.
.
Странный , и скорее всего , вряд ли философски корректный вопрос, кто интереснее, или революционней, Деррида или Фрейд? Да и можно ли их сравнивать, не впадая в предвзятость? Может быть и нельзя, даже если и сам Фрейд был предвзят по отношению к культуре и религии, как нельзя непредвзятым назвать и Деррида. И все таки, как мне кажется, Деррида совершил большую революцию, чем Фрейд, ибо революция Деррида была революцией в области мышления, в области мысли, а так же в области языка, культуры, и сознания, что не скажешь о Фрейде, чья революция была революцией в области психологии, инстинктов, а так же революцией во взгляде на саму организацию репрессирующего социума, из которой по Фрейду и сформировался человек, но не революцией в области мысли, или в области взгляда на культуру, не смотря на ряд тонких культурных наблюдений или важных открытий в структуре психики. Хотя и сами наблюдения Фрейда всегда интереснее его выводов и слишком широких, часто притянутых за уши обобщений. Все таки мысль Фрейда во многом питалась эпохой Просвещения, вдохновляясь ее пафосом и иллюзиями, когда как мысль Деррида была прежде всего критикой Просвещения, философским сомнением в его универсальности и правоте. Хотя, все таки, если Фрейд, как наверное и Ницше искал человека, то Деррида искал не человека, а скорее его далекие, на окраинах его появленья и культуры, следы ,где то может быть даже пересекающиеся со следами тайного Бога, и эта черта Дерриду роднит и с Левинасом, и с Кьеркегором. И хотя, христианином Деррида, не был, в его книгах можно найти много религиозного, не смотря на то что как у подлинного философа, единственной религией Деррида была философия.
Наверное, самым большим последователем Фрейда во Франции был Жак Лакан. И тут возникает ничуть не менее , и может быть даже более интересный вопрос, почему, как считается Жак Деррида и Жак Лакан , (два , можно сказать большие тезки) недолюбливали друг друга? Наверное, этому были, как свои психологические, жизненные, так и чисто философские причины , но начну я с причин жизненных и психологических, что бы перейти к причинам философским. Началось все с их совместного участия в американском коллоковиуме 1966 года , с которого и начался интерес американцев к французской мысли. Вышло так, что американцы Жака Деррида приняли на ура, а Лакан, как вспоминают многие участники и свидетели, позорно провалился, в результате чего, американцы, восторженно приняв Деррида, Лакана совсем не приняли, и не поняли . Именно после этого провала, Лакан и невзлюбил Деррида. Хотя, наверное, начать следовало, опять же, не с этого. Для начала я бы сравнил двух больших философов, с чисто внешней и человеческой стороны. Деррида на фоне Лакана был выигрышно красив , всегда очень модно , элегантно и со вкусом одет , и всегда вел себя на людях с большим достоинством , даже, несколько холодновато, если судить по воспоминаниям знавших его людей.
Впрочем, даже эта черта не была, или не казалось в нем неприятной, или резкой.
Холодновато Деррида себя вел не в смысле надменности , отсутствия чувств, или способности к сопереживанию, (этой способностью., Деррида был как раз, для философа наделен чрезмерно), а в смысле отрешенности подлинного философа , каким Деррида без сомнения был. Жак Лакан же иногда любил себя вести как клоун , и таким красивым внешне, как Деррида он не был. Чисто внешне Лакан был обычным, более похожим на психиатра, (при этом, на психиатра работающего в психиатрической клинике, чем на психиатра работающего в дневном диспансере) , чем на философа, и уже эта разница составляла меж ними ощутимый контраст .Может быть, потому, американцы , на самом деле, психологически чуткие к фигуре Другого , и предпочли Лакану Деррида, который, к тому же, им мог показаться и внешне более успешным. Если же коснуться чисто философских причин, по которым два философа не приняли друг друга, они отчасти являются продолжением причин психологических и жизненных.
В чем же состояла разница в их взглядах?
Деррида не принимал у Лакана ставку на присутствие и данность , вместе с его ставкой на голос , (то, что Деррида называл «фоноцентризмом», и «логоцентризмом») , а не принимал потому, что Деррида боролся с тоталитаризмом и автократизмом в философии, ставившем на нечто данное , и подчиняющем данному все , включая и то, что не вписывается в расчетливую картину разума, с неким "данным "в центре. . Подчинять данному нечто не данное, а видимому нечто невидимое, есть грубое нарушение. По мысли Деррида, именно с власти данного, как и с власти и первичности означаемого по отношению к означающему, начинается автократизм , переходящий в тоталитаризм , ( по мысли Деррида, невозможный без победы рационализма.) .
