия «специалист». Смысл этого понятия в нашей трактовке сильно упрощен и означает человека, специализирующегося в какой-либо отрасли. Недаром же у нас вынуждены вводить уточняющие понятия – «молодой специалист», который мало что может сделать, «опытный специалист», которому можно кое-что доверить, «специалист-наставник», профессор, знающий свою область от «А» до «Я», эксперт. Местная же сторона, то бишь арабы, вкладывают в понятие «специалист» («хабир» по-арабски, и одно из самых мощных ругательств переводчиков-арабистов) именно последнее – профессор, эксперт, равного коему никого вокруг нет. Увы, именно таких хабиров у нас практически и не было, если не считать Джоныча.
А вот в какую категорию «хабиров» можно записать Пашку? Вот здесь-то и начинается потеха, которая сильно подорвала мое и так не слишком уж сильное уважение к нашим политорганам, - он не принадлежит ни одной из этих категорий! Невероятно, но факт, подтвержденный собственноручными письменными показаниями Пашки, которые стали известны практически всем, как нашим, так и арабским офицерам после одной скандальной истории, в которой он сыграл роль главного героя, конечно ж, отрицательного.
История сия произошла до моего вхождения в группу буквально за месяц, когда проводились совместные боевые стрельбы по воздушным целям Тобрукской эскадрильи и дивизии ПВО. В качестве мишеней использовались специальные авиабомбы-мишени. После сброса такой бомбы с самолета, она подрывалась в воздухе, в результате чего образовывался мощный огненный шар, который медленно спускался на парашюте. Но это не все. В парашют были вшиты металлизированные ленты, так называемого «уголкового отражателя», благодаря которому цель была видна на экранах радаров. Благодаря этому по этой цели можно было вести огонь ракетами как с радарным наведением (на сигнал от уголкового отражателя), так и инфракрасным, тепловым (на тепло от огненного шара).
Из-за большой популярности эти бомбы, которые использовали все многочисленные эскадрильи в Ливии и еще более многочисленные батареи зенитных ракет ПВО, были большим дефицитом и распределялись централизованно, но в малом количестве. Полковник Сагер сиял от счастья, когда «вырвал» для базы 25 бомб, что должно было хватить как для обеспечения пусков ракет ПВО, так и для эскадрильи. Бомба опускалась на парашюте достаточно медленно, поэтому самолеты успевали сделать до 4 заходов на одну цель.
Чтобы бомба сработала, надо было еще на земле выставить ее взрыватель так, чтобы она подорвалась почти сразу после сброса с самолета, но на безопасном от него удалении. Эту работу выполняет специалист АВ, т.е. Паша. Здесь Паша отличился на славу – ни одна (!!) из подготовленных им бомб не взорвалась! Пока выясняли причину, греша, кстати, на плохое качество советской продукции, Паша вогнал в землю около десятка этих дефицитных бомб. Сагер отстранил его от работы, начальник службы АВ авиабазы сам занял место Паши и полигон был спасен – отстрелялись все, и ПВО, и летчики.
А Новожилов разбирался с Пашей, который неожиданно сделал заявление, что он «никогда в ВВС не работал», что он «специалист АВ авиации ПВО, где нет бомб», потому он их и не знает. Более того, он признался, что и в ПВО он занимал должность начальника склада авиационного вооружения, т.е. ракет, и в его обязанности входило лишь принять ракеты на хранение и выдать их, ну еще провести регламентные работы, но этим занималась специальная группа, к которой он отношения не имел. Да-с, «картина маслом»!
Если бы этим все и закончилось! Но нет, Паша продолжает набирать штрафные очки. Был такой документ, который определял нормы поведения советских граждан за рубежом. Назывался он «Инструкция ЦК КПСС», который подписывал в качестве обязательства каждый военнослужащий, выезжавший за пределы СССР. Этот многостраничный документ содержал сотни параграфов, некоторые из которых вызывали усмешку, но в целом они были оправданы. Один из этих параграфов категорически запрещал передавать какие-то ни было письменные материалы, включая личные письма, через арабов. Насколько это требование было оправдано мы сейчас и увидим на Пашином примере.
После отстранения от работы Паша сел писать письма. Одно из них он адресовал старшему специалисту АВ на авиабазе Бенина, что в Бенгази, в котором достаточно честно рассказал о том, что с ним приключилось, указал основную причину – работа в авиации ПВО, а не ВВС, обосновал полное свое невежество в части, касающейся авиабомб и, в заключении, попросил выслать ему всю литературу с описанием процедур установки взрывателей на различных типах авиабомб.
Осталось только передать это письмо адресату. Тут случилась и оказия – один из наших самолетов перегонялся на Бенину для регламентных работ. Летчик – ливиец. Послав куда подальше все пункты инструкции ЦК, Паша передает письмо пилоту с просьбой передать его хабиру АВ.
Уверяю тебя, ни один офицер ливийских ВВС не будет бегать по авиабазе в поисках какого-то хабира, будь он трижды русский. Будучи человеком честным и порядочным, этот пилот просто зашел в отдел АВ авиабазы и отдал пашкино письмо начальнику службы АВ с просьбой передать его означенному хабиру. Сам начальник был личностью незаурядной, закончил училище в Киеве с отличием (!), великолепно знал русский язык. То ли не поняв просьбу летчика и решив, что письмо адресовано ему, то ли по каким-либо другим причинам, но он вскрыл это послание, прочитал, перечитал, затем, смеясь и комментируя каждую строчку, громко зачитал его всем присутствующим офицерам.
Далее пошло как в детективе. Письмо было отсканировано, копии были разосланы командиру ВВБ Бенина, начальнику военной контрразведки и, в конце концов, попало в Главный штаб ВВС в Триполи. Оригинал же был вручен адресату, хабиру АВ, в распечатанном виде с извинениями, мол, по ошибке вскрыли, думали, что это нам. Перепуганный старший группы ВВС в Бенине, к которому пришел не менее перепуганный хабир АВ, ознакомившись с письмом, срочно вылетел в Триполи для доклада – скандал разгорался нешуточный – по базе уже пошли неприятные для нас разговоры. Как раз к его приезду в Аппарат Главного военного советника, генерала Платова, пришла нота из штаба ливийских ВВС с требованием прекратить практику командирования никуда негодных специалистов в части ВВС Ливии с приложением копии Пашкиного письма.
Генерал Платов был настоящий военный – очень жесткий, бескомпромиссный, решительный командир. Недаром его спрятали в Ливии после известных так называемых «событий в Алма-Ате» 1986 года, которые он подавил быстро и жестко, было за что прятать. Его решение в отношении Паши было однозначно – «убрать мерзавца в 24 часа в Союз».
Казалось, что все решено окончательно, но у Паши нашелся защитник – начальник политотдела, человек призванный строго следить за соблюдением всех норм и правил нашего поведения, за выполнение буквы и духа инструкции ЦК. Как потом выяснилось, он грудью встал на защиту своего протеже, считая, что Паша достоин чуть ли не награды, ибо он все признал, честно и откровенно, что письмо написано с добрыми намерениями – научиться и исправить положение и так далее… И тому подобное… Что он еще говорил - не знаю, но догадываюсь.
Когда я узнал эту историю, то удивился – почему именно начальник политотдела так плотно опекал Пашу? Почему этот сверхпринципиальный «кристально чистый» «коммунист-ленинец», злобно распекавший нас за малейшие ошибки, взял под защиту неприметного капитана, нарушившего массу запретов, изгнанного арабами с места работы, создавшего пренеприятнейшее напряжение в отношениях с ливийским военным руководством?
Ответ мне принесла Галя, которая достаточно близко познакомилась с женой Пашки, с Ольгой. Ольга была крупной, спортивной и очень привлекательной женщиной. Мы долго гадали, как она умудрилась выскочить замуж за урода Пашку. Держалась она обособленно, чувствовала отношение всех к ее мужу, которого она, как выяснилось потом, очень стыдилась. Гале с ее коммуникабельностью удалось завязать с ней дружеский контакт, Ольга достаточно часто приходила к ней (когда меня не было) и, наконец, созрела до доверительных бесед. Она рассказала Гале, что работала секретарем ЧВС Прибалтийского военного округа (ЧВС – Член Военного Совета округа, начальник Политуправления), который в награду за некоторые услуги, выходящие за ее служебные обязанности и носившие интимный характер, устроил им эту командировку. Более того, он написал письмо к начальнику нашего политотдела, в котором поставил задачу довести командировку Пашки до ее конца, знал, наверное, что он урод… Интересно другое, Пашка знал об этом письме… А может, он всё знал?...
Когда подготовка к полигону набрала обороты, Пашка пришел ко мне домой с просьбой – помочь ему разобраться со штурмовыми бомбами, принес их техническое описание на английском языке, которого он, естественно, не знал. «Ты знаешь, на них даже взрывателя нет!! Как они работают?..» Помочь ему было в наших интересах, это было и моей обязанностью.