У Деррида все восходит к письму, к образу и понятию письма.
Так, с точки зрения Деррида, письмо предшествует устному языку, а не наоборот, ибо письмо ускользает от данности , являя что -то бесконечно многозначное, и таинственное, (в скобках отмечу, что это очень библейская мысль, не случайно же появилось такое выражение как "люди писания" ), письмо это знаки , отсылающие к другим знакам, а не к внешней им данности. Письмо предшествует всему, как следы и знаки ушедшего, на которых человек и ощущает себя человеком.
Поэтому, у письма нет никакой внешней ему данности, кроме внутренней заданности письма.
Вспоминая одну емко выраженную мысль Деррида, письмо это ипостась языка, позволяющая ему всегда оставаться другим, нетождественным ничему. в том числе и себе. И может быть, именно потому, Деррида стремился сблизить литературу и философию, что бы освободить и философию, и саму жизнь, высвободив из тесных рамок познания и рационального разума - нечто , никем пока неоткрытое и сложное, нечто ускользающее от философской объективации.
Отчасти это означало высвободить из мысли саму же плененную ей свободу.
К тому же , возможно, Деррида, как философ мог опасаться того, что лакановские теории в будущем могут послужить новому, и куда более изощренному тоталитаризму.При этом интересно, что Деррида не упрекал в фоноцентризме и логоцентризме Фрейда, (которого было в этом как раз куда логичнее упрекнуть, если вспомнить, что сам сеанс психоанализа у Фрейда построен строго на голосе ), у которого он как раз находил первичность письма по отношению к голосу , если иметь в виду отметки и следы памяти у Фрейда, или теорию его сновидений, (и то и другое являет прообраз письма) , хотя нельзя сказать, что Деррида принимал Фрейда.
Если Деррида и принимал Фрейда, то только немногие его интуиции.
А что касается отношения Деррида к Фрейду в целом, можно найти ряд работ, в которых Деррида тонко издевается, и философски иронизирует над Фрейдом, (например в книге О Почтовой Открытке, от Сократа к Фрейду), разбивая все построения, или претензии Фрейда , и заодно выявляя всю их философскую несостоятельность.
Тем не менее , к Фрейду Деррида относился несколько лучше, чем к Лакану.
Почему? Фрейд, переживший гетто, и допросы в гестапо, все таки оказался жертвой тоталитаризма в форме пришедшего к власти немецкого нацизма, да и человеком очень уж авторитарным Фрейд не был , когда как Лакан был по человечески очень авторитарным, по воспоминаниям друзей и своих учеников, вел себя всегда как настоящий мэтр. Тем более, что Фрейд, в отличие от Лакана, не был и структуралистом, с которым может быть не явно, но тайно боролся Деррида, подрывая его основы. Скорее всего, причины их взаимной неприязни лежали в чем то, именно таком . Нужно отметить, что в конце жизни, Деррида отзывался о Лакане несколько мягче, воздавая ему должное как большому автору, однако, никогда его взгляды не принимал, хотя, это не значит, что меж двумя авторами нельзя найти ничего общего.
Однако, что касается общего меж двумя авторами, это же была бы тема для отдельной статьи.
Теперь коснусь иного, может быть, даже и несколько более личного. Деррида и Делез мои любимые авторы в девяностых, хотя я был и оставался всегда платоником, или неоплатоником...Просто время было такое. У Деррида я и сейчас люблю все его мысли о письме, о том, что письмо предшествует устному слову. Близка мне и его критика логоцентризма построенного на идее присутствия, и примата "транстедентального означаемого" . По моему это все гениально, другое дело, что Деррида эти свои взгляды и интуиции не развил. может быть, потому, что не хватало ему религиозности , какая была например у Бубера .
Особенно люблю его мысль, что вначале было дополнение.
Очень ведь религиозная мысль, ибо касающаяся духовного излишка. Из него и рождается все. Оно потому и есть начало. Но вместо того что бы развить эти мысли, в каком- то , религиозном или апофатическом ключе, Деррида ушел в бумажный бюрократизм, (с его бесконечным анализом текста в форме его знаменитой, философской деконстукции ), хотя и не лишенный виртуозной игры мысли, ушел в некую книжную скуку. Однако, у Деррида все равно есть ряд работ, (может быть, двух, или трех) которые я и сейчас очень люблю.