Дня два я разбирался с этим чудом нашей техники. Взрыватель в ней был, но он был автоматическим и устанавливался на нужный режим в соответствии с высотой ее сбрасывания. То есть Пашке ничего не надо было с ней делать. Еще день я потратил на инструктаж Пашки, но безрезультатно, он не то чтобы не понял, он вообще не мог представить себе механизм ее действия. А ведь он должен был провести специальные занятия со всеми летчиками по основным принципам применения этих бомб. Договорились, что он просто передаст мне слово для «экономии времени», а сам постоит в сторонке.
Настал день занятий, как мы и договорились, Пашка предоставил мне слово, я достаточно уверенно рассказал летчикам об устройстве бомбы, ее автоматического взрывателя, режимов его действия и вытекающих из этого способов ее применения. Паша стоял в сторонке и не вмешивался. Вмешался другой урод, капитан Хабиб, один из двух самых неприятных типов в эскадрилье.
Хабиба в эскадрилье не любили, его терпели. Заносчивый, высокомерный, он даже на командира базы действовал отрицательно. Полковник Сагер его откровенно не любил, называл его «богатеньким маменькиным» сынком. Кроме того, от самого Сагера я узнал, что Хабиб постоянно «стучит» в военную контрразведку, стучит на всех, на нас, русских, на ливийцев, в том числе и на Сагера.
У меня с Хабибом сложились очень трудные отношения. Он не упускал случая, чтобы не зацепить меня, делал это с насмешкой, явно развлекаясь, и при этом не скрывал своей злобы, носившей антирусский и антисоветский привкус. Однажды, когда мы сидели в гостиной эскадрильи, я поднялся и пошел на выход. Хабиб, вальяжно развалившись в кресле, весьма грубо и невежливо остановил меня окриком: «Стой, Владимир! Куда пошел?» «Твое какое дело?» «Полковник Сагер поручил мне следить за тобой, за каждым твоим шагом» «Тогда бери ручку и пиши» Хабиб демонстративно достал ручку, открыл блокнот и вопросительно посмотрел на меня. «Пиши, в 11.53 Владимир вышел из гостиной и направился по его утверждению в туалет», затем я вышел и действительно пошел в туалет. Через 5 минут я вернулся в гостиную и громко, так чтобы все слышали, позвал Хабиба и, когда он повернулся ко мне, спросил: «Где ручка? Пиши: в 11.59 Владимир вернулся из якобы туалета. Где он был на самом деле, я не знаю. Записал?» Все летчики в гостиной с интересом наблюдали за Хабибом. Я продолжил: «Учти, Хабиб, я поинтересуюсь у полковника Сагера насколько точно ты ему все доложил, не дай Бог, если ты что-то исказил или добавил. Кстати, советую тебе для объективности доклада пройти в туалет и проверить его с точки зрения специалиста… по всякому дерьму». Все рассмеялись, Хабиб покраснел и умолк, он хорошо знал, как к нему относятся.
Такая же неприязнь была у Хабиба и к Пашке, но причина ее крылась в горячей страсти Хабиба к Пашкиной жене, к Ольге. Стоило нам выехать в город на шопинг, как рядом появлялся Хабиб, можно сказать, что он прямо-таки преследовал Ольгу. Меня он однажды просил познакомить его с ней, я его, конечно, послал куда подальше. На Пашку он смотрел как на своего заклятого врага, «отнявшего у него женщину». И вот сейчас, во время занятий, оба его недруга стояли перед ним у доски. Мог ли он упустить такой выгодный момент для атаки? Конечно ж нет, и он атаковал.
Первый вопрос он задал Пашке: «Почему не специалист по АВ читает лекцию, а специалист АВ молчит? Подтверждаете ли вы, что все сказанное Владимиром, верно?» Пашка сразу же заявил, что это сделано для экономии времени, что он языка не знает, поэтому правильность моих слов он подтвердить не может. Дальше аналогичные провокационные вопросы посыпались ко мне. Я мог бы подтвердить правильность всей лекции, предоставив техописание бомбы на английском языке, но… я забыл его дома.
Хабиб разгулялся вовсю, его уже начали одергивать сидевшие в классе летчики, но он только отмахивался от них – «я имею право знать, взорвется ли бомба у меня на борту или так, как нам тут рассказывают». В конце концов Хабиб довел меня до белого каления, и я объявил, что лекция «аннулируется», завтра я привезу техописание и вручу его комэска и пусть он сам разбирается с бомбой и проводит новое занятие или просто подтверждает правильность моей лекции. Я же сам лично доложу полковнику Сагеру об инциденте и попрошу его отложить полигон на два-три дня.