Более того, есть у Деррида и интересные религиозные мысли.
Как заметил однажды Деррида , вера не может быть передана от поколения к поколению, что бы прийти к вере, мы всегда должны начать заново с той же точки, ибо каждое поколение идет к этому по своему. Ни одно поколение не научается этому у другого , ни одно поколение не может прийти к вере, не начав все сначала. Каждое поколение начинает с самого начала, а потому истинно человеческое не имеет истории.
Такая вот интересная, глубокая, хотя и неожиданная мысль.
Мысль не только расходящаяся с русской мыслью (для которой как раз очень важна традиция и история , особенно применительно к Православию) , но и расходящаяся с Хайдеггером, для которого человек это история, и прежде всего история его бытия, которую хранит его язык.
Но с другой стороны, Деррида прав в том, что настоящая вера не может быть знанием.
А передается от поколения к поколению, именно знание, но не сама вера. Если же передается знание, но в этом знании не передается вера, знание перестает быть живым, перестает быт ь религиозным и философском, обращаясь в знание чисто идеологическое и мертвое.
Во всяком случае, лично я понимаю слова Деррида, именно так.
А еще у Жака Деррида есть интересная, парадоксальная, но наверное, точная мысль о Европе, мысль выраженная в том, что культурная идентичность Европы состояла и состоит прежде всего в отсутствие таковой, в постоянной открытости Другим, и Другому, благодаря чему Европа и оставалась Европой, при этом, постоянно развиваясь, и никогда не теряя свою идентичность.
И по моему это очень важная мысль и сейчас, если конечно не понять ее превратно, в духе современного неолиберализма с его экспериментами.
Что бы я сказал в самом конце своего незавершенного очерка?
Поскольку, я уже упомянул Хайдеггера, совсем забыл добавить, что Деррида в детстве очень хорошо играл в футбол. И даже это обстоятельство в его биографии не кажется случайным. Футбол сложная, и интеллектуальная игра. Как известно , и Хайдеггер очень любил играть в футбол, правда, уже в студенческие годы. Наверное, именно от футбола оба автора пришли к философии. Наверное, Хайдеггер был защитником, а Деррида нападающим.
Что мне еще кажется?
Любая философия начинается с книги, и с чтения. Наверное, с одной стороны, что бы быть философом, знания у человека должно быть больше, чем любви. А если у человека больше любви чем знания, (а с ней и больше чувства тайны, как чего то непознаваемого) , он больше будет писать очерки, наброски, и вечные черновики, а скажем не готовые и завершенные статьи. И может быть, в данном случае, именно так и поступаю я.
И в связи с этим хочется мне коснуться еще чего то, ничуть нее менее важного.
Наверное, большая любовь начинается с роста интереса к чему то или кому то , а с ним, и с роста самого человека. На самом деле, какая та долгая или вечная любовь - (особенно любовь к какому либо автору), не открывается сразу, а подразумевает ее рост, и постепенность.
Большая любовь начинается с ситуации , когда твой интерес постепенно перерастает в любовь. Если же большая любовь открывается сразу, (ты сразу влюбляешься в автора) ей некуда больше расти, она может лишь с годами уменьшаться.
Потому, далеко не все что мы любили в юности, мы любим в зрелые годы.
В качестве еще одного философоского примера, я не открыл философа Дьердя Лукача сразу. Во время моей юности он уже не был модным, как не был моден и марксизм. Я открывал Лукача постепенно , и потому моя любовь к нему является долгой, когда как модных авторов, которыми я увлекался тогда, я, честно говоря с годами, как то забыл.
То же самое, говоря и о любви к Деррида, (которого я открыл поздней времени когда он был так моден в России), о любви к Фоме Аквинскому, конечно же о любви к Марксу или Канту.
Всех этих авторов я открывал для себя не сразу, а постепенно, Хотя, наверное правильнее сказать, я все еще их открываю, и сейчас. Любим мы не то, что мы лично в том или ином авторе, человеке, или явлении, открыли. Любим мы то что мы пока не открыли.
А любить, это прежде всего, постоянно ощущать за открытым, неоткрытое.