Этого летчики вынести не могли, они уже сидели в классе в летных комбинезонах и все, как один, ждали момента взлета. Половина вскочила и бросилась к Хабибу с криками и возгласами, в которых я хорошо слышал слова «Да я тебе морду набью!», «Ах ты дер@ьмо такое» и им подобные. Вторая половина начала успокаивать меня и уговаривать не ходить к Сагеру, главным аргументом была фраза: «Да ты чё, Владимир, Хабиба не знаешь что ли?» Пашка, простоявший все занятие в углу, стоял теперь в том же углу, но еще дальше, буквально вжавшись в него, Хабиба в классе уже не было, при первых признаках опасности он сиганул в дверь. Поэтому он не мог видеть, как раскрутился во мне черный жгут ярости, не мог слышать как на волне этой ярости сами собой вырвались из меня слова: «Шоб ты сгорел!»
В тот же день начался полигон. Полковник Новожилов, я и радист с базы отправились на моей Тойоте в поле, на полигон, лежавший на удалении 25 км южнее базы в пустыне. Добрались туда быстро и вовремя – первый самолет появился минут через 10-15 после того, как мы нашли удобную точку для наблюдения.
Радист установил связь с самолетами в воздухе, Новожилов надел на голову поверх «такыий» (армейская фуражка типа бейсболки) наушники, и вооружившись биноклями, мы начали ждать. Первое упражнение – поражение наземной цели НУРСами – неуправляемыми реактивными снарядами. Цель – небольшой холм, на котором набросаны автомобильные покрышки, заржавевшие корпуса самых разнообразных машин и прочий лом, границы цели обозначены белой известковой крошкой, поэтому с воздуха ее найти было достаточно легко.
Началась работа, истребители один за одним с интервалом около 5 минут заходили на цель, пикировали, делали залп ракетами и тут же резко уходили вправо и вверх. Интересно, что по характеру захода на цель я мог достаточно точно определить фамилию летчика. Молодые заходили издалека, осторожно, без резких маневров, старики же просто извращались в пилотаже – заходили под разными углами, резко (и красиво!) меняли курс, переворачиваясь в воздухе вокруг продольной оси, одним словом, зрелище впечатляющее.
Новожилов, державший связь с самолетами, повернулся ко мне и сказал: «Твой друг Хабиб подходит». Хабиб легко лег на боевой курс, самолет стремительно спускался, нацелив свой нос на мишень, вот сорвались ракеты и пошли вниз, вот… ничего не произошло, самолет все так же шел как по ниточке вниз вслед за ракетами! Новожилов, перемежая русский мат с арабским, кричал в микрофон: «Хабиб, сууд! Сууд!» (вверх, вверх). Опасность заключается в том, что следуя за ракетами самолет рискует получить удар осколками от разорвавшихся ракет. Но вот самолет Хабиба начал как-то неуверенно отваливать вправо и вверх, но за ним уже побежала черная ниточка дыма, которая становилась все гуще и толще, значит, двигатели заглотили часть осколков!. Самолет набрал около 1000 метров высоты и там Хабиб катапультировался. А брошенный самолет как бы нехотя, с обидой, направился к земле, оставляя за собой черный жирный шлейф дыма.
Хабиба подобрали быстро и направили в госпиталь. В результате катапультирования у летчика возникает декомпрессия позвонков, и он нуждается в длительном лечении (около 6 месяцев его не допускают к полетам, могут вообще списать). На следующий день мы с Новожиловым заехали в госпиталь к Хабибу, который внешне спокойный, опять же вальяжный, возлежал на койке и несколько растеряно улыбался нам.
Основной вопрос Новожилова звучал примерно так: «Хабиб! Ты же опытный летчик, почему ты сразу не отвернул с набором высоты? Ты же знал, что наглотаешься осколков…» Хабиб ответил не сразу, погрустнел, а потом нормальным голосом, от которого я уже отвык, сказал: «Знаю… Я и хотел уйти, но рука просто не повиновалась, как будто парализованная была… И потом я очень хотел посмотреть – поразил я цель или нет…»
Так «сгорел» Хабиб, его так и не допустили потом к летной работе. Так осуществилось мое проклятие, хотя именно тогда я еще и не подозревал об этом, считал это совпадением. Смутные подозрения зашевелились во мне после второго проклятия, а после третьего я уже дал себе слово держаться и не проклинать никого, чего бы это мне не стоило. Но об этом чуть позже...
Владимир Гузенко. Редактировал Владимир Дудченко.
Оформление Bond Voyage.
Весь цикл "Письма военного переводчика к дочери из Ливии" читайте здесь.
==================================================
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк, написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно!
======================================================